причастие

Корпус «Кафе» 18 июля 10:30

             Почему мы начали день не со стандартного утреннего ахуя? Тяжело сказать. Наверное, его просто не было — вот и всё. Куда интереснее начать сразу с новостей за завтраком, особенно после вчерашнего дня — его мы явно не забудем.              Утренняя суматоха в корпусе «Кафе» всегда была какой-то отдельной вселенной. Вселенной, полной сытных яств, необъяснимо приятных для вкусовых сосочков, вселенной, заставляющей зевак окончательно пробуждаться, в порыве страсти набрасываясь на свои блюда, вселенной, шныряющие официантки которой деликатно убирали пустые и грязные тарелки, подносили десерты и кофе и так упрощали твою жизнь, что тебе просто не хотелось больше никогда уходить отсюда, и вселенной, повара которой настолько методично раскладывали порции пищи на сотню отдыхающих, что выглядели так, будто у них не было права на ошибку.              Весь корпус «Кафе» можно назвать единым организмом — по-своему живым, тёплым и радушным для гостей, которые пусть и пробудут тут час за завтраком, но потом, вне всяких сомнений, вернутся сюда на обед, чтобы повторить своё фееричное выступление под лозунгом чревоугодия.              За нашим прекрасным столом, украшенным белоснежной скатертью, уже сидели наши товарищи, или друзья, или просто странные личности, которые уже стали невероятно близки нам с Лерой... Фаина, Радик и Настя снова бурно обсуждали насущные вопросы, но теперь главной темой недели была смерть Марии, или Саши, или местного набожного циника.              — Товарищи, я не поняла только одного... — возмутилась Фаина, надув губы и насупив брови. — Почему меня не взяли с собой?              — Я не думала об операции, как о балагане, — нескромно объяснилась Настя.              — Твоя операция — это полное фуфло, — пенсионерка чуть ли не плевалась на главврача, но сдерживала свой пыл, вместо этого размахивая руками, из кулаков которых разлетались крошки хлеба. Несколько крох даже неплохо так зарядили девушке в глаз, но та мужественно держалась и просто потирала ушибленные места. — Кстати, верни деньги за кофту!              — Девочки, пожалуйста, не ссорьтесь, — гнусаво попросил их Радик, указывая в глубь зала. — К нам идут наши сони.              Конечно же, представшая моему взору картина не оставляла никаких позитивных впечатлений — только разгромную критическую статью на двадцать страниц для журнала «Артфорум».              — И снова вы заняли весь стол, — недовольно подметил я, приблизившись к компании.              — Да, — смиренно выдохнула Лера рядом со мной. — Может, ну, пора уже сепарироваться от бедных няшек?              Под «няшками» она, безусловно, подразумевала нас. И в какой-то степени она также была права, когда использовала в своём лексиконе «сепарироваться». Временами действительно чувствуешь себя родителем для всей этой оравы великовозрастных детей...              — Мы обсуждаем ситуацию, — пояснила нарушение наших границ Фаина, пока мы садились на свободные места.              — Да что обсуждать? — Настя закатила глаза, раскинув руки. — Померла и померла!              — Ну а мне бы хотелось знать детали!!! — парировала пенсионерка ещё громче, вся раскрасневшись.              Ситуацию нужно было спасать.              — Детали там такие, что лучше о них даже не пытаться думать, — попытался я.              Лера же просто покраснела и тихонько шепнула: «Да…» Оказывается, на следующий день в ней всё-таки выключился режим выживания и включился режим стыда. Возможно, всё дело было в успокоительных, которые она до этого забывала выпить...              — Пизда... — удручённо сказал Радик, совсем не пытаясь рифмовать, но на всякий случай Лера на него всё-таки злобно посмотрела.              — Она самая, — согласилась Настя вполне бодро.              — Я не понимаю, почему вы такие шизофреники, — подытожила пенсионерка, закидывая себе в рот кусок рыбы и особо даже не размышляя над значением сказанных слов, — но мне вы очень и очень нравитесь! — после таких ласковых слов она на миг задумалась... и очень скоро очнулась: — Кстати о нашем проекте! Радик, марш за мной!              — Фаина, ну ёб твою мать, можно не хватать меня за шею? — завопил грозно парень, уже вовсю согнутый в три погибели и постепенно отбывающий от нашего стола под натиском чужой руки.              — Нет! — улыбаясь, ответила Фаина.              Почти уебав Радика о косяк входа в зал, она нацелилась к пруду, напевая песни про сытых уточек и крича: «СНАЧАЛА УТКИ, ПОТОМ ДЕЛО!»              — Я буду скучать по Фаине... — загадочно проговорила Настя, опустив взгляд. — Так, давайте завтракайте, и мы дружно пойдём в мой кабинет! — как и обычно бывало, она быстро переключалась между своими настроениями и не останавливалась на одном месте. — Нам нужно посчитать нашу премию — точнее, вашу премию. Мне не нужны деньги, особенно такие... чистые и одухотворённые.              — Деньги не пахнут, — я пожал плечами, продолжая кушать.              — Ну по факту, — поддержала мою позицию Лера, вставляя свои фразы между кусками пищи. — Главное — чтобы там хватило на квартиру, желательно на очень хорошую квартиру и желательно, чтобы я могла не работать пару лет...              В общем, пока Лера была в своих влажных и розовых мечтах о собственности, мы уже давно успели позавтракать и добраться до кабинета Насти. Её гей-секретарь снова демонстрировал своё бесконечное недовольство всем и вся. Он просто ну невозможный человек. Я не представляю, как его терпят его же мужчины. Как можно быть настолько напыщенным?..              Дорогие парни, не будьте такими, это не сексуально. Пусть и понятие сексуальности в целом довольно относительное, но лично мне эта картинка перед глазами не очень понравилась.              — Итак, давайте посмотрим, что нам со всем этим делать... — задумчиво начала Настя, доставая из шкафа пилу для работы по металлу.              Честно говоря, уже даже не особо удивительно, что она у неё хранилась в шкафу. От этого главврача в принципе уже можно ожидать всё что угодно, поэтому нет смысла тратить энергию на придачу её действиям смысла, так что мы с Лерой успешно приземлились на пуфик в поисках своей зоны комфорта.              Шоу по разрезанию сейфа и коробки с пожертвованиями, которую мы вскрыть так и не смогли (да, нам стыдно), было очень завораживающим. Особенно завораживали сопутствующие процессу маты, происхождение которых оставалось с лингвистической и культурной точек зрения огромной загадкой, но доктор тем не менее уверенно ими пользовалась, духовно поддерживая свои попытки вскрытия наших наград.              Мы провели в кабинете доктора довольно долгое время — я бы сказал, слишком долгое. За это время можно успеть написать песню или посмотреть несколько выпусков каких-нибудь претенциозных интервью на «Ютубе», чем мы, собственно, и занимались.              В какой-то момент послышалось дребезжание металла:              — ЁБАННАЯ ГНИДА, СДОХНИ! Я ТЕБЯ УЕБАЛА! ТЫ ПРОГНУЛАСЬ ПОД МОЕЙ ВЛАСТЬЮ! — закричала во весь голос Настя, показывая нам заднюю стенку сейфа.              — Ура-ура, денюшки! — в унисон воскликнули мы с Лерой.              Вскрытие показало, что внутри сейфа находилось несколько новеньких запечатанных пачек евро, которые матушка, видимо, откладывала себе на квартиру в Монако или новенький кабриолет. Видели бы вы наши с Лерой глаза, ослеплённые пестротой банкнот европейского банка билетов, а также небольшого количества дивных купюр красного цвета Центрального банка России! Это была минута победы, минута сладости...              Однако эта минута длилась ровно до того, пока Настя не вскрыла ящик с пожертвованиями, который нам всучила в своё время сама Мария. Там таились тысячи монет, и ебанутый главврач высыпала их нам на головы.              — ТЫ ДУРА?! — риторически закричал я.              — Когда говорили, что в воздушных потоках содержатся частички металла, я явно думала не об этом, — недовольно прошептала Лера, отряхиваясь от монет.              В целом, несмотря на недоразумение в лице дождя из монет разного номинала, нам понравился главный приз! Немного посидев в конвертере валют, мы поняли, что средств хватит на две двухкомнатные квартиры в Коммунарке — и это в принципе нормально для существования и комфортного проживания.              Забрав свои сокровища, мы с Лерой отправились прятать их в наши чемоданы:              — Ну, в целом сладко, — заявил я.              — Ну, в целом — да, — Лера поморщилась, — но у меня ощущение, что у меня будто бы в пизде какие-то чёртики поселиилсь.              — Ну видимо, недостаточно причастилась, — хохотнул я, продолжая загружать свой чемодан.              Лера, конечно, надулась, но не стала мне отвечать, потому что очень быстро задумалась о том, что у неё будет своя квартира. Спустя мгновения её жилищно-коммунальных фантазий в нашу дверь постучали.              — ДА КТО ЭТО, ЁБ ВАШУ МАТЬ?! — заорала Лера неожиданно даже для самой себя.              — «Пещера» на тебя плохо влияет, — в шутку подметил я и пошёл открывать.              За дверью стояла Фаина с чемоданом, ехидно улыбаясь.              — Друзья! — обратилась она к нам.              — Фаина?              — Я пришла к вам, чтобы оповестить о том, что вы являетесь свидетелями по делу...              Мы опешили и тревожно переглянулись.              — ...по делу проводов Фаины в последний путь!              — В какой ёбанный путь?.. — удивился я.              — Помереть вздумала? — спросила Лера, вскинув бровь.              — Моё пребывание в «Пещере», к сожалению, заканчивается, а на обед вы так и не пришли...              — В СМЫСЛЕ «НЕ ПРИШЛИ»?! — возмутилась наша подруга, но потом она вспомнила, что мы сидели у Насти, и исправилась: — А! Ну да.              — Так вот... — продолжила пенсионерка. — Я уезжаю, мне нужно отмывать... точнее, работать. Мне было очень приятно с вами познакомиться! — она бросилась нас обнимать и душить своими дорогими духами. — Пожалуйста, не забывайте меня, — сказала она, оторвавшись от чуть ли не теряющих сознание нас. — Я очень рада, что мы с вами стали такими близкими, такими сладкими и такими крутыми. Я не забуду вашу доброту, вашу заботу и вашу ебанутость, — она всё никак не унимала свою ораторскую речь, придавая ей новые оттенки смутной надежды. — За мной сейчас заедет машина, и если мы с вами увидимся, то уже только в Москве! Вот вам мои контакты — она протянула свою дорого оформленную визитку. — Позвоните, как окажетесь в столице, пожалуйста.              Фаина вновь крепко нас обняла.               Тем временем из ранних дневников Леры:              Я не могу с этой бабки... В шаблоне моей головы образ чиновницы не включает в себя образ лютой хохотушки, которая открыто заявляет о своей страсти к тёмным схемам и издевательства над бюджетом. Думаю, я ожидала некоторую… скромность?              Я понимаю, что за любым весёлым человеком стоит чёрный шлейф гнилого прошлого, травмирующего прошлого, прошлого без конца. Поигравшись немного с информацией, очень вкусно расположившейся в интернете, я немного приоткрыла завесу Фаининой тайны.              Её родители пережили войну, что не удивительно, учитывая её возраст. Отец ушёл на фронт, а мать вынесла оккупацию родной деревни. Рискуя жизнью, она укрывала у себя еврейскую женщину и двоих её детей. Их, к счастью, не обнаружили — иначе бы Фаина так и не появилась бы в стенах «Пещеры», — но явно подозревающие что-то неладное нацисты нашли крохотную причину наказать женщину и лишить её пары пальцев.              После войны родилась уже и сама Фаина. Отец вернулся относительно невредимым, но, когда наша любимая пенсионерка отправилась во второй класс, скоропостижно скончался от недиагностированной опухоли.              У неё есть, как я поняла, старшие сёстры. Мне кажется, они не общаются. Причины молчания мне так и не удалось выпытать.              Муж? Буквально объелся груш. Его потом оперировали. До него у Фаины было множество ухажёров, и такой послужной список говорит о неспособности женщины духовно сближаться. Быть идеальным — значит быть под её контролем, быть тише воды и ниже травы, не лезть, куда не надо, не лишать её психологических защит, не предложив чего-то стоящего взамен.              Дети? Как она и говорила, все разъехались. За редким разговором она обмолвилась, что больше всего жалеет о том, что посвятила всю себя работе, нежели своему биологическому продолжению. В подростковом возрасте она мечтала о крепкой и душевной семье, где каждый член — лучший друг. Однако её истинная замкнутость и трудоголизм изменили её мечте.              Я думаю, она безумно одинока, поэтому с головой бросается в социум, дискотеки, махинации. Постоянно движение вокруг позволяет ей отвлекаться от самой себя, которую она боится. Знать себя — значит признать свою уязвимость. Фаина не способна на это.              Временами я ловлю её печальный взгляд — на долю секунды. Если бы ей хватило смелости не скрываться, кто знает, какую историю поведал бы этот взор?              Грустно даже говорить о таком... Но время нещадно идёт вперёд, не оставляя выбора, и вот уже мы все отправились провожать нашу Фаиночку.              

Парковка «Пещеры монаха» 18 июля 18:23

             Тяжело прощаться, когда особо делать этого и не хочешь... Вот и Настя приобнимала удивлённую Леру, чтобы совсем уж не расплакаться, и печально поглядывала на Фаину. Пенсионерка же вовсю ругалась на своего водителя, чтобы он нормально помог ей положить все её чемоданы в багажник правительственной машины.              — Она так грациозна в роли чиновницы, — задумчиво подметила Лера.              — Порода... — гордо согласился Радик.              — Главное — чтобы она его не избила, — недоверчиво заключил я.              Фаина погрузилась в машину и начала кричать из-за приспущенного окна: «РЕБЯТА, ВЫ ЛУЧШИЕ!!! РАДИК, НЕ ЗАБУДЬ ФАЙЛ ПОД НОМЕРОМ ШЕСТЬ! НАСТЯ, ТЫ КРАСОТКА! ЕГОР И ЛЕРА, ВСТРЕТИМСЯ В „КОФЕМАНИИ“ В МОСКВЕ-СИТИ!» От такой пламенной речи нельзя не зарыдать... Правда больно провожать такую зажигалочку...              Чёрная машина, из салона которой громко играла песня «Нас не догонят», рысью начала движение по дороге и отправилась далеко-далеко. Никогда ещё нам с Лерой не было так грустно от вида уезжающей пенсионерки... Это довольно странно, но такие эмоции способны порой открыть глаза на столь простые и важные вещи, как дружба или права пожилых депутатов.              После настолько трагического события мы ещё несколько минут стояли и смотрели автомобилю, скрывающемуся в зелёных насаждениях, вслед.              — Ну что? — прервав тишину, заговорила Настя.              — Грустно, даже очень, — выдохнул я.              — Фаина была очень ебучей, по её ебучести невозможно не скучать, — добавила Лера.              — Ребят, ну а с другой стороны, что нам поделать? — заявил вдруг Радик, пытаясь успокоить нас рациональностью. — Она всё-таки занятая леди.              — Блин!.. Да даже не «блин», а блять! Надо было с Фаиной ехать, — вдруг топнула ногой главврач, недовольно скривив лицо.              — Чё? — так лицо Радика впервые превратилось в уже родной нам знак вопроса.              Безусловно, мы тут же присоединились к его вопросительности. Теперь на Настю вопрошало трио из вопросительных знаков. Она хотела сбежать от уголовного преследования? На самом деле, нас ждёт тюрьма за ситуацию с матушкой? Или она хотела избавиться от такого важного свидетеля в лице Фаины?              — Да бля, я забыла! Мне нужно отвезти документы в Саратов... Там квартальные отчёты по использованию лекарственных средств и всё в этом духе.              — А-а-а-а-а... — облегчённо выдохнуло наше трио.              — Радик! А может, ты меня отвезёшь?              — Нет, на хуй шла, милочка. Нужно было ехать с Фаиной! Я сегодня недоступен.              — Сука ты, но ладно, справедливо, — сдалась девушка и повернулась в сторону корпусов. — Ну всё, ребят! Давайте каждый пойдёт заниматься своим делом.              — А ты когда вернёшься, вообще?              — Послезавтра, мои дорогие, послезавтра — но с утра! Там такой ебучий поезд, поэтому главное — поезд...              Конечно, нам с Лерой стало жалко Настю. Всё-таки невозможно не пожалеть человеку, которому тоже придётся воспользоваться ебучими услугами «РЖД»... После такой ещё более трагической сцены нам не оставалось ничего, кроме как пойти на ужин.       

Корпус «Кафе» 17 июля 19:10

             — Лер! — громко крикнул я в самый неожиданный момент — когда Лера пыталась укусить котлету. Последняя благополучно выпала из её рта.              — Да ты меня заебал... — утомлённо высказалась Лера, которой я уже час докучал сотней впечатлений от просмотренных видео на «Ютубе». — Что?              — А давай я расскажу тебе сон, который мне сегодня приснился! — я широко улыбнулся и, не дожидаясь ответа, начал свой рассказ. — Это вроде был постапокалиптический мир... Я так и не понял, почему все вокруг умерли — болезнь их сгубила или радиация, понять уже было невозможно. Я только помню, что везде работало электричество, и это казалось безумно странным.              А ещё это натолкнуло меня на мысль о том, что всё происходящее — большой правительственный эксперимент! В обычных обстоятельствах такая конспирология прозвучала бы абсурдно, но во сне обстоятельства были исключительными. И в принципе всё происходящее напоминало мне квест с элементами хоррора.              Действие происходило ночью. Ключ, который я искал, открывал небольшой скрытый ящик под сидением деревянного стула. Стул сам по себе был довольно простым — квадратный в плане, но со слегка скруглёнными деревянными ножками. Спинку образовывали две вертикальный стойки, на срединной высоте которых крепился кусок фанеры. Сидение и спинка были обиты каким-то красным махровым материалом — такой используют для тряпок от пыли.              Скрытый ящик был небольшой высоты — всего пару сантиметров, поэтому не бросался в глаза. Там не было замочной скважины, просто две щели: шестиугольник и описанная вокруг него окружность. Пространство между щелями было заполнено деревом, из которого был сделан сам стул, поэтому заметить их было практически невозможно. Лишь при нажатии ключа эта часть древесины продавливалась внутрь, давая возможность уже вставить тот самый ключ и повернуть его.              Полагаю, в ящике лежали инструменты, необходимые для запуска поезда, потому что потом, я помню, мы ехали на нём сквозь полумрак ночи. Я в принципе был удивлён, что нам вообще удалось запустить этот поезд и на нём ни во что не врезаться... Состав привёз нас к заброшенному зданию фабрики, и это место оказалось просто отвратительным. Оно было похоже на логово безумного человека, которому дали безграничные финансы на реализацию его бредовых идей.              Мы зашли в первое его крыло. То, что я там увидел, мне невероятно трудно будет объяснить с точки зрения логики, поэтому я просто опишу увиденное.              Это крыло было похоже на тюрьму. Мы шли по коридору, с обеих сторон которого находились зарешечённые камеры. В самом коридоре не работало электричество, и мы использовали ручной фонарь, или же зажигалку для освещения — точно уже не помню. Помню, что не было конца и края нашему пути.              Камеры были небольшие в ширину, всего пару метров. У каждой была решётчатая дверь в левом углу, и от двери тянулась лента окон, закрытых решёткой. Нижняя часть стены была глухой. Напротив центра каждой камеры со стороны коридора находился пульт.              Кажется, ты попробовала включить один из пультов. Розоватые лампы осветили трапециевидную комнату. Стены в ней были обиты поролоновыми панелями — вроде тех, что используют в карцере при психиатрических лечебницах. Только если в карцере панели однотонные, то здесь они были раскрашены в разные цвета и, как мозаика, составляли простой рисунок.              По-моему, изображали они домик, по типу тех, что рисуют в детском саду: такой пятиугольник с трубой. Фасад был тёплого коричневого цвета с квадратным жёлтым окном, разбитым импостами на ровные квадранты. Крыша в форме равностороннего треугольника была красной и немного выступала за границы фасада, что, кстати, всё же было правильно с точки зрения архитектуры. Сам дом стоял на ярко-зелёной лужайке, антураж дополнялся фоном тёмно-голубого цвета. Из трубы чёрной спиральной линией вываливался дым.              Ты пошла включать свет в остальных камерах, и все они были такими же: в каждой на панелях была изображена нелепая попытка взрослого человека сымитировать детский рисунок. Стены камеры в конце коридора были обиты в розово-белых тонах, но я не запомнил, что было там изображено, потому что всё моё внимание привлёк сидевший там труп.              Весьма свежий, судя по виду, так как то, что некогда было содержимым его черепной коробки, ещё не потеряло свой насыщенный цвет. Сидел перед нами, как мы потом поняли, мужчина средних лет, седой, почти полностью облысевший и обрюзгший. Его одежда напоминала мне форму сотрудников «Чёрной Мезы»: белый халат, голубая рубашка и широкий галстук в красно-синюю диагональную полоску. Что странно, в руках у сотрудника не было пистолета. Это наводило на неприятные мысли об убийстве...              Мы вышли из странного коридора и двинулись дальше по заводу. Поиски привели нас к метро, которое находилось за пределами завода и по какой-то неведомой, мистической причине продолжало исправно работать. На платформе горел свет, поезда прибывали и отбывали, только разве что никто уже никуда не спешил. В качестве пассажиров на сидениях вагонов разместились целые ряды трупов.              Один мужчина средних лет в коричневом твидовом костюме привлёк моё внимание. У него были такие же рубашка и галстук, как и у «псевдосамоубийцы» из фабрики. Внешне он был значительно толще, ещё не седой, остатки чёрных волос аккуратно уложены гелем. В руках мертвец держал плащ цвета выжженной земли и чёрный кожаный дипломат.              Порывшись в вещах этого толстячка, я обнаружил конверт с письмом о принятии на работу, в который были также вложены инструкции и несколько копий разных ключей от заводских помещений. Хоть и продолжение поисков предполагало возвращение на жуткую фабрику, я был ужасно рад новой находке. Душевный подъём, впрочем, продлился недолго, так как по дороге назад мы с тобой разошлись. Я не помню ни причину, ни ход конфликта — просто в один момент я остался один в вагоне, не считая, конечно, пары десятков милых трупов.              — На этом сон мой закончился.              Лера охуела, не доев котлету, но всё же нашла несколько слов, чтобы похвалить моё воображение за довольно красочную, триллерную, но и излишне странную картинку, описанную моей головой столь внезапно и непрошено.              Наш вечер, собственно, был похож на предыдущий. И после такого большого количества впечатлений нам не оставалось ничего, кроме как пойти спать. Так мы благополучно и пошли, при этом совершенно не заметив стикер, приклеенный Радиком к нашей двери...