Зажигая солнце

Pov: Антон

Однажды на втором уроке литературы, когда мы заканчивали работу с самым нудным и большим произведением для меня, в классе неожиданно решила рухнуть настенная полка. От кучи самых разных учебников, летящих по склону, стоящую у доски с разбором «Войны и мира» Сашу спас метнувшийся Арсений Сергеевич, который буквально на лету поймал все те книги. Словно супергерой он с мгновенной реакцией закрыл девчонку собой, приняв на грудь сразу штук пять необъятных томов. Также оглушенный испуганным и звонким девчачьим взвизгом, как и весь перепугавшийся одиннадцатый «б». — Все в порядке, ребята, ничего страшного, — было видно, что ему тяжело даже сдвинуться — все содержимое полки неминуемо окажется на полу под ногами первых парт. Поэтому, недолго думая, я молча встал и подошёл к учителю, забирая у него из рук тяжёлые книги и перекладывая на стол. — Давайте я помогу, — Серёга, взявший пример с моей самоотверженности, тоже вышел, провожаемый восхищёнными взглядами девчонок, и встал точно под полку, будучи ростом в полтора сантиметра. Принял весь вес естествознания на свои широкие мужественные плечи, аки гладиатор. — Ох, Арсений Сергеевич, вы меня просто спасли! — прижала руку к груди Саша, прикрываясь своей тетрадочкой и наблюдая нас со стороны. — Да, ерунда, — в духе приличного рыцаря тихо отмахнулся мужчина, не глядя на нее. Мы перенесли книги на стол, осталось только снять другую половину полки с гвоздя, чтобы она не висела вдоль стены, как бита для непослушных. Вообще у нас половина школы на таких же соплях держалась, в нее ещё точно мамонты ходили. Я протиснулся в угол и снял со стены горшок с цветком, который своими длинными листьями мешал нашему «ремонту». — Спасибо, Антош. Я не отследил в какой момент, но Попов мне улыбнулся. Серьезно, блять? «Антош»? Казалось бы, ничего такого. Но я знатно и крепко прихуел. Сказать это мне? Мне — двухметровому гопнику с килограммом металлических побрякушек на руках? Так меня называла только мама. — Давай-ка в сторонку, — Арсений Сергеевич словно на уровне инстинкта почувствовал, что я оторопел, как глупая бабочка в его паутине, поэтому мягко отстранил меня к стене с дороги касанием ладони к груди. Сам он не обратил на мой ступор и растерянность никакого внимания, я ему просто, блять, мешал. Вместо цветка. Я от растерянности вжался в холодную стенку, не меняя даже позы и взгляда возмущения. Сережа тоже «вынырнул», чтобы ему не прилетело углом доски по голове. Арсений встал ко мне боком, чуть ли не вплотную, и взялся за полку с обеих сторон, держащуюся на ещё честном-причестном слове. Напрягая руки, как мне казалось вблизи — буквально до треска ткани рубашки в районе бицепс, мужчина сильным и резким рывком снял доски с креплений. И медленно, будто эта громадная полка ничего не весит, опустил ее на пол рядом с кашпо. Какого хрена меня так защемило от этого действия? Почему стало так жарко? Я же даже не испугался. Я не испугался, нет. — Садитесь, — легко и мимолётно отпустил нас по местам мужчина, как ни в чем не бывало возвращаясь за учительский стол. Я буквально по стеночке мимо первого ряда послушно и тихо направился через весь класс к себе. Честно, ощущения у меня в тот момент были, будто бы мне 6 лет и я только что помог папе с важным бытовым поручением. Чуть ли не прошел посвящение в мужчины. Раньше я всегда только лишь искал повода для шуточки, чтобы развеселить публику, я же шут, я же здесь самый харизматичный и смешной. Но то, что никто и не подумал помочь учителю, буквально подтолкнуло мое благородство выйти, наконец, наружу. За что я получил искреннюю благодарность и ощущение гордости в пылающей широкой груди. Наверное, впервые за долгое время я почувствовал себя по-настоящему взрослым и адекватным. И на этот раз не потому, что заломал кулаки пьяного отчима, закрывая мать от побоев, а потому, что понял, что стал похож на Попова.

***

— Таким образом, теорема приводит нас к выводу… Шел второй урок алгебры. В классе очень душно, среди ребят унылая давящая тишина. Все уже устали — позади физика, физра и биология. Тема достаточно трудная, системная, большая. Важная с точки зрения ЕГЭ. В этот раз ни одна моя мысль не была о чем-то другом. Сейчас нужно просто все записать, пока Злая объясняет порядок действий. По ее словам, все должно основываться на правилах, которых здесь было несколько. Все преодолимо. Кстати — угадайте, кто был нашим «приглашенным гостем» и сегодня? Попов и две стопки тетрадей на задней парте через ряд от меня — бинго! Но на этот раз он вел себя тихо и меня не отвлекал. Интересно, ему действительно помогает то, что на фоне такой противный голос и куча детей в помещении? Повышает производительность?.. Я не отрывал руки от тетради и не слышал ничего кроме надиктовок классной. Только время от времени поправлял уже влажную от жары челку со лба, растрепанную как у домовенка после бурной физкультуры с десятым «б». — Шастун! — вдруг Лиманцева развернулась от доски прямо ко мне. — Щас же сними свои побрякушки! И положи на стол Арсению Сергеевичу. — дёрнула толстыми руками Злыдня Матвеевна. — Голова уже болит от этого звона… …Нет. Нет. Я не сделаю этого. Повисла тишина. — Антон, я дважды не повторяю, — как гром среди ясного неба прогремел голос учительницы. Это отвлекло даже Арсения Сергеевича. Но тишину нарушить он не рискнул. Никто из класса не осмеливался как-то не так посмотреть на меня или на нее, стоящую спиной к нам у доски. Вот сейчас у меня начнутся настоящие проблемы. Сейчас наступит тот самый момент, которого я боялся. Парни переглянулись со мной, сверлящим Злую исподлобья, сквозь кудри. …Как-то раз я разбил нос Серёге, когда он высмеял мои «пидорские побрякушки» и попытался их коснуться. Моих. Рук. Я сжал в пальцах ручку так, что пластиковое основание негромко треснуло. Нога сейчас буквально занемеет от тряски. Мне стало ещё жарче, а конечности похолодели. Свободная толстовка ещё неприятнее к телу. Внутри все сжалось. Но через какое-то время я все же собрался с силами. Мне так показалось. Встав из-за парты я ощутил, насколько напряжено мое тело и слабо одновременно, конечности словно ватные. Запястья саднят, как натертые наждачкой или каменной солью… Попов, конечно, заметил, что что-то не так. Мужчина в черной оправе отвёл взгляд от своих тетрадей и максимально осторожно взглянул на меня по обманной траектории. Я переступал, как по углям, словно у меня в кроссовках гвозди. Ощущение, что меня сослали сюда, как в темницу, а Арсений Сергеевич — тот, кто уже тысячу лет ждёт здесь своей казни в полном одиночестве… «Нет, нет, неужели?.. Господи, парень, нет..» Я молча выложил массивный браслет на самый край парты. Что бы он сейчас не подумал — это не его дело. Лишь бы он его не трогал. Попов, конечно, сразу заметил следы на моей руке. Я видел ужас в его лице и чувствовал, как похолодело все его тело. Таким растерянным Арсений Сергеевич не выглядел никогда. Он медленно выпрямился, отклонившись до спинки стула, неотрывно смотря на мое тонкое запястье со старыми красными отметинами. Я будто специально драматично замедлился, застанный врасплох. Ждал, что он скажет. Что он максимально прочувствует эту боль и мое состояние. На миг коснется моей жизни и поймет, каково быть мной в этом мире. О котором он ничего не знает. Я не смотрел на Попова весь урок. Но точно знал, что он уже не проверяет тетради. Он держал мой браслет до самой перемены. Не знаю, смотрел ли на меня все это время… Рука моя горела огнем, но я стойко не скрывал ее пальцами, не прикладывал ее к холодному носу, шее или нежным щекам, чтобы хоть как-то себя успокоить. Я не писал уже ничего и только прожигал взглядом доску, понимая, что совершенно выпал из адски сложной темы. Едва боролся с собственной гордостью, снова собираясь с оставшимися силами, чтобы после звонка вновь подойти к Арсению при всех и забрать то, что мне уже не принадлежало. Я не пёс и не хищник, но на браслете уже не мой запах. Не мои чувства. Не моя боль. Не мои мысли. Но позволить частице меня остаться у него я не мог. Я буду сражаться за принципы до конца. Пусть это и выглядит смешно и глупо. Я обязан себя перебороть, даже если сделаю ещё больнее. И буду безмолвно кричать в удушающих меня слезах в своем холодном углу всю следующую ночь. Пока все собирали рюкзаки, я не обращая внимания ни на что, быстро подошёл к другой последней парте. И зловеще вырос перед Арсением Сергеевичем. Сжимая той рукой железобетонный кулак в кармане джинсов. Попов, что написано у него на лице, уже обо всем подумал и сидел теперь тоже с непроницаемым серьезным лицом. Браслета на столе не было. — Отдайте. — я не хотел сейчас с ним разговаривать, у меня пропал голос и контроль над эмоциями. — Антон, кто это сделал? — а голос учителя был максимально сухим, требовательным, негромким, что пугало больше, и очень настойчивым. Благо, смотреть на меня он в этот момент не стал. — Никто. Верните браслет. — я совсем осмелел и уже был на пороге истерики внутри себя, агрессии. — Тебе нужна помощь? — Нет, — ком подступал к горлу. Казалось бы, мое отношение к Попову в какой-то момент начинало налаживаться, но сейчас я чувствовал, что мы резко друг против друга, тянем один канат в разные стороны с одинаковой силой. Будто я с каменным лицом выдержал удар кулаком по лицу от лучшего друга. Гиперболизированно, конечно, но… Было неприятно, хоть он мне и никто. Его уверенность и намерение вывести меня на чистую воду сродни моей железной молчаливости и ненависти к теме личного. И мы оба ни за что не отступимся. — Отдайте. — Отдам, только если расскажешь правду. — даже когда Арсений поднял глаза на меня, я не разжимал челюсти, держа слова за зубами, и очень сильно сжимал кулак, что кольца впивались в кожу между пальцев. Вряд ли бы он поднял шумиху и потащил бы меня за запястье к медикам, но я просто это не контролировал. — Не мне — хотя бы психологу. Я старался не сталкиваться с ним взглядом, чтобы не распсиховаться и не перевернуть нахер эту парту вместе с ним. Подсознательно я чувствовал, что слабее него. И как человек, и как боец. Поэтому просто сжал челюсти и заставил себя уйти. Оставить свою личную частицу боли у него стоило мне огромных усилий.

***

— Я не знаю — сам ли он сделал это с собой или кто-то ему нанес! — мужчина метался по залу, крутя в голове одну и ту же мысль. И не выпускал браслет из руки, крутя бусины и детали. Словно главный хирург, переживающий за свое протеже на решающающей операции. — Вы снова причинили Антону боль, заставив его открыть физические, а значит и эмоциональные раны? — Я… — Снова не хотели этого делать? Арсений нервно усмехнулся. В этом было столько же отчаяния и растерянности, как и у самого парня, стоявшего перед ним сегодня. — Я должен показать ему, что не желаю ему зла. Чтобы он не боялся меня и подпустил ближе… — доказывал мужчина сам себе, стоя перед зеркалом. И в этой убедительности было как всегда слишком много агрессии. Он понятия не имеет как налаживать контакт с людьми. Такого рода… Ему самому нужна была помощь. — Не перейдите черту. Это может случиться в один момент, и назад порой вернуться невозможно.

***

На следующий день я рано вышел из дома. Как в тумане прошел через знакомый и каждое утро одинаково серый, шумный и холодный узкий Ленинский проспект. На душе у меня было тревожно. И с приближением к школе, с каждым шагом, мое сердцебиение учащалось. Никаких контрольных или пробников сегодня запланировано не было, но я всю ночь думал о том, что вчерашнее повторится снова. Я забрал из дома все браслеты и напульсники на случай, если у меня что-то заберут — я смогу надеть другое. Все рубашки и кофты мне с 16 лет были коротки в рукавах и ничего не скрывали. Я подумывал даже взять с собой бинты, но это слишком странно… Топтался за углом я минут пятнадцать. Основной поток первой смены уже запустили, а я все ещё стоял. Мы здесь обычно курили с пацанами, когда не было времени идти за ворота. Либо на физре, если она проходила на улице. Наблюдал за малышней. За дворником, который уже расчистил оледеневший снег и посыпал песком дорожку два раза. За мужиком на старом балконе, который тоже курил, а из-под куртки у него свисало пивное брюхо. С парковки уезжали машины родителей, дети брели к крыльцу со всех сторон, за забором кто-то гулял с собакой. А я курил сигарету за сигаретой, старый-добрый Мальборо, и просто не мог решиться. Зайти в эту чертову школу. Двор постепенно пустел, суета стихала. Рассвело окончательно. Плевать мне было на холод. На красный нос и алые уши, на лимфоузлы, которые болели на шее без шарфа, который я забыл, судорожно уходя из дома, пока все спали. На то, что не чувствую пальцев на ногах, щиплет голые щиколотки, открытые из-за подворотов, а сам я весь провонял табаком. Уже двадцать девять минут. Все, наступила та стадия, когда из одной паники — входить в класс, который знает о моих порезах, я перешёл на другую — меня убьют за опоздание. Но по-настоящему я обосрался, когда из-за угла буквально задевая меня плечом, вдруг вырулил наш новый огромный как паровоз охранник. Весь в черном. Я покрылся холодным потом и проглотил язык, когда почувствовал укол в сердце. — Так! Это чё такое! — забыковал он, не туша при этом свою сигарету. — какой класс, кто руководитель? — посыпалось на меня от явно бывшего тюремного надзирателя. Если не заключённого… На секунду мне показалось, что он меня сейчас убьет — просто прижмёт своим пузом к кирпичной стене и раздавит, как насекомое, переломав мои тонкие косточки. Я с круглыми глазами и белым лицом моментально ткнул бычок в угол здания и попятился назад, будто бы сбросил килограмм марихуаны. Клянусь, мое сердце чуть не остановилось. Хорошо, что охранник ещё не выучил главного курягу школы в лицо и из какого он класса… И в какой-то момент, кажется это было невозможным, но я перепугался вообще до седых волос — спиной и затылком я врезался в высокую и стройную, но мощную, словно бетонный столб, фигуру в пальто. — Так, спокойно. Что у вас здесь происходит? — словно бравый и строгий герой, на меня будто бы с небес спустился Арсений Сергеевич. Его голос я сразу узнал. И, отпрянув, чуть не спрятался за его спину, выбрав из двух зол — наиболее уверенное, эстетичное и привлекательное. Почему-то первое, что я подумал, увидев учителя, который спалил меня за куревом, это не то, что мне пизда и мать в школу, а что меня точно будут защищать от толстого монстра. И я не ошибся. — Вон че — курит товарищ, — преградил мне дорогу охранник, надеясь, что они с Поповым сейчас как два гопника будут делить меня как зажатую за гаражами целочку. И очень блять показательно сам сделал пафосную затяжку. — Так, во-первых, уберите сигарету. — начал максимально уверенно и брутально Арсений Сергеевич. — Вы на территории школы. Здесь курение запрещено. — его вайб излучал королевскую власть и позицию «никто здесь мне слова поперек не скажет». — Тем более при детях. И в какой-то нахуй момент он ещё и кивнул на меня. Но я все так же обосравшийся стоял и молчал в трубочку. Иванушка-дурачок, который спиздил петушка из сарайчика и ебнул по заднице барскую дочь. А сейчас вдруг резко потерял память. — Я на него докладную напишу, ходит тут…! Какой класс? — повысил голос быковатый лоб, чувствуя конкуренцию и более важного человека. Которого «осилить» ему просто не по зубам. — Давайте так. Вы видите у него сигарету? — Попов взял меня за плечо, свободное от лямки рюкзака, и незаметно чуть притянул к себе, стоя сзади. Чтобы я ему подыграл и позволил перенести на себя всю ответственность. Я позволил, а что мне ещё оставалось? А Арсений не позволил ответить громиле на свой же вопрос. — Вот и я не вижу. Прояснили? — глянул на нас обоих учитель. — Всё. Я проведу с ним разъяснительную беседу. А вы, пожалуйста, не курите на территории учебного заведения, если не хотите из него вылететь. Вот так в один момент мой враг и обидчик стал моим спасителем. Если бы не все остальные проблемы в моей жизни и депрессия сейчас, я был бы ему очень благодарен. Зайти в школу, коридор и на этаж с ним оказалось гораздо легче, почти обыденно, незаметно. Страх выбился из головы другим более сильным страхом. Но я все же чувствовал, что сейчас вместо одного наказания мне может прилететь другое, более серьезное. И направляемся мы в кабинет директора. Либо же психолога. Как я заметил по пути, Злая, чья геометрия стояла первым уроком, сама опаздывала, застряв где-то на втором этаже у технологички девочек. — Доброе утро, Антонин Матвеевна, — Попов снова отвлёк на себя ее внимание, подтолкнув меня в кабинет. — зайди в учительскую на перемене, — тихо приказал он и мне в затылок, и только потом освободил плечо от крепкой теплой тяжёлой руки. Мои русые растрёпанные кудри от мурашек и волнения зашевелились сами по себе. Я шагнул в класс, скинул рюкзак на пол, сел и застыл. Не понимая, как я здесь оказался. Но начавшийся урок заставил меня вернуть контроль над собой и быстро войти в привычную среду обитания.

***

На перемене, я, набравшийся смелости, хотя больше ведомый обыкновенным любопытством, неспеша дошел до учительской, которая находилась в самом центре второго этажа. Здесь всегда дежурили самые ответственные ученики, любовались доской почета отличники и спортсмены, красили губы гигиеничками девочки, столпившиеся вокруг зеркал, и меняли столовские конфеты на разноцветные жвачки малыши пятого класса. Главная магистраль, центральная улица Москвы, деловой район, никто никого не видит и не слышит, роняя спешное «Драсьте» мимо каждого «жирафа» современных джунглей — учителей и завучей. Я редко находился в толпе один, на переменах мы с пацанами всегда что-то шкодили, курили или носились. За что чаще всего учительскую — «обезьянник» — я миновал и попадал сразу к директору — в «Матросскую тишину». Дверь здесь всегда была открыта — за большим овальным столом из рыжего дерева шло какое-то обсуждение. Куча учителей стояли, сидели, кто-то почти лежал мясистой грудью над расписанием, утопая в раздумьях и поправляя толстые советские окуляры на кривом носу. Попов тоже был здесь, стоял сразу слева от двери, в симпатичном сером костюмчике, весь такой в своих черных очках, со скрещенными руками, серьезный и задумчивый, на сливочном масле, весь в размышлениях. Ясно, что всем здесь явно было не до разборок, а ему не до меня, но я тихо подкрался и выглянул в дверной проем, сунув руки в карманы своих бордовых джинс, аки пришел сюда выбирать даму на вечер. Ну что сказать — хоть и хулиган и грубиян, но я был очаровашкой и «повесой» среди местных училок. За одиннадцать лет научился находить к ним подход. Поэтому состроил обаятельную мордочку, чтобы они сами меня заметили и отпустили, чем я легко мог отмазаться от разговора с Поповым. Я ведь ему ничего не должен. — Шастун, признавайся, что опять натворил? — Анечка Александровна, лучик нашей школы, молодая учительница английского, единственная лапочка в змеином коллективе, сразу меня заметила. Она вела у нас как раз год назад, и четырнадцатое февраля, и Восьмое марта выпали на ее уроки. С чтением стихов и публичными поздравлениями у меня все в порядке, поэтому у нас с ней контакт налажен. Если бы не мой интерес к Данику и его потрясающая способность глубоко и голодно сосать — я бы её склеил. Жаль, теперь она классная у мелких и с нами не пересекается. — Ан Алексанна, это ко мне, по поводу дополнительных занятий, — от дверного косяка, на который я облокотился, как тающее по рожку мороженое, меня быстро отлепил Арсений Сергеевич, уводя подальше в уголок. Обсуждение обошлось без его присутствия и наш разговор даже никто не заметил. — Ну что — я так понимаю, это не в первый раз? — строго заговорил мужчина, но будто бы не по-учительски, лишь бы поругать за нарушение дисциплины, а словно отец, который разочаровался в сыне. Кстати, эта интонация в мой адрес из его уст возникала часто. — Че не в первый-то сразу… — я включил свой привычный в таких ситуациях режим пятиклассника перед классной и сунул руки в карманы, пожав плечами. Будто мамка отчитывает, что я, пятилетний пиздюк, который пожрал песка. Мне казалось, что со стороны я весь покраснел и словно заигрываю с ним, как малолетка на дискотеке. От того, что Арсений так строго и угрожающе серьезно надо мной нависал, мне почему-то уже не хотелось сжимать кулаки и бить ему морду — я начал нервно улыбаться и сводить вперёд плечи. Наверное, чтобы он снова не коснулся рукой моей груди. Я же прекрасно понимал, что он меня все равно защищает, а не винит. — Куришь — кури, это дело твое. Ты взрослый человек, я тебя уже не перевоспитаю. И вину за эти слова он меня почувствовать все же заставил. Словно я действительно разочаровал родного отца… — Да понял я, больше не буду, — постепенно я ощутил себя не в когтях и даже не в клетке — Попов просто со мной разговаривал. В своей ролевой манере учителя. Но я понимал по его интонации и посылу, что в любой момент могу уйти и ничего из этого не слушать. Я, наверное, впервые задумался о том, что курение это вообще-то что-то плохое… Арсений видимо прочёл по моим поджатым плечам неловкость и неудобство снова быть выставленным в свете первоклассника, поэтому выпрямился, тяжело, устало и «побежденно» вздохнув, отведя глаза поверх моей головы. — Ладно, иди, — и оттолкнувшись от стены, вернулся к учительскому обсуждению, убрав обе руки в карманы серых брюк. На выходе я довольный чуть не ебнулся об порог, обернувшись, чего уж греха таить, на его задницу в этих обтягивающих брюках. И заметил, что Попов тоже едва улыбается чему-то себе на уме, нервно одергивая собственное тело. Я догадывался, чему. И что он понятия не имеет, что же все здесь присутствующие продолжают активно обсуждать…

***

Последняя литература. Знакомство с новым произведением. Короче говоря, для меня — свободное время. За день я как-то подуспокоился и теперь думал в большей части о том, что случилось утром. И почему Арсений Сергеевич из Злыдня и Зануды вдруг превратился в Добрую крестную? Почему он не поднимает тему браслета, моего состояния, не расспрашивает меня, никак не цепляет? И вообще не обращает на меня внимания… Как я не пытался поймать его взгляд — не получалось, он был совершенно отвлечен сухим разбором книги Достоевского. Кому это вообще пригодится в жизни? Лучше бы рассказал всем, как пропесочил сегодня нашего жирдяя охранника. Надо будет сказать пацанам, что Сергеич лоялен к куреву… Наверное, курил и сам. Хотя ни разу не вонял смолой и табаком — все время какие-то тяжёлые старперские одеколоны… Мы с Юриком сегодня дежурные по классу, поэтому со звонком не стали собирать вещи и сразу отправились мыть тряпки. Когда я вернулся, загадочного и молчаливого сегодня учителя уже не было — на первой парте, бывшей моей, лежал мой родной и любимый черный браслет с бусинами. Я оторопел и замер у двери как идиот, преградив дорогу Юрику. Словно увидел ядовитую змею в позе перед атакой. А рядом — зелёный стикер с учительского стола с ровными цифрами номера телефона… Я сразу надел браслет, ревниво растирая по бусинам «свой запах», и только потом, немного погодя, осторожно отклеил с угла парты бумажку. Поднеся ничего не говорящие мне цифры ближе к лицу, я понял, что на обратной стороне просвечиваются ещё какие-то слова. Я перевернул и судорожно прочитал красивый почерк черной шариковой ручкой.

«Пиши или звони по этому номеру, если решишь поговорить. В любое время, когда сам этого захочешь».

***

Попов безмолвно сидел на большом синем диване с приятной бархатной поверхностью, расслабленно расставив ноги и руки, будто выпуская из всех каналов и чакр всю ту негативную энергию, накопленную за сегодня, и нервы по поводу «разрешения» ситуации с Антоном. Понял ли он его? Мужчина смотрел в пустоту сквозь линзы оправы. В самые эмоциональные моменты этого дня. Этого утра… — Наша вражда закончилась, — красивые пальцы легко стряхнули пепел сигареты в пепельницу на подлокотнике. — это был бессмысленный «бой». Дым серыми узорами поднимался в потолок и красиво рассеивался в сверкающих элементах светильника на потолке. — Расскажет, когда расскажет. Я не стану больше на него давить и что-то от него требовать, — как всегда традиционно озвучивал свои размышления Арсений. — Он просто обычный парень с тяжёлой судьбой, ему нужно позволить быть таким как все, а не напоминать лишний раз про травмы. Мужчина медленно перевел глаза на свое запястье, где выступали вены. А затем — на лежащий рядом телефон. — Я просто хочу ему помочь. Так сделал бы любой на моем месте. — голубые глаза перешли на «собеседника» — панорамное светлое окно и вид, устремляющийся вдаль. — А все эти разговоры начистоту мне ничего хорошего не принесут. — Попов уверенно потушил недокуренную сигарету. — Пора с этим заканчивать. Арсений находился в полностью пустой квартире. Слушал звенящую тишину и думал о парне. Представляя, как он живёт, как проводит свое время, чем занимается, ужинает, делает уроки, выполняет его задание по русскому и с какими трудностями встречается каждый день. Что его беспокоит. Как он принимает ванну… Снимает ли он украшения, задумчиво разглядывая грани колец? Одевается ли сразу или свободно ходит по темной комнате в полотенце? Открывает ли окна? Какой у него вид? Видит ли он сейчас ту же луну, те же звёзды? Как выглядит его кровать, плакаты на стене, рабочее место? Кому он пишет? О чем думает перед сном? На телефон пришло смс, оповестив хозяина тихой вибрацией. От неизвестного. На аватарке под изумрудной чертой в маленьком кружочке — четыре молодых парня. Знакомые лица ребят из одиннадцатого «б». Одного из них он узнал сразу. В красивом красном свитере. От Антона.

«Спасибо.»

…Арсений улыбался.