Твоя-моя победа

      Девчонки визжат оглушительно. Громче них — Ашидо, конечно же.       Танцевать при ком-то странно. Изуку нервничает, слегка лажает, но ему это прощают. Хотя он представляет, что его хорошенько погоняют в ближайшие несколько дней — как раз самое то до следующих локальных соревнований.       Каччан выглядит уверенным и внимательным, как всегда. Танцует с Изуку, затем показывает сольное. То самое, которое готовил наедине с собой.       Изуку натурально давится слюной от всех его смелых, пленительных движений. От красивейшего прогиба в спине. От нахальной ухмылки. Ему кажется, она обращена к нему, и —       Нельзя так.       Каччан сверкает глазами. Знает, что можно. В этом зале он практически звезда, на которую ровняются. Он не нуждается в советах, но всё равно обращается за ними к Ашидо. Изуку немного напрягается, когда слышит:       — Тебе нужно больше грации, больше играть бёдрами. Детка, ты видел себя? — девушка виснет на Каччане, но в её прикосновениях нет ничего такого, что говорило бы о заинтересованности в нём как в парне. Каччан с вялым сопротивлением отталкивает её. Она ухмыляется. — Не знаю, может, ты не обращал внимания, но в тебе этой сучки ну очень много.       Изуку ждёт, что Каччан скажет что-то в духе "я вам не сучка!". Почти слышит. Каччан говорит:       — И что мне, нахрен, с ней делать, дурында?       — Выпусти её!       Глаза Ашидо горят. Брови Каччана сходятся к переносице, баюкают глубокую морщину, когда он хмурится. Так Мина и присоединяется к репетициям.       Она владеет несколькими направлениями не в совершенстве, но очень близко к тому. Хоп, афро, гоу-гоу и вог даются ей так же легко, как замысловатые словесные речитативы. Она учит Каччана некоторым движениям, только чтобы он лучше чувствовал своё тело и знал, как завести толпу с помощью только взгляда.       А заодно и навести движ у Изуку в штанах, похоже.       Подло.       Каччан откидывает грубый стиль танца, которого придерживался до этого. Теперь он усердно и очень уж успешно учится заигрывать со зрителями движениями тела. Поворотом головы, открытой шеей, изгибом спины. Чуть дальше отведённым бедром.       Настоящее сумасшествие.       Может, сучка из него и не выходит, но нечто бесконечно желанное точно идёт на ура. Выжатый под конец очередного прогона за неделю до соревнований Каччан довольно ухмыляется, раскинув по полу конечности. Одежда на нём мокрая почти насквозь. Изуку любуется им, правда. Просто. Без какого-либо подтекста.       Касается горячего плеча кончиками пальцев, обводит ключицу. Каччан не останавливает его, но смотрит внимательно, даже такой расслабленный. Уголок рта приподнимается в очередном вызывающем выражении.       — В день, когда ты не сможешь держать себя в руках, я буду победителем.       Изуку чуть не давится от неожиданности. Гладкое скольжение по мокрой коже слегка слетает, вздрагивает. Он смотрит на Каччана из-под чёлки и бегло проводит языком по пересохшим губам.       — О чём ты говоришь, Каччан? Я и так себя еле сдерживаю.       — О да? — Каччан приподнимается на локте. Всё ещё не отстраняет его прикосновений. Смотрит в глаза, заинтересованный. — И что бы ты сделал в первую очередь?       Изуку даже не думает над ответом.       — Поцеловал бы тебя.       Каччан усмехается, показывая зубы. Хищный. Восхитительный.       Резко выкидывает руку в сторону и вонзается пальцами в затылок Изуку. Тянет к себе, совсем не заботясь о том, что тот может разбить нос о пол. Хрипло, едва слышно посмеивается, подрагивая всем телом. Жар от него валит волнами, как пульс. Как энергия, которую пульсар пропускает сквозь себя.       Мокрый лоб Изуку прижимается к его лбу. Изуку сглатывает. Желанные губы слишком близко. Приходится сдерживаться, чтобы не вцепиться в них.       Каччан видит это, облизывается. Награждает за терпение лёгкой царапающей лаской где-то среди волос.        — Мог бы не сдерживаться. А вообще, просто целоваться скучно. Что ещё? Я вижу, что у тебя в мыслях много грязных вещей.       Изуку заискивающе отводит взгляд. Дело не в том, что он боится признаться. Теперь, когда о его симпатии знают, а до кучи ещё и отвечают тем же, бояться нечего. Но в то же время он вынужден признать: у него есть слишком много всего того, что он хочет с Каччаном сделать.       — Сложно выбрать. У тебя есть какие-то красные флаги?       — Какой же ты задрот, — Каччан смеётся. — Я приемлю всё, кроме всяких стрёмных кинков. Уверен, у тебя их дохрена.       Изуку стонет.       — Что ты говоришь такое…       Вновь засмеявшись, Каччан закрывает второй ладонью его рот. Почти ласково проводит подушечкой большого пальца по подбородку, смотрит всё так же из-под ресниц. Расслабленный и удовлетворённый. Остывающий. Очень скоро ему станет холодно.       — Когда мы победим, я хочу, чтобы ты был таким же уверенным и страстным, как когда ты смотришь на меня во время танца. — Он давит на затылок Изуку. Их лбы прижимаются друг к другу крепче. Изуку пропускает судорожный выдох, упираясь в пол по другую сторону головы Каччана рукой. — Смотри на меня всегда так.       Изуку мягко отстраняет его ладонь от своего лица. Ласково касается внутренней стороны губами и видит, что Каччану это нравится. Нравится эта нежность, эти тихие, мерно горящие чувства внутри него. К нему.       Это всё так ново. Но так сладко. Томительное ожидание мерно зреет у Изуку в животе.       Он нежно улыбается. Чувствует, как его глаза светятся.       — Это совсем не сложно.