Океан моей любви

Где-то на фоне играет фортепиано, некоторые люди нерасторопно отпивают из своих бокалов алое вино или ещё что покрепче. Кавалеры приглашают дам на медленный танец, холостяки подыскивают пассию на ночь. Все они — люди высшего общества, и я в их числе. На мне платье, сшитое далеко за границей из лучших тканей. Оно белое, словно полотно знатного художника. И я тоже словно чистый лист среди них. Мне не присущи значимые поступки, величавое имя, или ещё что-то. Всё, что обо мне знают: я дочь богатого и успешного бизнесмена, любящая дочь, готовая взять дело отца в свои руки. Людей настолько много, что в помещении становится жарко, едва удаётся дышать. Выхожу в более свободное пространство и направляюсь к балкону. Мне нужно вдохнуть свежего воздуха и избавиться от горького привкуса запаха сигар и женских духов до тошноты приторного. Неужели от меня тоже исходит подобный аромат? Вдыхаю кислород полною грудью, которую неприятно сдавливает корсет, лопатки упираются в ткань моего платья, пока по вискам стекают капли солёного пота. Осторожно взбалтываю содержимое бокала, несколько раз покачав его из стороны в сторону. Ветер приятно щекочет кожу обнажённых плеч, шеи и голеней. Становится легче, спокойней. Отпиваю красного вина, наслаждаясь видами ночного города, а позади раздаются уверенные шаги. — Мисс Сато. — Оборачиваюсь и вижу перед собой того, о ком уже успела позабыть. Ханма Шуджи. Когда-то недалёкий уличный хулиган, шастающий с сигаретой в руках и заправляющий одной из организаций, сейчас совсем на себя не похож: юноша одет в дорогой костюм серого цвета. Его волосы опрятно уложены, на переносице держатся очки с золотой оправой. В руках Шуджи держит уже не сигарету, а изысканную сигару со стаканом виски. Он, судя по всему, тоже не ожидал меня увидеть. Но Ханма отступать не готов. Делает несколько шагов ко мне, я чувствую его резкий парфюм. — Позволите к вам присоединиться? — Киваю, не в силах что-то сказать. Шок всё ещё не отпускает меня. Ханма становится рядом, затягивается. Я делаю глоток вина и какое-то время мы молчим, наслаждаясь звуками приглушённой музыки. — Вы изменились внешне, но ваши привычки остались с вами. — Я нарушаю тишину первой. Ханма усмехается, выдыхая сигаретный дым. — А вы, мисс Сато, не растеряли своего остроумия и чувства юмора. — Шуджи оглядывается в сторону зала. — Вас утомляют светские вечера? — Мужчина после делает глоток своего напитка. — Не то слово. У меня начинает кружится голова от такого количества людей и…запахов. Мельком бросаю взгляд на Ханму, который опять делает затяжку, а после выдыхает сигаретное облако в воздух. Между нами нарастает неловкость, но ощущаю её, кажется, только я. И тут он шокирует меня странным предложением: — Всё ещё увлекаетесь карточными играми? — Киваю, а Ханма осторожно берёт меня за запястье, ведёт обратно. Конечно, когда этому мужчине требовалось согласие женщины? Они ведь всегда согласны на уединение с ним. Шуджи подводит меня к столу, где собрались все любители азартных игр. И мой отец тоже там. У него невозмутимое лицо, своими пальцами он раздражённо поправляет бороду и бакенбарды, но когда замечает меня, улыбка не оставляет места злости. А Ханма, кажется, не вызывает у папы такой радости. Он награждает его лишь хмурым взором. Но Шуджи не теряется, а лишь просит всех выйти из-за стола, параллельно отодвигая стул, чтобы я села. Будем играть в карты? И какова ставка? И во что будем играть? Пока я задаюсь нарастающими вопросами, Ханма усаживается напротив, а сзади меня стоит отец. Раньше мы с ним играли, но сейчас этим он занимается на встречах, или так отмечает выгодную сделку. Кто-то из присутствующих раздаёт и мне, и мужчине напротив по шесть карт, а затем вытаскивает одну из колоды, располагает на столе. Козырь — пика. Дрожащими от волнения пальцами я поднимаю свои карты. Две девятки, крестовая дама и три козыря: валет, дама и туз. Несмотря на неплохие карты, лицо моё остаётся невозмутимым. Я поднимаю глаза на Ханму, который старается казаться серьёзным, но судя по сведённым бровям к переносице, ясно: у него всё не так сладко. Мужчина признаётся, что у него меньший козырь, демонстрируя девятку пик, а затем швыряет мне на стол другую — крестовую. Вытаскиваю из своих карт девятку бубн, а тот переводит пиковой, в ответ швыряю на стол черву, остаюсь такой же серьёзной, пока он делает глубокий вдох. Ханма отбивается тремя десятками, а козырную девятку бьёт королём. Киваю, эта горстка карт удаляется в сторону. Вытягиваю ещё две карты: туз червей и бубн. Шуджи бросает на стол валета крест. Решаю отбиваться. Бью козырной десяткой и Ханма кивает. Мой ход. Вытягиваю на себя туз крест. Хожу всеми четырьмя, т.к. у него, возможно, все четыре короля. Рискованно, но я полагаюсь на удачу. Выкидываю на стол тузы, пока папа напряжённо сжимает моё плечо. Шуджи тянется к картам, забирает. Беру оставшиеся карты. Три дамы и валет червей. Снова мой ход. Швыряю на стол одного валета. Ханма бьёт королём, я подкидываю ещё валета, мужчина отбивается, а я киваю. Ханма кидает мне даму, я перевожу. Ухмыляюсь, под радостный смех отца. — У меня закончились карты, Шуджи, — демонстрирую ему пустые руки, ухмыльнувшись. Я его обыграла. Снова. Будто за эту карточную игру мне вновь стало четырнадцать, и «Вальхалла» с нетерпением жаждала нашей следующей схватки в картах. — И сколько он тебе должен милая? — папа заставляет меня опомниться. Мы не сделали ставку. — Двадцать тысяч. — Шуджи врывается в диалог. Поправка: я не сделала ставку. Встаём из-за стола и меня вновь одолевает тяга к дыханию. Но в этот раз виноват корсет. Ханма отсчитывает из пачки купюр нужную сумму, протягивает мне, а я отдаю их отцу, который скалится, обнажая свои белоснежные зубы. Вновь оставляю всех позади, шагаю куда-то дальше, а меня догоняет Шуджи. Он галантно вытягивает руку, приглашает танцевать. Довольная собой, стараюсь не выдавать своего состояния, я кладу свою ладонь в его. Мужчина притягивает меня ближе, одну ладонь располагает на моей талии, стянутой корсетом, второй держит мою ладонь. Касаюсь пальцами его плеча, осторожно провожу кончиками по ткани. Я чувствую, как он перебирает фалангами завязки на моём корсете, слегка тянет, позволяя мне глубже вдохнуть. В другой ситуации я бы отвесила ему пощёчину, но сейчас я была ему безумно благодарна. Делаю глубокий вдох, насыщая лёгкие не только кислородом, но и запахом духов Ханмы, который смешивается с дымом сигарет, витающем в воздухе. — К чему этот корсет, если ты и без него выглядишь замечательно. — Я чувствую, как щёки становятся красными, немного сжимаю ткань его пиджака, а Ханма продолжает засыпать меня комплиментами. — Осталась такой же красивой, — он ласково перебирает пальцами пряди моих волос, слегка наклоняет голову и вдыхает мой аромат. — А ты так и остался наглецом, который вешает девушкам лапшу на уши. — Шуджи цокает. Кажется, я его обидела. — И почему ты считаешь, что я вру? — Потому что искренность тебе чужда, Ханма. Он мягко проводит по моей спине, очерчивая позвонки. Я приподнимаю голову и заглядываю в его золотые блестящие глаза. В них мелькает что-то похожее на разочарование и смахивающее на злость. Но отпускать меня он не собирается. Молчим ещё какое-то время, а затем я слышу медленную музыку фортепиано. Оказывается, она не звучала в этот короткий промежуток. Шуджи делает несколько шагов в сторону, а я следую за ним. Мужчина приподнимает мою руку, чтобы я покружилась. А после Ханма прижимает меня к себе спиной, наклоняется к уху и шепчет. Так сладко и горячо, что по телу пробегают мурашки. — Да, но только не в твоём случае. Разворачивает меня лицом к себе, но прижимает ближе, почти соприкасаясь со мной губами. И тогда сама подаюсь вперёд, целую. Уверенно сжимаю его сильную ладонь, углубляя поцелуй, пока он поднимается другой рукой к моей шее, проводит по ней пальцами, заставляя меня вздрогнуть. — Твой отец меня убьёт. — Как будто тебя это волнует.