Твоя-моя победа

      Снова, они танцуют в маленькой репетиционной Кацуки. Изучают другие танцы. Пробуют другие стили. Тренируют память Изуку и проверяют его выдержку, о да.       Изуку целует его у стены и просит прощения. "Я не сдержался". Кацуки его лупит и тянет за собой. "Если что-то начал, доводи до конца".       План прост (изначально): научить Изуку двигаться лучше, лучше слышать своё тело. Лучше справляться с задачами, которые Каччан перед ним ставит. Потому что у него есть идея фикс поставить его в передние линии.       Когда они обсуждают всё это, он гордо вскидывает подбородок.       — Я хочу, чтобы они тебя видели. Закрой рот и двигай жопой, пока я тебе её не отгрыз.       Мокрое полотенце по булкам всегда убедительнее слов.       Изуку на самом деле это нравится. Они тренируются вместе с командой, но у Каччана по-прежнему есть его маленький зал. И платит он теперь за него не один. И у Изуку теперь тоже есть ключи от тяжёлой металлической двери.       Каччан живёт танцем больше, чем кто-либо ещё. Если ему предложить попробовать другие направления, он нырнёт в них с головой. Страстный и запойный, отдастся полностью.       Изуку чувствует себя особенным от того, что с ним Каччан проводит куда больше времени, чем с остальными. Даже с Эйджиро он видится намного реже, хотя им наверняка есть что обсудить, особенно когда Каччан ставит хип-хоп по заказу.       Бывают дни, когда у него не идёт. Когда в голове мыслительный запор, и он отчаянно нуждается то ли в отдыхе, то ли в вдохновении, то ли во всём сразу. Изуку не знает, чем помочь, но Каччану его помощь и не нужна. Он злится, конечно. А потом машет рукой, садится у стены на пол и зарывается в ютуб или ещё куда, чтобы полистать какие-нибудь танцы.       После Хвасы, Чанмины и ещё нескольких известных исполнителей попа он уделяет чуть больше внимания корейской хореографии. Особенно женской — она пластична. Ему не нравится, что заставляют делать мужских исполнителей. Он называет некоторые движения бесполезным трепыханием, а Изуку смеётся, пока не начинает задыхаться.       Ещё смешнее ему, когда они пытаются повторить особенно шаловливую хореографию, где исполнители забавно и быстро перебирают ногами.       Иногда Изуку кажется, что эта маленькая комнатка станет его гробницей. Вытирая слёзы после приступа смеха, он смотрит на точно такого же расслабленного и остывающего Каччана. На его приятно раскрасневшееся лицо и влажные волосы. На растянутые в улыбке губы. На то, как он слегка закусывает нижнюю, непременно задумываясь о чём-то сразу, как отсмеётся.       Он легко переключается между отдыхом, работой, другой работой, сотнями работ. У него в голове столько мыслей о том, что делать и как это делать лучше, что усидеть на месте для него настоящая проблема. Правда.       В один из дней Каччан ошарашивает его новостью, которую он не ожидает услышать. Пока он осмысляет её, Каччан наблюдает с глумливой ухмылкой и растягивает плечи. Никуда не торопится. Снаружи осень переходит в зиму, холод проникает по стенам в их комнату. Несмотря на обогреватель, тихо гудящий в углу, Каччан одет в кофту с воротом и капюшоном.       Изуку жарко.       — Повтори, — просит он. Каччан закатывает глаза.       — Я сказал, тупая твоя башка, что собираюсь изучить пилон. Слишком тяжёлая информация для тебя? Если потребуешь ещё раз это повторить, я врежу тебе.       Изуку сгребает его в объятия и утыкается в плечо лбом. Сжимает ладонями талию. Какая же она приятная под его руками. Красиво изгибается, сужается.       Каччан далеко не хрупкий. Его тело состоит из крепких узлов суставов, тренированных мышц, вышколенной выносливости, которой ни в ком, кажется, нет. Он в замечательной форме. Особенно когда на нём эти чёрные, обтягивающие ноги легинсы и короткие шорты.       Изуку вжимается в ткань на его плече сильнее и вдыхает. Робко поднимает глаза.       — Можно я буду смотреть?       Каччан фыркает. Взгляд у него такой, будто он упивается страданиями на усыпанном веснушками лице. Но Изуку чувствует тяжесть его ладони у себя на затылке. Прохладные пальцы зарываются в волосы, касаются кожи головы.       Это такое приятное и бережное прикосновение. Изуку моментально застывает.       — Ни за что. Я буду репетировать один, а ты будешь заниматься с Миной. Она тебя быстренько поставит на место.       Изуку хочет сказать, что его место рядом с Каччаном. Что он пришёл сюда — в танцы, в команду, в этот репетиционный зал — ради него. Что они планировали выступать дуэтом и дальше.       Но понимает, конечно. Каччан всегда держит свои обещания, так что тревога не успевает разыграться полностью. Тухнет быстрее.       Изуку подаётся вперёд. Касается тёплой щеки кончиком носа, щекочет, потираясь. Ладони Каччана зачёсывают его волосы, оголяя лоб.       Изуку целует его. Это неспешный, но глубокий поцелуй, в котором он посасывает губы Каччана, а тот его кусает в ответ. Ни вызова, ни грубости, только взаимное принятие. Только клубящееся горячее дыхание и слюна. Давление языков, щекотное скольжение по основанию самым кончиком.       Изуку тянет его к себе за талию ближе. Вжимается в него собой, а Каччан сгребает его волосы обеими ладонями, склоняет голову и даёт поцелую стать ещё глубже. Открывает рот шире и позволяет Изуку проникнуть языком дальше, позволяет покорять себя. Кусается — не сильно, как-то неохотно. Каждое нажатие зубов ощущается разрядами тока по телу.       Изуку зарывается пальцами под его кофту, только бы коснуться горячей кожи. Каччан жмётся ближе, а лопатками вжимается в стену и тяжело выдыхает. Его поясница при этом вызывающе выгибается, а лицо всё раскрасневшееся, такое красивое. Ресницы подрагивают. Он не позволяет Изуку отстраниться, притягивает его к себе, обнимая одной рукой за шею.       Если бы поцелуями можно было пытать, Изуку совершил бы миллион и один грех, только бы его так наказали.       Они опускаются на пол, и Изуку отрывается от припухших мокрых губ, только когда оказывается на коленях между широко разведёнными ногами. Каччан тяжело дышит, облизываясь. Он смущён и заметно разнежен, зрачки у него большие-большие, и это тоже о многом говорит.       Изуку склоняет голову к плечу и касается его щеки кончиками пальцев, собирает жар с кожи и любуется. Каччан ненавязчиво, будто и не он вовсе, льнёт к ласке. А потом поднимает глаза.       Изуку улыбается.       — Чего ты хочешь, Каччан? — он ловит взглядом скольжение острого кончика языка, то, как тот задерживается в уголке рта. Давит на нижнюю губу подушечкой большого пальца, слегка оттягивает. Совсем чуть-чуть, только чтобы увидеть ряд нижних зубов.       — А что ты можешь, задрот?       — Я… всё сделаю.       Изуку смотрит, смотрит, смотрит. Как порочно прикрываются тёмно-красные глаза. Как расслабляется линия плеч под объёмной тёплой кофтой, слегка задранной сзади от того, как Каччан скользил по стене спиной. Как кончик его языка снова показывается, только чтобы подразнить Изуку, лизнуть подушечку его пальца быстрым щекотным движением.       Каччан ухмыляется.       — Тогда сделай.