Твоя-моя победа

      Изуку просит его повторить один момент. Каччан смотрит на запись внимательно, предсказуемо морщится. Хмыкает. Когда он выходит ближе к центру зала, Изуку замирает. Он имеет представление о том, как это будет. А вместе с тем абсолютно не имеет понятия, как именно Каччан сделает.       К его удивлению, Каччан начинает не с переворота. Он повторяет по памяти первые несколько движений, выглядящих немного нелепо, когда он делает это один. Но затем он падает на пол, упирается на руку и перебрасывает тело лениво и красиво, давая увидеть, как работают мышцы. Как работает его гибкость, как красиво он контролирует себя.       Он приземляется мягко, сворачивается в калачик. Сейчас он должен отвернуться к Изуку спиной, лицом к невидимому солисту. Но он специально толкается сильнее, прокручивается дальше и смотрит на Изуку. Разводит ноги перед ним. А потом толкает бёдра вверх и выгибает спину.       И Изуку тоже к нему толкает — тут же. Это непреодолимо. Теперь, когда у него есть разрешение.       Он нависает над ним, упираясь в пол рядом с его головой. Горячая ладонь придерживает Каччана под поясницу, такую же горячую. Под пальцами натянуты мышцы, позвоночник проваливается в пикантную ямочку. Каччан ухмыляется и дёргает его на себя, и их рты сталкиваются.       К этому долгожданному моменту Изуку тоже достаточно распалённый. Он подаётся вперёд, чтобы поцеловать ещё глубже, бесстрашно нырнуть языком в горячий, с готовностью для него открытый рот. Царапает кончиками пальцев кожу на спине и боку Каччана, когда перебирается вперёд, на его живот, и дальше, к груди. Ладонь выныривает из горловины, обнимает горло — Каччан выгибает шею навстречу с томным выдохом, такой чувствительный и покорный.       Его податливость кружит голову. То, что он готов ко всему, что Изуку только захочет с ним сделать. Ко всему, что только они оба смогут придумать и допустить.       Это так будоражит.       У Изуку появляется настоящая проблема. Он никак не может нацеловаться. Каждый раз, отстраняясь от влажных губ, он чувствует, что это страшная ошибка. Он возвращается. И каждый раз Каччан отвечает на его поцелуи, тянется к нему и забывает, как дышать. Его лицо заливает румянец, а на коже появляются маленькие капельки пота.       Изуку задыхается, стоит только Каччану вскинуть бёдра в ответ на пальцы, стиснувшиеся на груди. Он задыхается, потому что ему горячо. Он задыхается, потому что Каччан возбуждён так крепко, что Изуку может почувствовать твёрдость его члена и жар кожи.       Он упирается в ключицу Каччана лбом и переводит дыхание. Пальцы того перебирают его волосы. Сверху звучит усмешка, а сразу следом хриплое:       — Что, чердак припекло?       А Изуку готов закончиться в эту же секунду:       — Дай мне минутку…       Каччан посмеивается, бесстыжий, бессовестный, безжалостный. А в смехе его отчётливо слышно, как сильно ему самому не хватает воздуха. Как сильно он сам задыхается.       Минутка нужна им обоим, чтобы взять себя в руки. И в следующий раз, когда Изуку приподнимается, они оба готовы к продолжению.       Поцелуи становятся всё более голодными и жадными, более небрежными. Каччан вскидывает бёдра снова и снова, трётся об Изуку в каком-то исступлённом отчаянии. С кончика его языка срываются крошечные звуки, что-то среднее между выдохами и постанываниями.       Изуку любит их.       Он задирает его кофту, чтобы наконец-то увидеть без неё. Обводит ладонями бока, прекрасную талию, подтянутый, дрожащий при дыхании живот. Сжимает грудные мышцы и ласково обводит соски, от прикосновения к которым Каччан сбивается с ровных выдохов и сжимается немного. Изуку сглатывает и наклоняется.       — Я сделаю тебе хорошо, Каччан, — обещает почти шёпотом. — Доверься мне.       — Долго готовился? — Каччан скалится, а на деле прячет нервозность. Изуку подносит его ладонь к своему лицу, целует костяшки и улыбается.       — Да. Так что всё будет хорошо.       Каччан не препирается, а Изуку воспринимает это правильно. Как согласие. Потому что знает, что Каччан не боится его. Что он не протестует, ведь протесты его ни с чем не спутать. Поэтому он ныряет вниз, мажет губами по острому подбородку, целует под ним.       Каччан выгибает шею навстречу, подставляет под поцелуи, в которых Изуку просто не может ему отказать. Прижимаясь к горячей коже губами, он чувствует трепет пульса под ней, биение жил, натянутые мышцы. Как Каччан сглатывает, и кадык подпрыгивает прямо напротив мокрого языка Изуку, которым он пытается его поймать. Как Каччан тихонько постанывает, и эта вибрация отдаётся у Изуку в голове. Во всём теле сразу.       Этот парень ему башню сносит.       Изуку утыкается носом в ямочку между его ключицами, вылизывает солоноватую кожу. Спускается по груди, не обходя вниманием торчащие соски. Их же сжимает пальцами, играясь, а Каччан под ним выгибается с томным выдохом. Ладони его зарываются Изуку в волосы, пальцы путаются в прядях. Он тянет его голову к себе ближе, чувствительный и красивый, такой распалённый. Льнёт к прикосновениям, чередуя выдохи с тихими полустонами и сдавленными ругательствами, ни к кому конкретно не обращёнными.       Губы Каччана теперь больше на вкус, как Изуку. И для Изуку в момент, когда он это осознаёт, нет ничего более горячего.       Он трогает живот Каччана пальцами, щекочет кожу под пупком и ловит сокращение мышц. По негустой полоске волос спускается ниже, к резинке шорт, к широкому поясу легинсов. Сжимает, а Каччан стонет внезапно открыто и уязвимо, хватаясь за него. Изуку успокаивающе целует его в центр груди, в верхнюю часть.       — Каччан, ты позволишь мне?       А Каччан смотрит на него, и глаза его почти чёрные, почти бешеные. Возбуждение делает его таким послушным и податливым, это очень красиво. Изуку прикусывает губу и сдерживается, чтобы не заскулить. У него самого стоит жёстко. Больно, даже.       Каччан не отвечает вслух, хотя приоткрывает рот. Губы его подрагивают, искусанные, зацелованные, покрасневшие. Он кивает, а Изуку улыбается. Благодарит шёпотом и зарывается ладонью в бельё, наконец-то касаясь его там. Горячего и напряжённого.       Сверху звучит протяжный низкий стон. Когда Изуку смотрит туда, голова Каччана откинута назад, шея выгнута. Он в таком беспорядке, и это так сильно идёт ему, не описать словами.       Изуку обещает потом подобрать нужные.       А сейчас запускает вторую ладонь внутрь тоже и обеими руками тянет бельё вместе с шортами и легинсами вниз, обнажая Каччана. Для этого приходится немного отодвинуться, но сразу же, освободив ноги, он спешит обратно. Спешит прикоснуться как можно больше, жадно оглаживает раскинувшееся перед ним красивое тело ладонями, трогает губами. Ловит звуки Каччана ртом и вызывает ещё.       Он жадный. Он такой жадный. Он так хочет больше. Хочет всего.       Изуку оглаживает его бёдра, ласкает внутреннюю сторону подушечками пальцев. Сжимает член у основания и скользит сжатым кулаком к головке, выдаивая из неё, и без того блестяще-мокрой, ещё больше густых капель. Каччан дрожаще стонет с прикушенной губой, его тело тоже подрагивает.       Изуку улыбается и выцеловывает грудь и живот. Оставляет на бледной коже, окрашенной румянцем сейчас, красноватые метки аккуратных засосов и неглубоких укусов. Каччан ворошит его волосы, хватается за плечи и вертится, елозит под ним. Но ничто из этого не удерживает Изуку от того, что он постепенно оказывается ниже и ниже, пока наконец не касается головки губами.       От первого же прикосновения Каччан толкает бёдра вверх и всхлипывает. А Изуку успокаивающе гладит его бедро раскрытой ладонью, ласково сжимает и нанизывается ртом на ствол почти полностью, насколько позволяет горло. Даже этого достаточно, чтобы Каччан застонал в голос, чтобы его так сильно трясло. Чтобы он бился в неистовстве, цепляясь ногтями в пол.       Его грудь беспорядочно поднимается и опадает, рёбра расходятся. Мышцы пресса хаотично сжимаются и разжимаются, а он напрягается, то ли пытаясь толкнуться навстречу, то ли изо всех сил сдерживаясь, чтобы этого не делать. Изуку целует его в бедро, трётся щекой и снова берёт в рот.       Каччан стонет выше, его голос ломается. Срывается. Слова превращаются в мешанину звуков, но Изуку понимает всё равно, о чём он говорит. Он слышит "ещё", и "Изуку", и "боже мой". Много всего, что заставляет его уши пылать, а слюну вырабатываться больше.       Он берёт глубже, потихоньку проталкивает головку в глотку, прокручивает запястье. Из-за этого Каччан вскрикивает. Всё его тело содрогается. Он хнычет и сжимает грудь. Грубо, но так красиво, просто огонь.       Изуку стонет с его членом у себя во рту. Каччан шипит сквозь зубы, содрогаясь. Он не кончает.       Изуку отстраняется, только чтобы сунуть в рот пальцы. Наскоро хорошенько смочив их, касается Каччана между ногами, там, где и так мокро — он напускал столько слюней, хах. Каччан ловит его взгляд, хрипло выдыхает его имя и разводит ноги, даже не дожидаясь, когда Изуку попросит разрешения.       От его готовности Изуку пылает. Он так хочет кончить, чёрт возьми. Но ещё больше хочет довести до оргазма Каччана. Увидеть его в моменте, услышать все его звуки. Впитать запах. Узнать вообще всё о нём.       Палец проникает внутрь спокойно. Несмотря на то, что Каччан слегка морщит нос, в целом он не выражает ни протеста, ни боли. Его тело сжимается на короткое мгновение, потом расслабляется. И вот уже Изуку может двигаться внутри него, неспешно и помаленьку, аккуратно.       Второй палец он вводит уже не так уверенно. Медленно, потихоньку двигает рукой, постепенно проникая внутрь. Каччан прислушивается к себе, его возбуждение немного спадает. Изуку улыбается. Благодарит его за доверие и гладит второй ладонью по бедру, а после перемещает её на член. Держит за основание и растирает подушечкой большого пальца уздечку, мнёт основание головки.       Каччан сдавленно мычит и поворачивает голову в сторону, будто прячется. Изуку целует его в колено и опускается обратно, чтобы снова взять его в рот. Скрючивается, ловит головку и обводит языком по кругу, перекатывает во рту. Каччан стонет протяжно, более хрипло. И его тело неожиданно натягивается, из горла рвётся задушенный вскрик. Он широко раскрывает глаза и замирает.       Изуку выдыхает с облегчением, прежде чем повторить движение пальцами. Он чувствует небольшое уплотнение под подушечками и трогает его снова и снова, массирует чувствительное местечко. Втягивает щёки и прижимает языком член к нёбу, пускает так глубоко, как только может. Вжимается лбом в низ живота Каччана, а ладони того беспорядочно перебирают его волосы, сжимают и тянут ближе, прижимают сильнее.       Каччан всхлипывает, теряясь в чувствах. Для него это много. Но он приподнимает бёдра и слабо толкается, мечется между рукой Изуку и ртом, насаживаясь и проникая. Его волосы липнут ко лбу и щекам, зубы терзают губы.       Он выдыхает дрожащее:       — Б-блять, я…       А Изуку понимает. Он и так уже чувствует по тому, как Каччан сжимается и пульсирует. Он толкает пальцы сильнее, безжалостно вжимает подушки в простату и двигает рукой, накачивая его. Сосёт неистово, полностью отдаётся. Становится грязно и пошло, мокрые звуки наполняют комнату вместе с надсадными стонами Каччана, что становятся только громче от того, что его возбуждение бесконечно растёт. Вскрики разбавляют бурное течение его голоса.       Он кончает с оглушительным выкриком и хныканьем, в которое вопль скатывается. Всё его тело дрожит, мышцы сокращаются вокруг пальцев. Изуку пытается проглотить всё, давится и пускает пузыри, но чёрт, как же хорошо ему в этот момент. В момент, когда он даже не касается себя, и всё равно кончает. В момент, когда ему больно, и в трусах становится мокро, но он так чертовски счастлив, что его это не волнует.       Каччан лежит на полу, задыхаясь, и его грудь — то, что Изуку рассматривает. Глубокие пятна синяков, красные полосы царапин от ногтей. Припухшие соски и следы зубов вокруг них.       Каччан смотрит на него из-под ресниц, взгляд туманный и плавающий. Но затем на губах появляется усмешка, что вздёргивает уголок вверх. Он не прячет зубов. Не прячет абсолютное блаженство, от которого черты его лица разглаживаются. Изуку видит совершенно другого человека, от чего у него сердце заходится в бешеном темпе.       — И правда подготовился, — Каччан хрипло посмеивается и тянет руку. Изуку льнёт к прикосновению, вкладывает в ладонь лицо. Трётся ласково, касается губами.       — Конечно, Каччан, — отвечает, а в горле онемение и сиплость. Непривычное и тяжёлое ощущение. Ему оно нравится. Нравится вкус кожи Каччана, его смазки и семени. Вкус его пота, его слюны. Вкус его слёз, когда он ласково касается щеки Каччана губами. — Я же не хотел, чтобы тебе было больно.       Каччан фыркает, лениво отталкивает его, как любимого, но несколько надоедливого пса.       — В следующий раз трахни меня нормально.       Изуку готов скончаться.