Зажигая солнце

Pov: Арсений

Пасмурное небо. Зелёные гибкие деревья, постриженные на школьном субботнике, ветром клонятся к пыльной земле. Он шелестит опавшие листья и гонит их вдоль тротуара. Уныние читается в воздухе. Тишина. Пустая и мертвая, словно улица, где стоял Лицей, забыта и покинута жизнью. Но внутри по-прежнему идёт подготовка к окончанию учебного года. Он был тяжёлым для всех. Но, пожалуй, самым лучшим в моей жизни. Обстановка мрачная, словно атмосфера предвещает какую-то беду. Парковка пуста от людей. Лишь железные холодные машины четко выставлены в ряды. Шум доносится только с соседней дороги и близраскинувшихся кварталов. Мы с Антоном сидели в моем заглушенном джипе и оба молчали, думая о своем. О разных теперь взглядах на наше общее возродившее и погубившее нас чувство. Все. Пришла пора с этим завязывать. Но я совершенно не знал, как и не готов был ему об этом сказать.

Pov: Антон

Если честно, ночью мне полегчало. Я будто бы прожил всю свою жизнь в воспоминаниях ещё раз, прокрутил в голове все самые счастливые моменты, что у меня были. С мамой, с отцом, и с Ним… Я не держал на Арса обиду. И если у него сейчас обострилась ебучая биполярка — наш мир не без уродов. Мы нашли друг друга, че ещё сказать? Я подожду, пока его попустит с этой хернёй. Я не курил уже три недели. Лучшая тактика вывести его на разговоры это тотальный игнор, как мы уже поняли. Ну а чтобы не обидеть — тактильное общение никто не отменял. — Пасиб, что привез, я бы сам их не дотащил. В багажнике лежали все наши старые книги и бумажные отходы, что мы с Арсом смогли найти у него дома. В школе сегодня глобальный сбор макулатуры. Доброе дело, че, мне не западло. Выполняя свое себе обещание особо не баловать его болтовней, но награждать физически, чтобы не забывал, что я рядом, я кое-как дотянулся до его лица, перевесившись через коробку передач, чтобы поцеловать. Пусть даже это выйдет и в щеку, по-семейному… Но он даже не повернулся, холодно, как каменный глядя на лобовое и держа руки на руле. — Прекрати… — печально и строго тихо произнес он. Повисла тишина. Я вернулся обратно на свое сидение и, опустив глаза и голову, в душе снова терпя ту боль, что делала мой голос и мышцы слабыми, задал один логичный вопрос. — Почему я не могу поцеловать тебя, если хочу?..

Pov: Арсений

Я ещё немного посмотрел на пустеющий стадион и двор школы и тихо и печально дал ему один понятный и короткий ответ. — Потому что Я этого не хочу. Все сбылось. Я обещал сказать ему, если когда-нибудь захочу, чтобы он отдалился от меня, искренне веря, что такой момент никогда не настанет, ведь тогда я хотел быть как можно ближе к мальчику, которого только что спас от одиночества и худшей жизни. И я сдержал свое обещание.

***

Pov: Антон

Весь этот час, что мы помогали с погрузкой стопок и связок бумаги, Арс был сам не свой. Постоянно мял черную рубашку на груди, терзая ладонью, словно успокаивая себя, метался по кабинету в какой-то апатии и о чем-то переживал. Словно ожидал звонка о близком человеке либо из больницы, либо из морга. Но я едва ли мог обращать на него внимание в этой бумажной суете. У меня так сильно ныла рука, что казалось, порезы нанесены недавно и прямо до костей. Тупая боль без причины бесила меня, я старался не нагружать левую, как-то разминать ее, но от этого всего уже начинало даже сводить плечо. Это был один из самых сильных скрытых мною от окружающих приступ за последние недели… После очередной догрузки я рухнул в старое кресло в инвентарной школы, где шастала наша физичка со списками. И со всей силы уставший и измученный этой тяжестью в теле и на душе, начал бездумно делать себе «крапивку», отвлекая тупую боль жжением на коже. И прикрыл глаза. …В какой-то момент, не знаю, как у меня получилось так улететь в глубину собственного сознания, темнота и пустота перед опущенными веками рассеялась и я увидел Арсения. Он опирался руками на раковину в учительском туалете, в тусклом свете, едва не теряя сознание, бессильно опуская голову вниз. Расстегивал рубашку до середины и со страхом смотрел на область сердца. Казалось, что она была в шрамах, темно-розовых насечках. Но там ничего не было, я знал это. Я видел его раньше. Мужчина клал на это место смоченную в холодной воде руку. И пытался перевести дыхание, упираясь лбом в зеркало. Как же он устал… Это был один из самых сильных приступов за последние недели… И тогда я понял. Это не я не контролирую свои мысли. Это он не контролирует свои. Эти картинки были не из моего подсознания. Я считывал их из головы Арсения. И это были мысли обо мне. Я видел их абсолютно четко и не раз. Сердце мое всегда чувствовало, что это, может быть, и есть та самая загадочная способность, которая указывает мне на мою судьбу. Он ведь тоже определенно что-то чувствует. Что-то особенное, не просто взывания совести помочь травмированному мальчику или сексуальное влечение к смазливому телу. Просто упорно не хочет признавать. Сначала целует меня, пускает к себе в постель, заботится, а потом резко становится холоден и хочет все прекратить. Что-то мне подсказывало, что он слишком много думает о нас со своей стороны и делает выводы, не спрашивая при этом меня. Это было несправедливо, ведь он точно что-то упускает… Могло ли быть такое, что я оказался внимательнее своего учителя и прямо сейчас заметил, как нами совершается роковая ошибка? О которой твердит нам эта боль надвоих. Этот образ наставника съедает его самого. Того простого и несчастного маленького мальчика Арсения, который боялся начинать сначала, оступившись однажды, хоть и жестоко. Я больше не хочу быть тем его учеником, на которого он переносит собственные травмы. Свои он помог мне перебороть. И я собираюсь ответить ему тем же. Пусть и не так осторожно и по-доброму, как он вел себя со мной. Но я на это решился. В конце-концов мне просто надоела эта недосказанность и неопределенность. Я был готов к интрижкам, мне нравился регулярный флирт без обязательств, напряжение между нами, но все зашло слишком далеко. Это дело моего принципа. Уж так он теперь меня воспитал. Поэтому дома я решил задать ему этот вопрос напрямую. Не боясь быть отвергнутым, а желая просто расставить все точки над i. И если придется, этот ужин будет нашим последним. Я готов был сам собрать свои вещи и уйти. — Почему ты постоянно трёшь свою грудь? — я решил натолкнуть его на то, чтобы посмотреть на себя со стороны, на свои нервные проявления умалчивания и переживания о наших отношениях. Они всегда сопровождались этим сигналом. Он долго молчал, делая вид, что не услышал моего вопроса. Ждал, что я сменю тему, или забуду, или на дом упадет метеорит — что угодно. Но, поняв, что я не отвожу от него глаз, перестав есть, всё-таки сдался. — Сердце, Антош… — легко и мимолётно махнул он рукой с куском хлеба. Очень талантливо играешь, но я не поведусь. — В тридцать? Не смеши. — я даже стал несколько холоден и грубоват, настроенный и абсолютно уверенно ощущающий, что сейчас случится разговор, который изменит наши жизни и наши отношения полностью. Раз и навсегда. — Сколько я не наблюдал тебя ночью — ты не спишь. Кровь ты мою, конечно, не пьешь, но твои резкие перепады на холод в мою сторону… — я смотрел на Арса и видел, как подкрадывается к нему ледяной пот, подступает ком к горлу и накрывает маленькая паника. — …Это как-то связано с тем, что ты называешь своими «демонами»? Вопрос мой и эта тема были самым запретным, что он хранил в своей душе. Под замком даже от самого себя. И больше всего он пугал меня именно когда упоминал о Них… — Антон, тебя эта тема не касается, ясно? Ешь, а то остынет… — Арс не хотел смотреть мне в глаза, ему начинал не нравиться этот разговор, но всю свою доминантность и приказной тон он будто бы забыл и не мог меня остановить, поддаваясь нападкам и подозрениям. Заливался соком. Тоже уже кусок в горло не лезет, я же вижу, как у тебя пропадает аппетит, когда начинаются выяснения. Я словно слой за слоем снимаю с тебя толстую шкуру, стремясь пробраться в твое сердце и все в нем разворошить. Но мне была нужна только честность. Только честность по отношению ко мне!.. — Ясно, — таким серьезным и взрослым я прежде не был никогда. — А ты не думал, что я заслужил хотя бы немного твоего доверия? Я открылся тебе полностью, я ничего от тебя не скрываю, ты практически заменил мне отца, Арс!.. — в такие моменты, слыша свой голос и ноты мольбы в нем, я снова возвращался в детство. Слабое, напуганное, беззащитное и угнетающее состояние. — Давай прекратим этот разговор, хорошо? Арсений сделал впервые то, что сделал сейчас. Он повысил на меня голос. И вышел из-за стола, кинув ложку в суп, отходя к большому панорамному окну. Неужели он не осознает, что мы друг для друга стали нечто большим? И мне он может открыться, первый раз, наверное, за долгий период своей жизни… Но от внутреннего страха и травм он слеп к таким очевидным вещам. Или просто боится снова быть счастливым. Быть может, однажды он уже пережил болезненный разрыв… Он потерял жену и не часто видится с дочкой. Я понимал его, может и не полностью, но это не соревнования, кто из нас в этой жизни за свои годы поел больше стекла. И все же, надо было закрыть эту тему окончательно. Более сумасшедший в нашей «паре» я и поэтому крайнюю степень решимости я проявил по-своему. В пылу злости на его уклонение и нежелание поговорить со мной по-нормальному, я просто схватил со стола нож и, за секунду испытав панический страх сомнения, полоснул себя криво и неглубоко вдоль левой руки. И, зашипев, сжал трясущиеся от напряжения и боли руки, боясь потерять контроль. Ведь раньше я делал это только в самых тяжёлых приступах…

Pov: Арсений

Мне тут же ударило в сердце. Окатило всего холодной волной и в миг закружилась голова. Я в шоке обернулся и, не помня родной речи от растерянности и ступора, начал бездумно тереть грудь ладонью, в поиске источника этого ощущения. Но он пульсировал внутри. Добраться до него смог только один человек.

Pov: Антон

… Это был тот самый, самый важный момент в моей жизни. Момент, которого я должен был ждать с рождения, и особенно — после своего 18-тилетия. Встреча с моим истинным. …Мир вокруг стал таким четким. Ярким до мельчайших деталей. Резким и насыщенным. Моя боль была тем, что в мгновение привлекло его, как кровь — голодного хищника. На миг в его глазах промелькнуло безумие от чувства узнанного, чего-то сильного, волшебного, особенного, громкого среди всех других чувств. Все наши мысли были сосредоточены друг на друге. Даже если бы дом загорелся и обрушился вокруг. — Чувствуешь?.. — негромко спросил я, обращая его внимание на то, что связывало нас долгие месяцы. Я ощущал ту же боль, такой же холод и связь, словно все это происходило не на физическом уровне. Мы одинаковые. В его неосознанных дрожащих движениях начал узнаваться настоящий искренний страх. Эти совершенно детские, неподдельные, неконтролируемые эмоции. — Это невозможно… — шепотом в последний раз произнес он вслух свои сомнения. Мои блестящие зелёные и насыщенные от подступающих слез от поверхностной щиплющей боли глаза смотрели на грудь мужчины. Я слышал, как сорвался на паническую дрожь его голос и участилось дыхание в попытке ещё что-то сказать. То, как он до последнего не верил, что нашел во мне своего того самого, после стольких лет смиренного одиночества. Он стёр свою границу. И не имел никакой надежды и шансов, что когда-то хотя бы отдаленно почувствует мое приближение. Но этой способности не утратил я. У него получилось. Он меня уберёг. И получил взамен долгожданную награду. — Ты чувствуешь мою боль. А я вижу твои мысли о себе. — Но как это… Как это возможно, ты же… — ему трудно было восстановить дыхание — мой порез уже пульсировал нервными окончаниями. — Истина была рядом все это время. А ты упорно ее игнорировал… — я выглядел серьёзным и суровым, но сам не мог нагордиться тем, что оказался умнее своего старшего соулмейта и понял все первый. Мой соулмейт. Мой. Только мой и больше в этом мире он не будет ни чей. Я упрямо медленно опустился на пол — все-таки у нас одно состояние на двоих и я тоже чувствовал его головокружение. — Но как?.. — в восторге и страхе одновременно Арс терялся в догадках, как судьба могла сыграть такую шутку? И вернуть свое милосердие и справедливость. …Кровь беззвучно капала на красивый пол и стекала по моей руке, когда я согнул ее в локте. — Зачем ты причиняешь себе боль? Зачем? — Арс все же смог совладать с собой и взять с раковины первую попавшуюся сухую тряпку, чтобы затянуть потуже мое небольшое кровотечение. И опустился передо мной на колени, к шкафу для круп, судорожно обматывая мое тонкое предплечье. — Потому что иначе ты меня просто не слышал. — в задышке одновременно от волнения и восторга произнес я, внушая ему, что все это реально, все это истина, а не наши потребности и привязанность. — иногда… — саднящая боль перебивала меня, прокрадываясь в мысли и стуча по башке, что, наверное, нахуя я это всё-таки сделал. — люди говорят глупости. «Потому что я этого не хочу»… Я верил, что он хотел этого всегда, на протяжении всего времени рядом со мной. И теперь — убедился окончательно. — А иногда величайшей глупостью является их молчание. Поразительно, но пока он затягивал узел полотенцем, я сказал такие слова, после которых повисла та самая драматичная тишина. И наши взгляды, между которыми оставалось меньше метра заряженного воздуха, наконец-то, встретились. А сбитые дыхания смешались в одно. — …принц всё-таки променял принцессу на рыцаря. Такой конец у твоей сказки? Тишина повисла невидимой вуалью, накрыв нас одной атмосферой и завязав тонкую нить между наших успокоившихся сердец, столкнув воедино. Зрительный контакт душа в душу говорил только об одном. Что сейчас, наконец, должно произойти. Магниты заработали в полную силу. Я не замечал, как сам с каждым вздохом дышал все чаще и глубже сквозь разомкнутые губы. Арс опустил на них свои глаза и невольно повторил все то же самое. Воздух накалился за считанные секунды.

Pov: Арсений

Это выглядело невероятно притягательно. Я знаю — все это было немыслимым, невероятным, необъяснимым, невозможным, не укладывающимся в голове. Я просто не мог поверить, не слышал течения времени в пространстве вокруг, не мог проснуться, не мог закричать… Но, знаете… слишком много «не» присутствует в моей жизни. Теперь я готов сказать судьбе только «да». И не когда-нибудь, а прямо сейчас. Мы незамедлительно двинулись друг к другу и столкнулись в долгожданном поцелуе. Чувственном и сжигающем дотла. Ещё из-за тревожащей его боли, слабости, догнавшего его сознание волнения, Антон в иногда присущей ему робости сейчас лишь невесомо отвечал на мои ласки, полные бескрайней любви. Любви, которую я копил в себе все эти годы, мечтая излить всю ту заботу, нежность, страсть и поддержку в сердце кого-то сильного, храброго и предназначенного мне судьбой…

Pov: Антон

Всей кожей я чувствовал то, как сильно он скучал по мне. По-настоящему скучал, как тосковала его одинокая душа, моя вторая половина. Как же долго ты ждал меня. Как же слепы мы были друг к другу по началу. Пара наших упоительных, неспешных и безмерно нежных поцелуев, будто в моменте прощупывающих почву полного слияния сознанием, продлились не так долго, как нам могло показаться. И глядя друг другу в глаза, мы несомненно понимали одно — пришло наше время. …И по сути — не важно, какой у той сказки оказался конец. Важно, что МЫ решились на наше новое общее Начало…