Зажигая солнце

Pov: Антон

К концу мая мое терпение достигло предела. С меня хватит. Теперь наш перепихон это дело времени. Я решил закончить начатое в феврале. Закрыть этот гештальт перед выпуском из школы. И плевать, если мы больше никогда не увидимся. Впереди у меня важные экзамены и решается моя судьба, мое будущее. Я не видел семью, какой бы она не была, почти месяц. Я совершеннолетний человек и несу ответственность за свой выбор и решения. Гормоны полностью отрубили мне мозги. И я об этом пожалею… Хотя на самом деле такая моя уверенность обычно была уверенностью одного дня. Я просто на пике своей дерзости и под давлением накопившегося напряжения, которые ударили в здравое сознание из-за определенных потребностей и как реакция на странное скрытное поведение Арсения. Мне было все равно как, где, в какой позе, в одежде или без, громко или тихо, грубо или нежно, в каком взаимодействии, но я хотел его. Хотел сблизиться с ним телом, слиться, обнять его обнаженного, прикоснуться к его коже под футболкой, гладить, дышать одним воздухом, соприкасаться губами, прижаться своим стояком. И я надеялся, что в один момент смогу его просто выбесить. Довести настолько, чтобы он сорвался, как тогда на крыше. Но при этом не обидеть… Первое будет сделать весьма просто. День. Мы с Арсом сидели на кухне друг напротив друга. Он как всегда был чем-то занят за ноутбуком. Я уверен — не таким важным, чтобы я не отвлекал его, ведь будь работа действительно серьезной — он снова закрылся бы у себя и не приближался ко мне в момент, как бы блять сказать, моего «гона». Весна, весна, ебейшая штука…

Pov: Арсений

Я и не задумался, почему на этот раз мы расположились в такой конфигурации. Неужели в квартире больше нет места, кроме как за этим небольшим столом? Но будучи в одном помещении, как бы абсурдно это не звучало, но мы действительно не могли разойтись. Просто в этом не признавались, принимая за обыденность. Антон расположился напротив буквально на расстоянии вытянутой руки. Бросая мимолётные взгляды поверх экрана ноутбука, я видел, чем и как он особенно был занят. Я бы даже сказал, увлечен. Лакал свой йогурт из стаканчика. Вылизывал каждую ложку. Так соблазнительно. Промахивался, пачкаясь, словно годовалый неумеха, но с такой жадностью облизывался вокруг, прикусывая верхними зубками нижнюю губу и издавая неимоверно пошлые звуки удовольствия насыщения. У меня давно не было подобной силы влечения. К такому невинному, ничего не подозревающему ему. Он играл эту роль хорошо. Научился за время со мной. Знал, перед чем я не мог устоять. С каждым взглядом я нервничал все больше. Вот опять он привлек мое внимание. …Кончик языка с капелькой слюны медленно проходится по внешнему дну ложки, Шастун прижимает ее к губам и вдыхает аромат ванильной сладости, закрывая глаза. Кто же его, дьяволенка, научил такое вытворять?.. Всё. Я больше не хочу отводить глаза. Это невыносимо. — Антон. Ну нельзя так баловаться с едой, ты за столом в конце-концов, не позорь меня. В моем же доме… — на удивление я вздохнул устало и очень сдержанно, даже ворчливо, сделал ему строгое замечание. Ощущая при этом характерное подрагивание в нижней части тела. — Вот так баловаться...? — Шастун опять по-детски улыбнулся, нагло и провоцирующе уже специально водя этой проклятой ложкой с остатками йогурта по губам и наклоняя голову, строя из себя дурочка. Не отрывая взгляда от меня, дожидаясь желаемой реакции.

Pov: Антон

Не надо притворств, ты же все понимаешь. Я ни за что не поверю в такую запредельную высоту твоих моральных принципов и устоев… И я заметил эту искру в глазах Арса. Маленькая, огненная, в черном тумане строгости учителя, она всё-таки дала решающий импульс. Попов смотрел на меня долго, мучая себя ожиданием, так мазохистски оттягивая неминуемое и желанное. Но в конце-концов он медленно поднялся из-за стола, наклонился над ноутбуком и подался ко мне вперёд. Я вскинул на него восторженные детские и радостные глаза, не закрывая рта, и опустил ложку. Вот я и пробил твою ледяную стену, которую ты так смешно и упрямо старался не растопить собственным огнем изнутри.

Pov: Арсений

Я не мог. Я не мог… И я не сдержался.

Pov: Антон

Он поначалу лишь слегка коснулся меня челка к челке, лоб ко лбу, невесомо, чтобы не спугнуть, и дразняще испробовал йогурт с моих губ лёгким скользящим движением кончика языка. Мы словно открыли один стикер пак в Телеграмме, прочитали одну книгу на двоих, и могли теперь пользоваться одной тактикой соблазнения, применяя техники одну за другой. В той же осторожной манере он легко накрыл мои губы своими, мягко прикусив зубами, словно вовлекая в страстную игру. И на следующий поцелуй я уже ответил взаимностью: и применяя язык, и меняя угол наклона, и углубляя проникновение, и подаваясь теснее вперёд. Но не присваивая инициативы никому из нас, оставаясь на той тонкой грани, чтобы не задеть забытый им сейчас учительский самоконтроль, а вдоволь пообщаться с внутренним Любовником и Мужчиной. И все же, при всём моем наглом озабоченном поведении, это он совращал меня. Медленно, постепенно и нежно. Вкушая часть этого запретного плода со вкусом ванили. Красиво, как это умеет только он. Я бы не заметил момента, когда мы расцепились, если бы после этого он не вздохнул тяжело и разочарованно. И, пряча взгляд от меня, опустил голову и отстраненно закрыл ноутбук, будто ничего и не было. Воздух между нами, казалось бы, «опал». Произошедшее явно сбило его с толку. Как меня тогда, за приготовлением пиццы… — И всё? — я хотел уговорить его и на продолжение, но, как же он не мог понять — не просто затащить в постель и тем же вечером свалить из дома! — Так и дальше будешь строить из себя недотрогу и не подпускать к себе ни на метр? Я уже почувствовал вновь воцарившийся холод. Снова старая песня. Стоило ли задавать этот вопрос… — Этого не будет, — через тяжёлый будто траурный вздох произнес твердо Арсений, поставив руки на стол и «уперев» взгляд в тарелку с фруктами. — И тебе лучше с этим смириться… — быстро добавил он строго, покидая «рабочее» место и оставляя на моем сердце огромный глубокий рубец.

***

Серо-зеленый бетонный подъезд. Пыльная лестница с окурками. Стены чистые, пластиковые окна. Весьма приемлемый спальный район. Недалеко от Лицея. На пороге сбитый резиновый коврик, прожженный местами, судя по всему, недавно. На ступенях рядом валяются банки из-под пива. Звонок. Долго не открывают. Через минуту тихий беспорядочный топот у двери. — Дима, слава богу, ты дома! — Юра выдает это, набрав в лёгкие побольше воздуха. Свежее дыхание кажется Позову странным и он, опираясь на стену одной рукой, пошатнувшись в полусогнутом расстоянии, приоткрывает глаза. Юрка Чижиков. Ну и хуле?.. — Ты не знаешь, что с Антоном? — переживательно крутит лямки рюкзака парнишка 17-ти лет в круглых очках и без единого волоска на лице. — А что с ним? — выдавливает сонно Дима, машинально оборачиваясь назад себя на случае, если Шастун там отплясывает польку. — Входи, — и медленно закрывает за одноклассником скрипучую дверь. В квартире дико пахнет пивом и водкой, а ещё прокисшим мультифруктовым соком. Везде. Нет — кое-где, с кухни, тянет сигаретой. Духота. Обстановочка не очень. Видок у Позова — тоже. Вчера была нехилая посиделочка. А потом попизделочка, потанцовочка, полежалочка и все это под соусом побухалочки. Отличные выдались выходные. Лицей номер 2 успешно сдал биологию. — Он не появляется в онлайне, не узнает у меня домашнее, не посещает консультации по своим предметам — я узнавал. — начал капать на мозги Юра, осторожно бродя за умирающим от жажды парнем по пустой разгромленной квартире его тёти. — Не отвечает на мои сообщения, звонки. И статус с цитатой Джима Керри удалил ВКонтакте. — А чё там?.. — Просто три точки. — жаловался Юра, пока Дима спотыкался об тапки и вещи на полу по пути в ванную. — У тя сигаретки не найдется? — Поз не улавливал суть претензии школьного ботана. — Э, да я не курю… — пожимает плечами тот, словно позорится на важном посвящении в их уличную пацанскую банду. — А-а, — устало махнул на него рукой парень. — да забухал он — откуда я знаю, — хоть выпускник и не показывал, но он задумался о странностях, связанных с Шастом в последнее время. Раз уж даже святого Юрика он видеть не желает… То че тогда думать тем, кто его с детства знал как облупленного? — Можт, опять разборки в семье? — задумчиво предположил парень, всадив стакан воды. — Арестовали? Не в прямом, блять, ептвою мать, надеюсь, смысле, блять… — неприятные слова невыспавшегося одноклассника Юра сморщенно пропустил мимо ушей, когда они расстворились на дне кружки. — не знаю, захочет — расскажет. — утвердил Димас. Юра быстро разгорячился и выдал подготовленную эмоциональную речь. — Это все, что ты можешь сказать? После всего, что вас связывало? После стольких лет дружбы ты вот так просто примешь тот факт, что после школы мы все перестанем общаться? Как бы там ни было и что бы дальше ни сложилось, он твой друг, наш друг. Нужно найти его и поговорить. На мои попытки он не отвечает — это ничего, я не обижаюсь. Но тебе он доверяет точно. — и чтобы убедить опухшего кислого одноклассника, произнес гордо, тихо и со скоростью света. — я знаю, что ты знаешь, что он голубой, он точно тебе рассказывал. — Че? Это сработало и Позов расшевелился, раскрыв глаза максимально широко. — Думаю, нужно связаться с Арсением Сергеевичем, — затараторил Юра в эти глаза, пока они снова не закрылись до следующего интимного факта про их общего приятеля. — Ни че не знаю, он и твой дружок тоже — так с хера ли я знаю, где его задницу носит, а ты — нет? — Я знаю лишь то, что в последнее время он был сам не свой, возможно, безответно влюбился. Он страдает и… — парнишка начал заикаться. И Позов постепенно вспомнил все моменты болтовни Антона об Арсении. Их учителе литературы. ЕБ. ТВОЮ. МАТЬ. — Я конечно его друг и поэтому… Вижу, когда ему тяжело. И если он решил замкнуться в себе из-за этого… Мы тем более нужны ему. Но Позов привык никогда не паниковать. — …Ты был у него дома? — стал серьезнее Димас. — Это западный район. Там всех мальчишек по тюремным кличкам называют, а все девушки начиная лет с 13 вместо «Привет» называют сначала цену. — Мда, Юрёк, будешь и дальше себя «мальчиком» кличать, так навсегда им и останешься. — вздохнул одиннадцатиклассник, наливая себе ещё воды. — ну а вообще ты прав. Если б ты туда сунулся — хер оторвали бы и не зассали бы, что ты его кореш. — Дима сделал глоток. — … Ладно. Я разберусь. — Спасибо, ты настоящий друг и товарищ, верный собрат…! — вскочил радостный Юрик, спеша к выходу из неприятной квартиры. — Все, иди, иди. Дверь захлопни. Я позвоню.

***

Pov: Арсений

Настроение весь вечер было подавленное. Я все корил себя в том, насколько грубо всё-таки его отвергнул. Сказал такое, даже не подумав, не объяснив свою позицию. А перед этим так жестоко и снова повелся сам… Я мог спровоцировать у него новый приступ самоистязания. Поэтому снова занимался домашними делами строго под дверью его спальни, прислушиваясь к каждому шороху, вздоху и всхлипу. Пока этим поздним майским и тяжёлым от духоты вечером на мой телефон не поступил звонок с неопознанного номера. — Арсений Сергеевич, здравствуйте, это Дима Позов из 11 «б». — представился мой собеседник. — Да, Дима, здравствуй, привет, — растерянно и взволнованно ответил я, уходя к дальнему окну зала, чтобы Антон ничего не услышал. Ася проводила меня таинственным взглядом со стойки под телевизором и любопытно взмахнула пушистым черным хвостом… — Вы случайно не знаете, что с Шастом, с Антоном? — сразу задал вопрос ученик. И в сердце у меня закололо. Груз ответственности сжал со всей весовой силой мое горло, не позволяя сразу все отрицать. Говорил Дмитрий очень серьезно и явно сдерживал беспокойный и грустный тон. — До него не дозвониться вторую неделю, он чет какой-то необщительный, гулять не ходит, хотя мы с пацанами его звали. В этих словах было столько тоски и… В тот момент я осознавал, что это финальные титры нашего с Ним школьного «романа». Мне пора было его отпускать. — Он заболел, может быть, или уехал? Его мама ничего не передавала? Нам дверь никто не открыл… Я ощущал будто бы это я тот монстр, который поглотил Его с головой, отняв свободу и заслонив все солнце полноценной жизни своим колючим терновником из опеки, уроков по шахматам и походов в магазин. Тут же встали на свои места и прояснились многие последние ситуации: его раздражительность, мстительность, дерзость, его «задержался с корешем после магазина», желание постоянно выйти из дома, вынести мусор или докупить хлеб. И полная апатия к нашим поездкам в школу, на моей машине. Слишком спешное сексуальное отношение ко мне… Боязнь чего-то не успеть. Не поставить галочку в февральском списке достижений… Я понимал, что Антон зафиксировал на мне и моем образе жизни всего себя и жестоко и созависимо привязался… — …Нет, Дим, он никуда не уехал. Ему просто нужно было побыть одному, — чуть хриплым пропадающим голосом произнес я после небольшой паузы и тишины. Стараясь сложить «отмазочные» слова в предложения подстать учителю русского и литературы. — Ты же знаешь, у него проблемы в семье и… — я мялся не для вида, мне действительно было тяжело говорить. Но одно я смог пообещать ему точно. — Он скоро вернётся. И мне пора было это принять.