Твоя-моя победа

      Выход на сцену всегда ассоциируется с нервозным возбуждением. Изуку подрагивает, стоя у лестницы на танцевальную площадку. Его переполняет предвкушением.       До этого он всегда только представлял, каково это. Наблюдал за рвущим овации Каччаном и его командой. А теперь будет там сам.       Внимательно, внимательно, он смотрит на танцующую команду. Этот фестиваль ни к чему не обязывает, но каждый выкладывается. Изуку нравится, что большинство тут ради веселья, ради хороших знакомств. Ради не очень богатого, но всё же барбекю сразу после, когда все натанцуются.       Он смотрит на то, как ребята других команд веселятся и поддерживают танцоров. Смотрит за движениями и фиксирует каждое. Как лучше ставить ступни, как выгоднее повернуть голову, насколько сильным должен быть прогиб, чтобы было не слишком, но и не посредственно. Такие моменты сами отзываются в голове.       Ему это нравится. То, как танцы заполняют его жизнь, потихоньку вытесняя из неё прошлое хобби, к которому он перегорел, но за которое продолжал цепляться, чтобы хоть что-то у него оставалось.       Каччан ухмыляется ему. Его плечо прижимается к плечу Изуку эфемерно, практически фантомно. Тёплое, сильное. Изуку мажет костяшками пальцев по его кисти и ловит цепкий взгляд алых глаз.       — Давай порвём их, задрот, — Каччан скалится. Изуку делает шаг на первую ступеньку вместе с ним.       Этот раз отличается. Очень. От всех тех репетиций их отделяет не то, что они танцуют этот танец, скорее всего, в последний раз. А то, что они и правда танцуют. Не репетируют.       Больше Изуку нет нужды проверять свои и чужие конечности, а Каччану следить за ними в зеркало. Они выгибаются и двигаются друг против друга, слаженно и синхронно, отточено. Отдаются полностью.       Изуку сжимает его бёдра и направляет движения таза. Мажет кончиками пальцев по голой коже над резинкой штанов, там, где кроп не прикрывает его тело — находит крошечные кусочки. Контролирует прогиб поясницы, по которой пробегает костяшками пальцев случайно, а потом специально.       Игра на границе дозволенного, как дразнить хищника игрушкой для котёнка.       Каччан хитро улыбается в ответ. Жмётся чуть ближе, чем нужно, дразнит в ответ. Это прекрасно работает в обе стороны.       Изуку понимает, какой огонь держит в руках. Самый настоящий. Но что в детстве, будучи глупым смышлёнышем, что сейчас, он не пугается ни искр, ни пожара. Он его разжигает.       Танцевать с Кацуки вот так, по-настоящему, с полной отдачей, это как будто впервые в жизни сделать то, что всегда хотел, в полную силу. Прыжок с парашютом или быстрая езда по прямой без рук, да что угодно. Будоражит до самых пят. Звенят нервы.       Изуку наслаждается искренне каждым мгновением этой обжигающе горячей минуты и отчаянно хочет, чтобы законы вселенной сломались прямо сейчас. Чтобы минута эта завернулась лентой Мёбиуса, упавшей восьмёркой. Стала бесконечной.       Он смотрит на толпу только тогда, когда они заканчивают. С последним музыкальным битом он замирает, прижимаясь к горячему Каччану. Он видит лица, обращённые к ним, много разных эмоций. Крики их всё ещё звенят у него в ушах.       Он даже не дожидается реакции Каччана, чтобы точно знать: у них получилось.       Но всё равно, ровно за мгновение до того, как повернуться к лестнице, он ловит торжествующую и голодную улыбку. Предвкушение на кончиках пальцев. Он уверен, что глаза у Каччана тоже светятся.       На последней ступени дурной блондин, кинувший в прошлый раз Каччану этот глупый, но нужный вызов, ждёт их. С глумливой ухмылкой и сложенными на груди руками, с кепкой, глупо сдвинутой вбок, он кивает. Окидывает Каччана таким небрежным презрительным взглядом, что Изуку становится горячо.       — Ого, вот это кадры, — Каччан облокачивается на Изуку сзади. Тяжесть его тела на плече, жар кожи. Изуку расслабляется.       И понимает вдруг, что Каччан делает это намеренно. Что за фривольной позой, со стороны кажущейся неуважительной и слишком расслабленной, его стремление успокоить. Каччан тоже его знает.       Блондин вскидывает подбородок. Ему не нравится, что Каччан смотрит сверху. Но Каччан не спешит спускаться ниже. На самом деле, даже если бы он на полу стоял, всё равно было бы ощущение, что именно он на вершине. Изуку не собирается сдвигаться с места тоже. Он чувствует, что они заодно — полностью.       — Признаюсь, не ожидал такого от тебя, — блондин ухмыляется, а по лицу видно, что принимать поражение ему не по нраву. Слишком сильно. Его презрение сложно замаскировать. Вряд ли он старается, в принципе. — Надеюсь, ты посадил себе почки на энергетиках.       Каччан низко смеётся. Звук тихий, ощущается больше вибрацией. Изуку покрывается мурашками.       — Если мы выиграем, ты должен будешь выполнить моё желание.       Блондин вскидывается. Тут же скалится.       — А?!       А Каччан расслабляется. Встаёт с Изуку рядом и выглядит таким спокойным, таким умиротворённым.       — Проблемы со слухом? А ведь старше меня всего на два месяца. Считай, я кидаю тебе вызов, тупица. Или ты чё, струсил? — он облокачивается на бедро. Прижимается к бедру Изуку. Делает вид, что это ничего, но Изуку видит, что это прикосновение намеренное. Уголок рта Каччана вздрагивает — он тоже понимает.       Блондин выглядит загнанным. Смотрит исподлобья и сжимает кулаки. Жёстко вонзает зубы в нижнюю губу, наверняка раскидывая мозгами. Ухмыляется, дёргает головой. И выпрямляется. Прикидывается, что его не пугает ничто из того, что Каччан для него выдумал.       — Прояви уважение к старшим, щенок. Давай его сюда, этот свой вызов.       Каччан насмешливо фыркает.       — В следующий раз ты наденешь каблук и станцуешь тут пол-дэнс, — он говорит, а улыбка становится только шире. Вот он, хищник, которому Изуку хочет отдаться. — Если каблук будет меньше 35 сантиметров, я зачту это за проигрыш. Этот парень свидетель — не отвертишься.       — Т-ты!       — Хах. Так тебе что, слабо? Или ты только и можешь, что словами разбрасываться? — Каччан опасно смеётся. Тихо, но до мозга костей пробирает. — Пусть будет тебе стимулом выложиться больше, чем на полную. Плюс, блять, ультра. Хотя даже это тебе не поможет.       — Да иди ты!       Каччан посмеивается и цепляет Изуку за низ футболки. Оборачивается к нему с острой усмешкой, с чем-то хищным и хитрым, сверкающим у него в глазах.       — Идём. Нас послали, слышал же.       В шутку, Изуку легонько пихает его в бедро своим.       — Каччан, о чём ты говоришь? Это тебя послали.       Каччан смотрит на него так, что по спине мурашки бегут колюче, почти болезненно. Что-то туго сворачивается в животе. Горячо. Его взгляд тёмный, но злобы в нём нет. Только цепкое и томное, обвивающееся вокруг горла удавкой, веселье.       Изуку посмеивается и спускается со ступеньки. Кидает последний взгляд на возмущённо что-то кричащего блондина. На руки, которыми он взмахивает.       Каччан даже не собирается дожидаться оглашения результатов? Должно быть, он уже выиграл. Сам для себя.       Изуку улыбается. Берёт Каччана за руку и шагает следом.