Океан моей любви

Я осторожно несколько раз ударяю его по щекам, чтобы тот наконец пришёл в себя. Таками озадаченно вертит головой, затем поднимает ошарашенный взгляд на меня. Взором проводит по моим волосам, спускается к воротнику алого платья, скрывающему мою тонкую шею, затем ниже к плечам, откуда рукава обвивают тонкие конечности почти до кистей, переводит взгляд на бёдра, обтянутые тканью и кожаными ремнями, где я обычно прячу пистолет или нож. — Сэцу? — Голос хриплый, едва разборчивый. Простудился, видимо. От его хриплого шёпота по телу бегут мурашки. От того, как он произносит моё имя сводит скулы, а совесть шепчет где-то внутри, что я поступаю неправильно. Закусываю внутреннюю сторону щеки, когда он вновь окликает меня по имени. Из тени появляется тот, кто заставил меня сделать то, отчего теперь не уйти. Я — предательница. Таками тоже в какой-то степени, ведь всё это время он «работал» на Шигараки, вот только под прикрытием. А я оставила путь героя. Я переступила черту. Шигараки мерзко усмехается, чешет кожу на шее до сильного раздражения, но после останавливается. Пересилив себя, принимаю такой же безразличный вид, как и всегда. Но ресницы дрожат. Не то от злости, не то от обиды внутри все чувства смешиваются между собой. И я уже не знаю, что правильно, а что нет. Да и в целом, мне всё становится безразличным, ненужным. Кейго несколько раз осознанно кивает головой, опустив глаза в пол, постепенно осознаёт, почему у героев дела идут наперекосяк — я постаралась. Докладывала о каждом шаге, каждой миссии. И теперь он поднимает на меня глаза, полные разочарования. И если я убеждаю себя, что мне всё безразлично, то почему тогда так горько внутри? Почему от взгляда Кейго так тяжко? Словно огонь, которым я управляю, начинает пожирать меня изнутри, нанося смертельные раны. Почему я тогда сейчас промаргиваю скопившиеся в уголках глаз слёзы? Шигараки лишь протягивает мне пистолет. Дрожащими пальцами я беру оружие, снимаю затвор и направляю на блондина, который связан по рукам и по ногам. Я ожидаю любой реакции, но не той, которой Таками меня награждает. Он улыбается с досадой и горькой обидой, что кажется, будто это чувство я ощущаю на кончике языка. И всё также хрипло произносит слова, заставляющие меня засомневаться в том, что я делаю. —Моя милая Сэцуко, если последним, что я увижу, прежде чем навсегда сомкнуть веки, будешь ты — это будет лучшая смерть. Ведь я запомню тебя такой, какой в тебя влюбился однажды и навсегда: властная, сильная снаружи, но такая хрупкая мягкая и осторожная внутри. Девушка, нуждающаяся в защите и крепком плече. Нуждающаяся в любви. И от этих слов внутри становится так мерзко, так гадко, так отвратительно. Я начинаю себя ненавидеть. И ненависть эта растёт с каждым мгновеньем, пока я держу в руках пистолет. Ладонь дрожит, не позволяет мне прицелиться. В уголках глаз проступают слёзы, которые я более не в силах сдержать. И горячие капли бегут по щекам, постепенно остывая. Я знаю: пусть Кейго и толкает такие тёплые речи, внутри он сгорает от ненависти и желания меня задушить. Злости в нём сейчас больше, чем жалкой любви. Я его использовала и это делает ему вдвойне больно. Никто и никогда не заставлял его испытывать столько негативных чувств одновременно, кроме меня. И я точно знаю: будь у Таками хотя бы шанс или малейшая возможность, чтобы меня убить — он её не упустит. Но такой ситуации, увы, не сложится. В одно мгновенье я перенаправляю дуло пистолета на свой висок. Шигараки ехидно скалится, я это чувствую. А затем шепчет так гадко, что крутит живот. — Хватит ли тебе смелости, чтобы себя пристрелить? Ты ведь всего лишь слабая беззащитная девчонка, которая боится смерти. Его отвратительный шёпот заставляет меня поёжиться. Мне и вправду страшно умирать. Но если в обмен своей никчёмной жизни я спасу чью-то, подобную Кейго — жалеть не стану. В голове заело лишь одно слово: слабая. Да ни черта я не слабая! С этой мыслью я пускаю пулю себе в голову. На мгновенье становится так по-адски больно, так страшно. А потом вдруг так тихо, спокойно, так…одиноко? Может быть. Чувствую, как по щекам катятся слёзы, но я их не контролирую. В сознании эхом отдаётся приглушённый смех Шигараки, а последним воспоминанием являются глаза Таками, лишь он смотрел на меня по-другому. Лишь он был готов получить от меня пулю. И только он был готов пожертвовать своей благой жизнью, чтобы спасти мою ничтожную.