Твоя-моя победа

      В парке шумно и многолюдно. Последние летние дни зудят жаром на коже, и её приходится прикрывать длинными рукавами. Изуку завязывает холодящее полотенце на шею, как обычно вяжет галстуки. Хаотичным узлом, петлёй путанной.       Каччан усмехается и шагает чуть спереди. Всё ещё рядом.       Это что-то да значит.       Идя с ним почти нога в ногу, Изуку думает о многих вещах. В голове варево мыслей, в теле гудит усталость от усиленных тренировок. Он учит танец с Каччаном, а вместе с тем занимается с остальными. А вечерами, когда нет репетиций, сдвигает мебель в комнате к стенам, чтобы больше места было, и занимается сам.       Никогда прежде танцы не были ему так интересны. Он занимается ими не так долго, но и в студию-то пришёл больше чтобы угодить, как-то поддержать друга. Не из собственного интереса. И вот где он теперь.       Каччан ворчит. У него на руках чёрный кот, трётся о челюсть лбом и тарахтит так, что люди оборачиваются. На них Каччану плевать. Но не на мороженое — оно тает, а он ловит капли языком, слизывает с пальцев.       Под кепкой его волосы зачёсаны назад. Лоб открыт. Какой же он красивый, боже.       Он задумчиво смотрит вперёд. Музыка льётся из разных уголков наводнённого людьми парка. Изуку спокойно. Хотя он хочет побыть с этим человеком наедине не в рамках репетиций, конечно. Просто посидеть где-нибудь в тишине и поговорить о чём-нибудь неважном.       — Если одержим победу, замутим что-то ещё, — неожиданно говорит Каччан. Поворачивается к Изуку и хитро улыбается. Чертёнок. Глаза его сверкают. Изуку улыбается в ответ — не может не.       — Хочешь сказать, что поставишь нам ещё какую-нибудь хореографию?       — Ага. — Каччан заглатывает последний кусочек фруктового льда и зажимает палочку между зубами. На палочке написано "winner". Правильное предсказание. — Не обязательно такую же. Я отчётливо вижу тебя во многих направлениях. Не хочу ограничивать.       Мысль в голову приходит совсем уж шальная. Изуку нервно ёрзает, облизывает губы.       — Скажи… А какова вероятность того, что ты намеренно затащил меня в команду?       Каччан медленно, очень медленно улыбается. Выражение у него на лице становится поистине хищным, до святого ужаса. Кот хрипло мяукает.       Изуку сглатывает.       — Очень, — выдыхает Каччан: губы складываются буквой "о", затем растягиваются буквой "е", снова "о", — большая.       А потом тут же:       — И не затаскивал я тебя, тупица. Ты не шибко-то сопротивлялся.       Улыбка в конце выходит всё такая же плотоядная. Его глаза сияют, а в то же время такие тёмные. Изуку думает: он уже перегрыз ему горло? Он уже напился его крови? Он уже насытился? Потому что голова у него кружится очень. Как будто он умирает.       — Чтобы потанцевать со мной?       — Не только.       Что бы это могло значить.       Изуку опускает голову. Прячется за чёлкой, позорно капитулирует. У него теперь достаточно тем подумать. Разум кажется перегруженным, а вместе с тем как будто выжженный в пустоши. Нужно срочно переключиться.       — Кхм. Ой. Я тут подумал… Как по-твоему, мне пошёл бы хоп?       Каччан даёт ему такую возможность. Позволяет сбежать. Только низко посмеивается.       Его плечи коротко подрагивают под свободной тёмно-серой кофтой, которая не скрывает крепких мышц его груди и спины. Изуку видит заманчивые размытые рельефы, когда Каччан наклоняется или горбится. Ему нравится мысль о том, что он может узнать ещё больше.       Каччан дал ему хорошую мотивацию. Одного того, что Изуку его подводить не хочет, уже достаточно. Но если сам Каччан хочет награду, Изуку хочет его — и это его награда. Его призовое место.       — Хоп, электро, стрип — да что хочешь, — Каччан фыркает, снова смотрит на него. Смеётся глазами. Выглядит расслабленным, таким довольным. Несмотря на удушающую жару, вынуждающую их вариться заживо в этом шумном парке, он кажется абсолютно умиротворённым. — Ты свежее тесто. Из тебя можно слепить что душе угодно, совершенно. Ты можешь попробовать себя во всём. Да даже в чёртовой авторской хорео — кто тебе запретит?       Изуку улыбается. Каждый раз получать похвалу от него так волнительно. Он чувствует, как внутренне возгорается. Как натягивается позвоночник в ожидании получить ещё больше приятных слов. Ещё больше советов. Каччану даже не нужно протягивать рук и ласкать его, чтобы Изуку почудилось, будто его по голове гладят.       — А импровизация? Это сложно? Сильно? Смогу?       — А вот давай посмотрим.       Пальцы Каччана цепляют его за рукав крепко и уверенно. Сквозь толпу, он ведёт его куда-то, а Изуку поражается, как он так лавирует. Как ловко ускользает от плеч, намеревающихся в него врезаться. Словно вода, Каччан двигается плавно и гибко, неуловимый. Даже не задумывается о том, что делает.       Он хорош в паппинге. Он отлично чувствует себя в грубых направлениях, таких как крамп, например. Он суперски справляется с намного более мягкими и мелодичными элементами контемпа, к которым пришёл неожиданно и которые оставил себе. Гибкость его тела поражает воображение, когда он позволяет смотреть.       Каччан чудесный. Изуку вздыхает почти мечтательно. Перемещает руку так, чтобы взяться за его пальцы. Улыбается шире. Чувствует, как пальцы Каччана отвечают ему.       А потом они оказываются прямо на границе скейт-площадки. Юноши и девушки делают головокружительные трюки на скейтах и роликах, покоряют вершины хафпайпов, как Изуку не может покорить обычную лестницу. Это завораживает.       — А, — говорит Каччан, — вон они где.       И тянет за собой, пока они не останавливаются рядом с небольшой группкой детишек и подростков. Под незамысловатые мелодии они устраивают батлы между собой. Не призовые, просто для веселья. Показывают, кто что может. Учатся друг у друга.       Изуку смотрит за ними внимательно. Вместе с Каччаном, к плечу которого прижимается своим. С котом, который смотрит тоже. Когти его наверняка оставят на любимой кофте Каччана затяжки, маленькие дырочки. Но тот не обращает внимания на них — как не обращает на то, что когти вонзаются не только в одежду.       Он добр. Он не причиняет боль слабым и не способным ответить. Он всегда сражается с теми, кого считает равным, и защищает тех, кого хочет защитить. Изуку от этого тепло.       Он думает, что видит уже достаточно много всего того, что ему знакомо. Чем более вдумчиво он занимается танцами, чем больше осмысливает их, тем лучше вникает в самую суть.       А затем Каччан улыбается ему. Эта плотоядная, вызывающая улыбка не предвещает ничего хорошего.       — Они хороши, а? Покажи, что ты можешь, нёрд, — говорит он. А Изуку понимает, что деваться ему всё равно некуда.       Более того — более того, он хочет. Правда хочет. Показать, и чтобы эти красивые хитрые глаза, переполненные жизнью и страстью, смотрели только на него.       Когда Каччан смеётся вот так, он запрокидывает голову. Свободный, невообразимо прекрасный. Беспечный и вольный.       Изуку сохраняет этот вид в сердце трепетно и бережно.       Влюблён бесконечно.