Зажигая солнце

Pov: Антон

Неизвестно как, но Арсу удалось вытащить меня в школу не в день элективных по моим предметам. Репетиция вальса. Очень, блять, важная часть, учитывая, что бревно рядом со мной смотрится очень даже неплохо. Я не умел танцевать этот танец и вообще хотел вычеркнуть себя из списков выступающих на последнем звонке. Да и вряд ли я туда пойду. Все же будут с родителями… Но для приличия все же надо было себя показать. Тем более в паре со мной Саша (какой слепой еблан там по росту нарасставлял — не известно), а ее я обидеть не хотел. Она держала мой секрет в тайне и поддерживала. Арсений убедил меня, что сливаться и бросать дело в самом начале, сдавшись и даже не попробовав — некрасиво. «Не по-пацански», как он забавно кривлялся с видом рэпера, типа такой современный, перемерив все мои кепки в думах как-нибудь сменить стиль. Мотиватор-то… Я за время вместе все же кое-чему его даже научил, а он во мне, видите ли, пробуждал галантность. Воспитательный процесс у него. И тем не менее он шел уже вторую неделю, при чем, без моего сопротивления, ссор и запретов. Я этому искренне поражался, задумываясь временами о нашем «уживании» в одном пространстве. Мы были так вежливы друг с другом — я никогда за свою жизнь столько раз не произносил фразу «А можно…?» Мне просто нравилось, как Арс реагировал на мое стеснение ласковыми обращениями и баловал меня готовкой и свободой действий. Уровень моей тревожности значительно снизился, хотя я ни на одну ночь не забывал о маме. И об отчиме. В воспоминаниях и на контрасте с моей новой жизнью он казался мне ужасным и устрашающим большим черным пятном. Итак, вот она — чудесная атмосфера внеклассных мероприятий по подготовке к выпускному в мае. Погода на улице была великолепная, солнечная и с лёгким ветерком, но мы репетировали в зале — двор сегодня занят спортивными эстафетами у младших. Угадайте, кто конечно же был на нашем прогоне — великий и прекрасный танцор всех видов вальсов Арсений Попов. В школе мы, разумеется, вели себя отстранено и шли до актового зала на расстоянии друг от друга. Кстати, ремонт тут сделали прикольный. Свежее, чем было до пожара. Светлые, нежно-розовые тона на стенах, молочные шторы-кулисы с ажурными складками, приятное деревянное покрытие сцены. Когда меня уже на входе окружили наши девочки, как самого перспективного балеруна, блять, я вообще нахрен потерялся. Но это было совершенно не то волнение девственника перед красивыми девушками — я просто от природы наедине с кем-то «не своим», да ещё и если «их» много — вообще терялся, как атом в воздухе. А ещё моя вечная проблема — это потеющие, сука, ладошки. Как у пиздюка перед уколом в жопу. Тем не менее все мои одноклассницы без исключения, в коротких юбочках-солнце, телесных колготках, балетках, пахнущие разными духами, как в дорогом цветочном магазине, все равно липли ко мне, смеялись, заигрывали, называли милым обаяшкой-стесняшкой-Шастунишкой и наперебой пытались объяснить шаги этого ебучего танца, тягая за худые запястья в браслетах. Их я, предвидев это, надел как можно больше, словно пуленепробиваемую защиту. — Ну ничего не получае-ца! — капризничал я, невольно перенимая их бабскую манеру поведения и психов, дёргая кулачками вдоль длинного несуразного туловища и тряся кудряшками. К слову, это уже не были мои прелесные заигрывающие кудри краша из Тик-Тока, это уже, блять, бомжеватый домовёнок Кузя с телеканала «Карусель». Пора стричься — мокрые они доставали до самого рта. Арсений тем временем, как всегда тоже в окружении воняющих потом отличниц в очках, со значками Эдварда Каллена на сумках, восседал в первом ряду и поглядывал временами на меня. Будто там у сцены какие-то болонки дразнят его молодого добермана, который вот-вот порвет свой намордник… Ебать, он по-особенному меня воспринимал. Но я не такой. Я, блять, кузнечик среди бабочек, с коленками до ушей и глазами на них же в разные стороны. Скачу своими безразмерными прыжками с одного края актового зала на другой. А в моменты объяснений замираю, в панике хрустя растопыренными длинными пальцами в надежде, что они подумают, что я нахуй в спячке. — Давайте, ставьте эту, там ритм почётче. Я услышал эту фразу от учителя и покосился на его уроки пикапа. Эксперт, блять, по ритмам, посмотрите на него. Обсудить весь этот кринж сегодня мне было не с кем, но, благо, и не перед кем позориться — Поз и Серый в этом не участвовали, потому что оба были коротышки. Матвиеныч ещё и на море с родителями укатил, вот козёл. Мне бы хоть раз что-то дальше деревни увидеть… — На сегодня закончим, у меня ещё элективный курс после вас, — Арсений деловито посмотрел на часы, встряхнув рукав пиджака и хлопнув в ладоши, разгоняя нас как голубей. Ребята разошлись, устало забирая портфели из общей свалки в первом ряду, и побрели к репетиторам и по кружкам. Мы с Арсением остались вдвоем. Я сделал максимально безразличный вид, будто уже забрал свою поясную сумку и копаюсь в телефоне, пишу пацанам, чтобы забрали меня на какой-нибудь тачечке на дачу. Чтобы никто ничего не заподозрил.

Pov: Арсений

— У тебя что-то вызывает трудности? — я осмотрел его в полный рост, мало ли, что ещё у него после «турничков» в процессе репетиции заболело. — Ты так не хотел ехать. Антон отложил телефон, усевшись на край сцены и болтая конверсами, чтобы подождать, пока я уберу записи в портфель. — Да нет, просто не хотел видеться с пацанами. — печально и равнодушно кивнул он из-под пушистых кудрей. — Почему? — Да не важно. Просто не хочу сейчас ни с кем разговаривать… Я знал, что ко мне это не относилось, наоборот — он намекал, что сейчас ему не помешал бы хороший душевный разговор, что ему надо излить мысли. Но сделать он этого не сможет — не решится без дополнительного стресса и переживаний. Поэтому я не настаивал. Но все же уговорил развеяться. Я видел, что его давит эта тема. По сути я единственный, кто знал о ней из его окружения. Но что-то же ещё тебя явно гложет… — Можете показать ещё раз движение по квадрату? Кот — как же он стеснялся… Попросил меня так виновато. Смущался того, что один из всех пацанов класса не догоняет шаги, которые объясняет ему… Ну да, конечно же, девчонка. Ему очень неловко было их обнимать, брать за руки, вести, кружиться, сталкиваться взглядами. Его дискомфорт я, кажется, чувствовал кожей через расстояние. Да и, честно сказать, не особо слушал варианты музыкальных композиций, предложенные мне «потными отличницами»… За время жизни в одной квартире я научился очень хорошо читать его настроение, распознавать какие-то непроизвольные сигналы тела, расшифровывать мимику, трактовать все взгляды и улыбки, предугадывать реакции и практически знал его уже лучше него самого. Чего он хочет на ужин, когда ждёт, что я предложу ему посмотреть ещё один фильм на ночь или выдам дополнительную вкусняшку, когда сам он смущённо говорит «Не, пасибо» и прячет ручки под стол, поджимая плечи. Убрать маты через раз, курение и пафосное подражание уличным «гангста» — образцовый мальчишка 10 лет. Но мне это странным не казалось, я прекрасно понимал, что он сейчас проживает со мной свое детство. И это моя роль в его жизни. Позволять, контролировать издалека, учить чему-то. Оберегать. — Иди сюда, — конечно, я был рад провести для него дополнительный отдельный урок. Даже вместо подготовки к своему элективному курсу. Я вышел на центр открытого пространства у сцены, где ребята репетировали. Антон довольный и все ещё слегка смущённый спрыгнул с края и встал напротив, топчась, как нервничающий котенок без матери. — Ты всегда можешь сказать мне, если у тебя что-то не получается. — я обратился к сутулящемуся парню и включил тихую музыку вальса со своего телефона, положив его на край сцены. — Это нормально. Это не признак слабости. Слабость — это уклонение, безразличие, сдача позиций, отказ от попыток. — во мне под эту мелодию заговорил граф из 19 века. И я вошёл в роль учителя по танцам у юного и стеснительного недоросли. Ну или, скажем, принца… — Да я понял, — печально вздохнул парень, расписавшись в своей бесполезности в этом «представлении». И попытался красиво встать со мной в изначальную позицию.

Pov: Антон

Опять он зачитывал мне мораль, увлекаясь своим экзаменом на идеальное наставничество-отцовство. Идеальный мне не нужен, мне нужен ты и твое плечо со мной рядом. Арс, разумеется, встал на место и в положение Сани, якобы он партнёрша. А я, блять, веду. Веду. Я вести мог все, что угодно — машину, похороны, свадьбы, телерепортаж, сестру в первый класс, в турнире по блядским шахматам, нахуй, но только не в сраном вальсе! — Берешь партнёршу за талию, руку вот сюда. И свободно двигаешься, словно скользишь на коньках. Ебать, давай это ещё вспомним. Катание на коньках это же ебейшая моя ульта! Не пойму, почему, но я снова так завелся на нервяк, что пришлось десять раз вытирать об штаны ладошки, прежде чем вложить их в руки учителя… Мне было категорически неудобно. Вести его. Если я изначально не понимал прикол — так теперь мне сказали ещё и «веди». Возглавляй, блять, список этих пидарасов. На обложке журнала «Все деревянные лицея номер 2 города Воронеж: секрет позора на выпускном». — Ну, чего застыл? — уже после музыкального вступления поднял брови Арс. — Ну я не воспринимаю так, — я снова слегка психанул, жалуясь, как десятилетка с шилом в жопе, которого старшие пацаны во дворе не взяли поиграть в футбол. — просто покажите на мне, как нужно, а я потом повторю, если смогу, как умею, — я начал путаться в словах и тараторить. — Уверен? — Арс перемотал музыку в начало. — Ну у меня такая тактика запоминания, — я вновь неловко замялся, чтобы высказать свое мнение. Меня в семье всегда затыкали и велели быть нормальным, быть как все. Не разрешали в детстве ходить по газону, если там путь короче — «Нет, Антошенька, нужно идти только по тротуару как все люди, как принято». «Не выделяйся, веди себя нормально, будь хорошим мальчиком, не отставай, но не будь выскочкой, не будь шумным, лучше промолчи, вдруг это неправильно!»… — Ладно, хорошо, сделаем, как удобно тебе. — легко кивнул Арсений Сергеевич. Чему я был невероятно удивлен. Арс позволяет мне делать что-то по-своему? В процессе обучения? Наконец-то, впервые в жизни исследовать мир, как мне захочется, с моего взгляда на жизнь? Он даёт мне свободу. Казалось бы — пиздец, что в этом такого? Ты же не в тюрьме 18 лет жил, Антон! Поверьте мне. Это было со мной впервые.

Pov: Арсений

Я обещал давать ему свободу, восполнять все то, что было упущено в его воспитании, и воспитывать теперь заново его внутреннего ребенка. Баловать, как подумают многие. Но это ведь простые истины. Я всегда мечтал, что смогу подарить их своим детям, чтобы сотворить из них что-то хорошее. Но, к сожалению, время, когда формировался его характер, его смелость и его мнение о жизненных трудностях, было упущено. Так просто я не сделаю из него другого человека.

Pov: Антон

Я смутился, что так смело настоял на этом. Будто бы я пытаюсь его клеить, манипулируя детскими капризами травмированного ребенка. Мы встали в позу, поменявшись ролями, и дождались проигрыша в музыкальной композиции. В такой обстановке молчание ещё больше начало на меня давить. Он, наверное, думает, что я снова взялся за старое. — …Это не потому, что я хочу танцевать с вами в паре. — пояснил скомканно я, когда мы сделали пару первых простых шагов. Блять, идиот, какой ты жалкий… — Не поэтому, я понимаю. — Арсений произнес это так театрально податливо, как по мне, что моя фраза теперь только лишний раз подтверждала, что я-то как раз этого и хочу. Странно было оправдывать перед ним каждое мое приближение и касание и обращаться «Арсений Сергеевич», когда мы уже раза три целовались в губы и вообще живём вместе, ходим по очереди в один душ и меняемся одеждой. Все это будто забывалось в школьных стенах — здесь он снова для меня строгий и взрослый учитель. Перед которым я не мог выставить себя дураком и показать, что он мне нравится. Все как раньше. — Правую вперёд, ага-а… — комментировал поощрительно мои самостоятельные действия Попов. — Вообще не люблю все эти медляки и танцы… — выдавил я, будто меня заставили нести тяжёлый чемодан на спине. А она очень скучала по его рукам… — Да ты и в принципе деревянненький… — тихо усмехнулся Арс, видя, как я забавно путаю шаги и их количество, при этом дико боясь наступить ему на ноги. — Эй! — Да ладно, ангел, я шучу… Мы оба улыбнулись, быстро начав па сначала. Я, как смущённый девятиклассник, поднял голову в потолок, боясь, что случайно встречусь взглядом с девочкой во время медленного танца. И то же время будучи в абсолютном восторге от заветного нового опыта. Он заставлял меня впервые переживать эти чувства. Первая влюбленность, стеснение, волнение от близости и прикосновений. Я, если честно, после опыта с Даней, уже в 10 классе считал себя какой-то суровой и черствой «разведёнкой» с холодным разбитым сердцем, который стал отныне опытным волком-одиночкой, пожил, разочаровался и выбрал одиночество. А оказалось, что все у меня ещё впереди. Честно говоря, я и с детством-то давно распрощался. Но Ему удалось вернуть мне и его. Я видел, что и он смущался иногда. Очаровательно опуская свои синие глаза и голову с этой темной челочкой, которая мне так нравилась… Он доказал мне, что для темы сочинения «влюбленность» — аргумента «поздно» не бывает никогда. — Так, вот это сейчас было хорошо, но не по квадрату. Мы расцепились и Арс указал на мои ноги. А потом посмотрел в лицо с доброй улыбкой волшебника-затейника. — Сделай вот так, — он поставил одну ногу на носок и размял круговыми движениями. Я озадаченно повторил, ещё не отойдя от его похвалы. — Теперь другую. — проделал он то же самое со второй ногой, расслабляя мою скованность в игривой форме. — так, — не отрывая от меня взгляда, он покрутил в разные стороны корпус, контролируя мое повторение. — так, — поднял ладони перед собой на уровне глаз. Я беспрекословно повторил за ним и он очень мило подул мне в ладошки, чтобы влага с них испарилась. — А-а-арс… — я от этого дико смутился, с улыбкой кота сразу спрятав руки в кольцах, отворачиваясь и отходя. Но ощущения были приятные, теплые. Он наверное весь проигрыш думал, как намекнуть мне, не обидев и не смутив… — Да ладно, не отвлекайся, — так же по-ребячески улыбнулся и он мне, чувствуя состояние растерянности и поддерживая, как сына. Я пожамкал ладонями кофту, сминая ее на животе, и послушно вернулся в позицию. Уже более уверенно. Мне нравилось репетировать с ним. И, кажется, я начинаю любить этот танец.

Pov: Арсений

— Теперь повтори шаги ещё раз, без меня, — чтобы больше не ставить его в неловкое положение и подтолкнуть к самостоятельности я отошёл к скамьям и сложил руки, наблюдая за ним, как преподаватель на вступительных в театральный. Приятно видеть, как Антон делает паузы перед каждым следующим старательным шагом, чтобы вспомнить очередность, усердно контролирует руки, слегка приоткрыв рот, и частенько забывает об осанке. — Та-ак, налево, — дальше часть мы не учили, но парень, кажется, понял принцип, и я только направил его по схеме. — Это лево? — улыбнулся я снова, возвращаясь в роль наставника этого хохотунчика. — Антон, где у нас лево?

Pov: Антон

В тот момент я понял, что абсолютно точно полюбил эту теплую школьную атмосферу и приятные выпускные хлопоты.