Океан моей любви

Делаю глоток красного вина, пока мой собеседник едва связывает буквы в слова. От него за километр разит потом и духами. Эти ароматы вызывают во мне тошноту. Мужчина в возрасте отчаянно хватается за стол, начинает кашлять. Конечно, это результат моих стараний. Я подмешала старику кое-что незадолго до нашего диалога. Изображаю беспокойство, спешу убраться отсюда поскорее, чтобы якобы принести воды, и моему спутнику полегчало. Но я направляюсь в противоположную сторону, пока вокруг старика скапливается толпа. Я чувствую на себе чей-то пристальный взгляд. Поёживаюсь, но лицо моё остаётся невозмутимым. Ускоряю шаг и вскоре проскакиваю в какой-то коридор. — Далеко собралась? Ухмыляюсь, понимаю, чей это был взгляд. Жан, будь ты проклят, Кирштейн. Конкуренты вечно вставляют мне палки в колёса, заставляя мужчину следить за мной. Но раз за разом он возвращается обратно, как бродячий пёс: в ссадинах и синяках. И каждый раз, я, словно кошка, увиливаю от ответственности в узкую щёлку, предварительно нанеся ему увечья. Останавливаюсь, разворачиваюсь с той же ядовитой улыбкой на лице. Но Жан совсем не весел: брови его сведены к переносице, ноздри дёргаются от сбитого дыхания. Он даже остался без пиджака, признаться, я думала, что эта вещица просто приросла к его сильному телу. — Не люблю смотреть на то, как люди подаются панике — меня это невыносимо бесит. — Шучу, а сама напрягаю руки, потому что Кирштейн подходит ближе, яростно отвечает на мою шутку. — Если не любишь, какого чёрта тогда устраиваешь эту панику? С этими словами Жан подходит ещё ближе, напрягает свои мышцы так, что мне удаётся почувствовать всю его злость. Напряжение нарастает в воздухе, становится трудно дышать и я, прикрыв глаза, делаю вдох. Именно в этот момент Жан набрасывается на меня. Пользуется моментом сукин сын. Взмах его сильной руки я блокирую своим локтем. Ноющая боль пронзает всё предплечье, но я всё также ядовито улыбаюсь, смотрю мужчине в глаза. Полные ярости и ненависти. Отмахнувшись от него, делаю взмах ногой, чтобы хорошенько стукнуть его по рёбрам. И у меня получается: Жан опьянён своими неконтролируемыми эмоциями, и мне это только на руку. Мужчина пятится назад, пошатывается и корчится от пронзительной боли. Делаю шаг вперёд, чтобы нанести ещё удар. Замахиваюсь кулаком, но Кирштейн перехватывает мою руку, захватывает и заламывает где-то позади. Мышцы тянет, а Жан прижимает меня к холодной стене, безжалостно и больно. Чувствую, как каждый мой вдох давит на грудную клетку — точно удар чем-то тяжёлым. — Не думай, что в этот раз всё будет так просто. — Где-то я уже это слышала. Усмехнувшись, резко запрокидываю голову, ударяю затылком его по носу, слышу, как он стонет от боли. Жан ослабляет хватку, позволяет мне вырваться. Я разворачиваюсь к нему лицом, наступаю каблуком на ногу, отталкиваю его, но он всё ещё держится. Изумлённо вскидываю бровь, улыбаюсь, и теперь уже я прижимаю его. Но только к полу коленом его жилистую шею. — Ты меня удивляешь, в этот раз держишься дольше, чем обычно. — Тяжело дышу, пока Жан тянется пальцами к алой крови, которая стекает по подбородку. — Стерва. С этими словами Кирштейн тянется второй рукой к моей голени, дёргает, вынуждая сесть ему на грудь и наклонится. — О, неужели я настолько тебе симпатична? Какая жалость, что ответить взаимностью — не в моих силах, — будто актриса, я свожу брови «домиком», а после сжимаю ногами его рёбра. Жан вновь морщится от боли, стонет. —Да пошла ты. — Злишься? Мне тебя даже жаль. Хочешь, поцелую тебя на прощанье? — Дую губки «уточкой». Наклоняюсь ниже, приоткрываю рот, а затем клацаю зубами, гадко улыбнувшись. Встаю и в последний раз бросаю на него взгляд своих хитрых глаз. Он выглядит жалко: валяется на полу, пока алая ткань впитывается в белую ткань его мятой рубашки. *** Пальцами поправляю слегка взъерошенные волосы, затем наливаю в бокал вино и втыкаю в праздничный торт свечу жёлтого цвета. Неловко улыбаюсь, начинаю напевать песенку, которую поют именникам. Задуваю свечу, как только заключительные слова срываются с губ, накрашенными розовым блеском. Где-то внутри затаилась тоска и сейчас она постепенно выползает наружу, из души вытекает прозрачными каплями по впалым щекам, а квартира плывёт перед глазами. Понимаю, что макияж испорчен, шагаю в ванную, чтобы смыть с себя косметику. Но стоит только войти, кто-то прижимает меня к ледяной плитке. Скалюсь. По чужим прикосновениям понимаю: это Жан. Он глубоко дышит и его тяжкие вздохи ощущаю затылком. От горячего воздуха по телу пробегают мурашки. Я не сопротивляюсь, это удивляет мужчину и потому, пользуюсь моментом — вырываюсь из его хватки. А затем отхожу, не желая драться. — Подожди. Хватит! Но не слушает, раз за разом набрасывается на меня, не обращая внимания на то, что я блокирую его попытки меня ударить. И когда понимаю, что он не остановится, сама ударяю и заставляю остановиться. Тяжело дыша, мы замираем в паре метров друг от друга. — Предлагаю перемирие. Хотя бы на сегодня. У меня всё-таки день рождения. Жан в недоумении вскидывает брови. А я делаю шаг в сторону крана, наклонившись, смываю макияж и после протираю влажную кожу полотенцем. Кирштейн всё ещё недоверчиво сверлит меня глазами. — Пойдём, тортиком тебя угощу. Хихикаю, выхожу из комнаты и направляюсь на кухню. Когда Жан входит, я толкаю тарелку с тортом на предназначенную сторону, мужчина лишь сдержанно стоит поодаль. — Садись. Говорю чётко, без колебаний. Жан неуверенно садится и протягиваю ему прибор. Сама усаживаюсь напротив, начинаю есть. Кирштейн лишь недоверчиво переводит глаза то на меня, то на кусочек сладости. Я усмехаюсь, отвожу глаза в сторону, а потом встаю из-за стола, подхожу и отламываю кусок, кладу его себе в рот. Для убедительности я мычу от наслаждения. Якобы торт действительно безупречен. После я усаживаюсь на край стола, заправляю прядь волос за ухо. — Видишь, обыкновенный торт. Отламываю ещё кусочек, а затем протягиваю прибор к мужским губам. Жан бросает на меня вопросительный взор, пока я лукаво улыбаюсь. Мужчина съедает торт, а я немного двигаюсь вперёд. Платье предательски ползёт верх по бёдрам. И от меня не ускользает то, как Жан рассматривает мои ноги. — Знал бы ты, как я хочу от всего этого избавиться, — тянусь ладонью к его скуле. Ласково прикасаюсь к его щетине. — Хочу праздновать дни рождения не в одиночестве, а в компании любимого человека. — Жан прикасается к моей голени своей сильной ладонью, сжимает, гладит. Между нами летают искорки в воздухе. Кислород вот-вот вспыхнет и в пространстве разгорится пожар. Прикрываю глаза, Кирштейн тянет мою ногу чуть выше. Слегка помедлив, он будто сомневается, стоит ли оно того. Но мгновенье спустя лишь прикасается губами к моей нежной коже. И от этого его жеста меня словно бьёт током, я вздрагиваю, а Жан лишь сильнее сжимает мою кость в руке. Я жажду большего и, пока мужчина покрывает мои ноги сладкими поцелуями, сжимаю в ладонях столешницу, закусываю губу. Жан прикасается ко мне подушечками пальцев. Выводит на коже узоры, заставляя приятные ощущения расплываться внутри. Он поднимается выше, складки платья преграждают путь и тогда Жан тянет ткань верх, обнажая мои бёдра и ягодицы, прикрытые белым бельём. Запрокидываю голову, не стесняюсь. Мне хочется показать ему себя. Прямо здесь и прямо сейчас. Я втягиваюсь в процесс, получаю удовольствие от его обжигающих касаний, когда он вдруг резко тянет меня на себя. В одно мгновенье я перемещаюсь со стола на мужские колени. Я чувствую горячее дыхание Жана на своих губах. И он, чувствуя моё, накрывает своими устами мои. Поцелуй страстный горячий пылкий. Я сжимаю ладонями его плечи и прижимаюсь всем телом к нему, мне хочется быть ещё ближе. Кирштейн отстраняется, тянется к моим волосам и, намотав их на кулак, наклоняет мою голову в сторону. Кончиком носа проводит по шее, вдыхая резкий парфюм, а после кусает нежную кожу, затем — ключицу. С губ срывается протяжный стон, я делаю несколько движений бёдрами. Жан отпускает мои волосы и ногу, ладонями проводит по спине, медленно перебирая выпирающие косточки пальцами, тянется к завязкам платья, чтобы избавиться от него к чертям. Я касаюсь пуговиц на его рубашке, обнажаю вид на рельефное тело, провожу ноготками по его коже. Затем отстраняюсь, позволяю оставить себя в одном белье. Платье летит куда-то в сторону, за ним — мужская рубашка. Я прикасаюсь к его губам своими, вовлекаю в поцелуй и проникаю внутрь, соприкасаюсь кончикам своего языка с его. Мужчина проводит фалангами пальцев по моей талии, очерчивая изгибы хрупкого тела, проводит по кромке моего белья, заставляя вздрогнуть, сжать его плечи. Ухмыляется мне, чувствует себя сильнее. Да и плевать. Пусть хотя бы сегодня он будет сильнее меня, пусть будет грубым и властным. Я и сама этого безумно хочу. — Ты же знаешь, что хорошие девочки должны просить о поощрении за своё поведение? — Я киваю. — Но ты была очень-очень плохой девочкой. Поэтому тебе придётся просить гораздо усерднее, гораздо убедительнее. Я поднимаю на него кукольные глаза, полные желания, которое смешивается с оставшейся гордостью. Я просить? Да и ещё об удовольствии? Становится неловко и я чувствую, как рдеют щёки. А затем начинаю исполнять просьбу Жана. Начинаю просить, тихо шепча о своих желаниях ему в губы. — Прошу тебя, Жан, пожалуйста. Умоляю, вставь в меня свои пальцы. — В ответ мужчина лишь запускает фаланги под бельё и дразнит меня у самого входа, заставляет повторить всё, выше сказанное, только звучит фраза ещё жалобней. Кирштейн ухмыляется так хитро и лукаво, как обычно в наших схватках обнажаю свои зубы я. Но несмотря на это я чувствую дрожь в кончиках его пальцев и рванное дыхание. Жан вставляет в меня фаланги, наслаждаясь моим резким всхлипом, который постепенно перерастает в стон. Протяжный, сладкий. Кирштейн изводит меня: то двигает пальцами слишком быстро, заставляя ноги трястись, то медленно, вынуждая меня вновь просить о большем. Соприкасаемся лбами и, я постепенно начинаю двигаться ему в такт. Жан целует. Жадно, по-собственнически. Мой монотонный стон растворяется на его устах, когда чувствую, что вот-вот закончу. Упираюсь ладонями ему в грудь, как бы намекаю, чтобы он остановился. Хочу разделить это сладкое удовольствие с ним. Расстёгиваю ширинку его штанов, сквозь ткань его боксеров я тру его твёрдый член. Жан издаёт рванные вздохи, отчего движения мои становятся интенсивнее, резче. Стягиваю с него трусы и насаживаюсь на член. Закусываю губу, чувствую, как моя смазка стекает по моим же бёдрам, — её слишком много. Начинаю двигаться, рвано дышу. Меня вновь переполняет ощущение лёгкости, желания и приближающийся эйфории. Со вздохов перехожу на стоны, после — крики. Жан держит меня за бёдра, помогает мне. Я упираюсь ладонями в спинку стула по обе стороны от его головы. Мы двигаемся в унисон, пока влажные звуки заполняют комнату. Ещё пара движений, и оба мы чувствуем, как экстаз разливается по телу, а пот струится каплями по нашим обнажённым телам. Жан притягивает меня к себе, впивается в мои слегка опухшие губы, а после прикасается к моим пальцам, притягивает ладонь кустам, ласково касается моей нежной кожи.