Твоя-моя победа

      Он думает о том, чтобы на какое-то время оставить репетиции. Каччану тоже нужно отдохнуть, остудить голову, дать мышцам хотя бы пару дней на то, чтобы остыть.       Но потом он думает: это же Каччан. Не будет он отдыхать. Пока награда за победу в соревновании не будет у него в кармане, он не успокоится. Да и, к тому же, Изуку ведь обещал…       Поэтому он приходит, правда, через день. Дверь оказывается закрытой.       Это озадачивает. Изуку перебирает ремень сумки у себя на груди и прикидывает, какова вероятность того, что Каччан и правда обратился за помощью к Эйджиро или Шото…       Он ждёт полчаса, час. Начинается второй. Он сидит под дверью, как выброшенный из дома пёс.       Каччан прибегает к четырём. Замирает на ступеньках, растрёпанный, раскрасневшийся. Непонимающе хмурится. Потом спрыгивает вниз и с размаху вставляет ключ в скважину.       — Проспал, бля, — только и выдаёт.       Изуку ныряет за ним следом. Они вместе разогреваются, вместе пробегаются по тому, что уже изучили. Кажется, Каччан остаётся довольным, судя по его спокойному и сосредоточенному лицу.       Так что они двигаются дальше.       Каччан показывает, в каком положении должно оказаться его тело к концу следующей связки. Ставит его руки. Держать их на воздухе легко, а вот когда под ними оказывается распалённое тело, уже трудно.       Изуку тяжело выдыхает, напряжённо хмурится и заставляет себя стараться лучше. Он чувствует, что жёстко подводит Каччана. А тот, кажется, чувствует ещё больше. Совсем не то.       Даже если Изуку не говорит ни о чём, он всё равно как-то умудряется видеть. Вновь отталкивает от себя, рычит и пинает в голень.       — Возьми себя в руки, чтоб тебя! — скалится злобно. Снова на энергетиках. — Хватит витать в облаках! Что, блять, с тобой не так?! У нас нет столько времени, чтобы ты продолжал тупить!       Изуку выдавливает извинения и получает в бок кулаком. Удар не сильный, но неприятный всё равно. В ответ на него он рычит и резко двигается вперёд. Уверенно оттесняет Каччана к стене — а тот внезапно поддаётся. Наверное, поражённый. Всё, на что его хватает, это оскалиться ещё сильнее. Спрятать чувства за единственным настолько знакомым. Попытаться отпугнуть.       Изуку нависает над ним, крепко вжимая его запястья в стену по обе стороны от головы. Это не останавливает Каччана от того, чтобы попытаться его хотя бы хорошенько лягнуть.       — Не в курсе, чем твоя тупая башка забита, — выплёвывает он, — но лучше тебе оставить это дерьмо за дверью и вернуться, когда победим.       — Не дерьмо.       — Чё?       — Это не дерьмо, Каччан, — Изуку склоняется ближе. Горячее дыхание ложится ему на кожу урывками. Каччан возбуждён, но сам Изуку — он ведь тоже. Смотрит в глаза напротив и видит, какие большие у Каччана зрачки. — Мои чувства не дерьмо. Ты меня волнуешь.       Каччан снова скалится.       — Ты не ёбаное море…       Изуку перебивает:       — Ты мне нравишься.       Каччан моргает. Хмурится всё так же, потом сильнее. Дёргает руками, но свободы не добивается. Фыркает.       — И чё с того? Особенного отношения ждёшь?       Изуку склоняет голову к плечу. Озадаченный. Поражённый, даже. Вскидывает брови и немного отстраняется. Совсем чуть-чуть, давая капельку свободы обратно.       — Это… ничего?       — Чё? А почему должно быть что-то? Отпусти уже, бля. Придурок.       Изуку отпускает. Делает несколько шагов назад, но не слишком далеко. Между ними теперь есть расстояние — ровно такое, чтобы он всё равно мог ощущать жар чужого тела жаром своим. Место, где их личные пространства сталкиваются, и образуется особая зона напряжения.       Каччан не кидается с кулаками. Только смотрит злобно, всё ещё немного задумчиво хмурится. Трёт запястья.       Красивый.       — Хватит прохлаждаться, — он фыркает и опять пинает Изуку в голень. Уже не так сильно.       Песня заканчивается, начинается другая.       Изуку осторожно заглядывает ему в глаза.       — Ты не собираешься меня избегать?       Каччан строит страшную мину. Угрожающе заносит кулак.       — Это ты по части сбеганий мастер. Поджимаешь хвост, как трусливая псина. Я же собираюсь выжать из этого для себя хренов максимум.       — Максимум?       На лице Каччана появляется плотоядная ухмылка. Медленно, он подбирается ближе. Внедряется в личное пространство Изуку, опьяняет жаром. Смотрит только в глаза, а его руки находят себе место у Изуку на плечах. Их он закидывает туда и оставляет вытянутыми. Облокачивается, расслабленный, пленительный.       — Мямля, из которого я могу слепить крутого танцора и идеального партнёра для себя, в перспективе ещё и бойфренд? — он весело хмыкает. Его глаза блестят. — Ты должен мне свидание. Но сначала победу. Так что сожми-ка по-хорошему булки и давай, щеночек, давай. Попляшем.       Он улыбается. Вызов сквозит в каждой детали его облика, в каждом изгибе тела.       Изуку изнутри пылает. И едва вспоминает, как дышать.