Пришедший последним

Да будь оно всё проклято. Почему в Чертогах Намо порядок, а в Чертогах Вайрэ – ТАКОЕ?! Тьелко уже больше часа кружил по Первой Эпохе и, кажется, забирался всё дальше в прошлое. Столкнулся лицом к лицу с вышитым на гобелене Диором и от неожиданности выругался вслух – ну и рожа. Свежие гобелены, которые показывали то, что происходило в Арде прямо сейчас, двигались, передавая всё до последней мелочи – как будто смотришь в окно, только звуки не доносятся, - но потом они застывали, и от каждого события оставалось только одно, неподвижное изображение, по которому ещё попробуй пойми, что случилось, почему и с кем. Именно поэтому кто-то из Первого или Второго дома обязательно должен был дежурить в зале, где появлялись новые гобелены, и наблюдать - у них было даже расписание таких дежурств, но чаще всего они просто собирались там всей семьёй. Старые, застывшие гобелены перевешивали в глубину Чертогов Вайрэ, где каждый коридор соответствовал чьему-то жизненному пути. Это только на словах звучало красиво, а на самом деле тысячи и тысячи коридоров сходились, расходились, пересекались и сталкивались, не оставляя даже майар ни единого шанса хоть когда-нибудь разобраться в этой паутине. Туда ли он летит? Вроде бы нет. Но если развернуться, можно наткнуться на сцену гибели Курво или Морьо. Не-ет, лучше уж Диор. На собственный труп, распластанный на мозаичном полу Менегрота, Тьелко взглянул без особого интереса – это же только тело. А фэа - вот она, здесь, и, похоже, окончательно заблудилась. Чья это вообще нить? Почему они не подписаны? Браголлах. Точно, надо было в другую сторону. А если сейчас налево? Отлично, по обе стороны какие-то синдарские деревни, и что это за время – одному Морготу известно. Развилка из – сколько их? – пятнадцати коридоров. Пусть будет третий слева. Что здесь вообще можно найти?! Как они успеют до вечера? Может, хоть Второму Дому повезёт? Мерет Адертад. Да как отсюда выбраться?! Ему надо в Третью Эпоху, в Третью! Тьелко свернул направо, невольно прибавляя скорости – и тут же остановился, ошарашенный внезапной темнотой. Митрим, самое начало. Времянка. Большая комната с низким даже для Тьелпэ дверным проёмом. Во главе стола – Макалаурэ, бледный и напряжённый, как натянутая тетива. По правую руку - он сам, рядом Курво, напротив – Морьо и Амбаруссар. А на столе натюрморт «Рок нолдор» - отцовский венец, отрубленная голова посланника Моринготто и перевязанный издевательской чёрной ленточкой рыжий локон. Тьелко никогда раньше не видел этот гобелен, но не мог не понять, что именно на нём вышито. Он в тот день повёл себя не лучшим образом, настолько не лучшим, что стыдно было до сих пор. - Вот ты где! - Курво вылетел из-за угла, взъерошенный, как воробей после урагана. – Ищу тебя, ищу, думал, ты сгинул, как Даэрон. Ещё дальше не мог забраться? - Я заблудился. - Да ладно? А я думал, ты решил красотами Менегрота полюбоваться. Видел, да? Вон там. Диор, Нимлот… Всё для счастливого исцеления. В руках у Курво был красный клубок, и по полу за ним змеилась нить, исчезая за поворотом. - Это откуда? - У бабушки взял. Они какие-то особенные, что мы их можем в руки брать. Я второй конец там в мастерской привязал, теперь не потеряемся. Надо же, как просто. И гениально. - Сам придумал? - А то кто же! Даже отец оценил. О, это Митрим? Благословенный день, когда на престол взошёл великий нолдоран Канафинвэ? - Не издевайся. - А я и не издеваюсь. Ну, про благословенный день - издеваюсь, понятно, но из Макалаурэ и правда получился неплохой нолдоран. Чего я, кстати, вообще не ожидал. - Я тоже. И надо было ему сейчас так вляпаться… - Он же не сам вляпался, ему помогли, кто-то из Истари. Может, кстати, потому и «помогли», что вспомнили, как он правил. Те же переговоры с дядей Ноло – даже у меня тогда мороз был по коже. Возможный кандидат на престол, особенно из нашего Дома – это всегда опасно. - Тогда не Истари, - машинально ответил Тьелко – и похолодел. – Да нет, ты чего, быть такого не может. - Может, и ещё как. Ты помнишь, что Финдарато в Нарготронде нарочно нас подставил? И что узнали мы об этом только здесь? - Мы же его уже простили. - Простили, но запомнили и учли! И он был вместе с Нолофинвэ на переговорах! Не впечатлиться там было невозможно. А сейчас Финдарато – правая рука Арафинвэ, и совершенно точно не захотел бы, чтобы Третий Дом лишился трона. - Нельо отрёкся за всех нас. - Это уже не важно. Прошло три Эпохи, мир изменился. Если очень надо, нолдор на любое отречение могут закрыть глаза. - Кано не захотел бы власти. - Сомневаюсь. А если сомневаюсь я, то Финдарато тем более не мог не задуматься. Я скажу Тьелпэ, пусть предупредит этого Элерондо. И сам не доверяет непонятно кому. - Скажи. Надеюсь, ты всё-таки ошибаешься. Потому что если нет, то значит, Чертоги не исцеляют, или Валар сами не поняли, кого выпустили в Аман, да ещё и так рано. И я тогда не понимаю, зачем Арафинвэ что-то знать про Истари и почему он за этим обратился к нам. Мог же не рассказывать, и мы бы ничего не заподозрили. - Арафинвэ вполне может быть не в курсе. Финдэ в прошлый раз разыграл Артанис втёмную. - Это получилось случайно. - По его собственным словам. - Я хочу в Аман. Посмотреть ему в глаза. - Посмотришь, оба посмотрим, - вздохнул Курво и многозначительно поднял брови. - Если с Арафинвэ ничего не случится. От смысла этой фразы у Тьелко зашевелились бы волосы, если бы он не был мёртв. - Финдарато на такое не пойдёт. - Да неужели? Турко, Арда потому и искажена, что любой, совершивший зло, пойдёт на всё, чтобы его скрыть. Даже на вдесятеро большее зло. Мне всё меньше хочется отпускать Тьелпэ в этот гадючник. - Не суди по нам с тобой. И против Артафиндэ доказательств у нас никаких, только твои домыслы. На гобеленах мы ничего такого не видели, хотя могли или пропустить, или не понять без звука. Летим уже, надо искать этих Истари, чтоб их Моринготто всех побрал, и только тогда делать выводы, но Тьелпэ обязательно всё расскажи. Аман, может, и благословеннее Средиземья, но эльдар-то те же. И методы у них те же. Курво подобрал нить и двинулся обратно по коридору, наматывая её на клубок. Тонкая и красная, как порез на пальце от листа пергамента, она вела куда-то далеко вперёд, в глубину Чертогов. Тьелко оглянулся на гобелен, встретился взглядом с изображением Макалаурэ и вздохнул. Нолдоран Канафинвэ действительно неплохо смотрелся бы на троне в Тирионе. *** - Мы не пойдём его спасать, - сказал Кано совершенно безразличным голосом. – Мы просто не сможем этого сделать. Под рукой Морьо треснул дубовый стол. Амбаруссар охнули и уставились почему-то друг на друга. Курво сжал кулаки и опустил голову. А Тьелко кинулся на Макалаурэ с мечом. Он не помнил, как это получилось – рука сама потянула оружие из ножен, и никто не успел его остановить. Он сделал выпад почти вслепую, и Кано не выхватил меч в ответ – просто отбросил его к стене тяжёлым пинком в живот. Несколько мучительных секунд Тьелко пытался протолкнуть воздух в лёгкие, а потом Макалаурэ схватил его за воротник и рывком поставил на ноги. Его белое как мел лицо с плотно сжатыми губами не выражало абсолютно ничего. Маска. Труп. Статуя. Они так и стояли друг напротив друга, остальные замерли. Может, не понимали, кому из них помогать? - Туркафинвэ Тьелкормо, - сказал Кано, негромко, но так, что слышали все. – Ты никуда не пойдёшь. Как не пойдёт никто из вас. Ни с войском, ни с отрядом, ни в одиночку. Нам ни сейчас, ни в ближайший год не разрушить твердыню Моринготто и не проникнуть туда тайком. Вы только погибнете сами и погубите верных, и смерть каждого из нас почувствует Нельо. Я не знаю, что делают с ним в Ангамандо, но вряд ли существует что-то страшнее, чем потерять всех, кто был тебе близок – одного за другим. Знать, что они идут умирать, и не иметь возможности остановить их. Это уничтожит его вернее, чем любые пытки Моринготто. Если ты – палач своему брату, то иди, Тьелкормо, подпиши ему приговор. Мы соберём силы и ударим – тогда, когда будем уверены, что у нас есть шанс победить. Если Нельо к тому времени будет уже с отцом – значит, таков Рок. Но его гибель будет хотя бы не напрасной. Тьелко хотел возразить, но осёкся, услышав какой-то странный звук. Кап. Алая капля упала на дощатый пол. Кап. Ещё одна. Красное пятно медленно расползалось по светло-бежевой тунике Макалаурэ. Тьелко не просто поднял меч на брата. Он его ранил. Стало так страшно, что он забыл обо всём на свете – спроси, как его зовут, и то вряд ли ответил бы. Страшно не оттого, что Макалаурэ, который вроде как теперь главный, что-то мог с ним сделать, а оттого, что почувствовал – вот сейчас, минуту назад, он чуть не переступил грань, за которой – только Бездна. Вековечная Тьма дохнула ему в лицо и обожгла таким холодом, что подогнулись ноги. Братоубийство. В Альквалондэ это была просто метафора, а сейчас… Ударь он чуть сильнее, или чуть выше, был бы сейчас – кем? Преступником? Орком? Нолдораном, - шепнул внутренний голос, и Тьелко затошнило. - Бинты достань, - хмуро велел Кано, расстёгивая тунику. Тьелко, как во сне, помыл в умывальнике руки, открыл походный сундук со всякой целительской всячиной. Бинт нашёлся сразу – эту часть багажа упаковывал Морьо, поэтому в сундуке царил идеальный порядок. Кано сел на лавку рядом, повернулся, подставляя окровавленный бок. Рана была совсем неглубокая, царапина, и Макалаурэ вёл себя так, будто Тьелко порезал его случайно - но невозможно случайно схватиться за меч и случайно ткнуть им в своего брата. Брата и теперь – короля. Извинения застряли в горле. В квенья для такого не было слов. Когда он закончил с перевязкой и поднял голову, то Морьо и Амбаруссар так и стояли – застывшие, оцепенелые, как будто боялись пошевелиться. Курво ползал с тряпкой по полу, вытирая кровавые пятна. Они не оттирались – успели впитаться, но он всё тёр и тёр, яростно и отчаянно. Как будто пытался стереть всё, что только что случилось. - Если есть ещё желающие помахать мечом в мою сторону, займитесь этим сейчас, пока мы не убрали сундук. Спасибо, Тьелко, - сказал Макалаурэ, бросая испорченную тунику в корзину для грязной одежды. – Нет? Отлично. Тогда давайте займёмся делом. Он вернулся к столу, бережно поднял венец и надел его. - Я принимаю власть над нолдор, потому что это логично и больше некому. Наша задача – обустроиться здесь, собрать силы, по возможности найти местных эльдар и заключить с ними союз. Но для начала – лагерь и оборона. Тьелко, ты сможешь организовать и возглавить разведку? Он кивнул, всё ещё одурманенный недавним ужасом. Да как ему можно что-то поручать – после такого? - Морьо, тебе придётся заняться учётом продовольствия. В кладовых такой бардак, что только ты и разберёшься. Амбаруссар, с вас – отряды охотников, подступают холода, нам нужно мясо и шкуры. Курво – на тебе кузницы. Мы здесь надолго, похода на Ангамандо ни сегодня, ни завтра не предвидится. Мы освободим Нельо, обязательно освободим – но спешка здесь губительна. Постарайтесь по возможности успокоить верных. Вопросы, предложения, возражения? Не оказалось ни того, ни другого, ни третьего. Это было удивительно легко – поверить, что когда-то нескоро, когда всё наладится, они обязательно вытащат Нельо, а сейчас надо просто жить. А если не вытащат или не наладится, то всё равно это решение принимал Макалаурэ. Они просто подчинились старшему брату. Разве не так должны делать младшие? Да, это было очень легко. И каждому из них было до боли в горле стыдно за эту лёгкость. Кано надел другую тунику – чистую и более приличную, - и на миг замер около стола. Осторожно, сложенными лодочкой руками, взял прядь волос Нельо, перевязанную чёрной лентой – будто пламя держал в ладонях - убрал во внутренний карман и решительно вышел. Лагерь Первого Дома ждал слова своего нового правителя. Это было самое незаконное восшествие на престол за всю историю народа нолдор – как до, так и после. Порядок наследования по старшинству ещё не был закреплён ничем, кроме двух прецендентов – и по традиции, короля по-прежнему должны были избирать. Макалаурэ не только не был избран – он не спросил даже мнения братьев, просто короновал себя сам, и тем более удивительно, что его сразу, без возражений и при живом Нельо, признали нолдораном. Может быть, нолдор просто слишком устали от постоянных битв, потерь и хаоса. Они хотели передышки – и Макалаурэ им её дал, дал возможность хоть немного набраться сил и почувствовать, что даже здесь, в Смертных Землях и в почти полной темноте, жизнь всё-таки возможна. Одним из первых его распоряжений, кроме очевидных вещей вроде защиты и запасов еды, стало строительство водопровода и канализации. Для нолдор, привыкших к сверкающей чистоте Амана, умывальники и отхожие вёдра стали чуть ли не символом конца мира, и возвращение к прежнему уровню комфорта воодушевило их лучше любых пламенных речей. Они почувствовали себя сильнее. «Если мы можем здесь жить – так, как хотим и так, как привыкли, - значит, мы победим», - говорили верные. Надо ли говорить, что именно Кано первым, как бы невзначай, озвучил эту мысль? А ещё Макалаурэ был менестрелем. Артистом. Он умел играть на публику так, что ему верили – все и безоговорочно. Когда в тот, первый день своего правления он держал речь перед всем Первым Домом, никто и не заикнулся о том, что он предал старшего брата, никто не заговорил о пророчестве Мандоса. Казалось, что даже воздух вокруг Макалаурэ пропитан горем и тщательно сдерживаемой болью. Ему сочувствовали до слёз, – но одновременно в нём увидели силу и неожиданную твёрдость. Если нолдоран Канафинвэ говорит, что поход на Ангамандо сейчас невозможен – значит, он невозможен. Ночью Тьелко проснулся от крика – не своего. Выглянул в коридор, прислушался – и скорее кожей почувствовал, чем услышал сдавленные, почти беззвучные всхлипы. Кано. Ну конечно, во сне аванир слабее, а у них с Нельо такая связь… Что он увидел? Сердце вздрогнуло, стало холодно. Он скользнул в комнату Макалаурэ, нащупал на полке свечу, зажёг. На полу блестело что-то жидкое и тёмное, а в нём плавали белые осколки. Он не сразу понял, что это ещё вечером было умывальником. - Это ты – голосом? – спросил Тьелко, чтобы что-то спросить. Кано отнял от лица подушку, проследил за его взглядом и кивнул. Глаза у него были даже не опухшие, а какие-то будто обожжённые, и на щеках поблёскивали мокрые дорожки. Турко только теперь понял, какой же ложью было всё, что он видел днём. Вот как выглядит Макалаурэ, когда ему действительно больно, нет в нём никакой сверхэльдарской воли, он слаб и невероятно измотан, а всё, что наблюдали верные, для них и предназначалось. Спектакль. Конечно, он оплакивал Нельо. Но по-настоящему - только наедине с собой. Иногда нужно уметь показывать скорбь, чтобы верные в припадке верности на копья тебя не подняли, - говорил Кано гораздо позже, через несколько веков, когда отчитывал их за провал в Нарготронде. – Не важно, горевали вы о Финдарато на самом деле или нет, важно, как это выглядело со стороны. Не важно, пытались вы управлять за спиной Артаресто или нет, важно, насколько это было заметно. Вот в чём ваша ошибка. Сам Макалаурэ таких ошибок себе не позволял. Уже тогда. - Не ходи, там осколки. - Ты что-то видел? От Нельо? - Да. - Что? - Неважно, - просипел Кано, отводя взгляд. Его трясло, очень сильно и очень заметно, и он обнимал подушку, пытаясь унять ходящие ходуном руки. - Мы всё ещё не идём на Ангамандо. - Да понял я. Ты скажи – у него хотя бы есть шанс там выжить? - Нет. Он не доживёт до нашего похода, потому что мы и за год не наберём нужные нам силы. Даже если под наши знамёна встанут местные. Мы сможем только отомстить, и это будет очень, очень нескоро. - И ты не изменишь решение? - Ты же знаешь, что оно – единственное правильное. Да, Тьелко знал – теперь, выслушав выкладки Морьо, хмурые отчёты Курво и нарвавшись вместе с пятерыми разведчиками на небольшой, голов на сто, отряд орков. Из пятерых вернулись двое, не считая его самого. - Правильные решения не должны быть такими. - Должны. Это не Аман. Да и в Амане сейчас – как бы хуже не было. - Моринготто-то здесь. - А там таких четырнадцать. Они посмотрели друг на друга – и синхронно вздрогнули, представив. Тьелко остался на ночь с Макалаурэ, тот просыпался ещё два раза, и оба раза – кричал так, что крошилась мебель. А утром попросил Курво сделать ему кляп. Курво сделал. Криков больше не было, но видения остались. Моринготто наверняка знал, как работает Связь. *** - Аккармо умер. - Когда? - Сегодня утром. А раны у него зажили ещё позавчера. Макалаурэ сидел за своим столом, закутанный в толстый меховой плащ. Он явно мёрз, но огня в очаге не зажёг – только факел, чтобы не было совсем черно. В оранжевом свете пламени его бледное лицо казалось то ли жёлтым, то ли серым, и под глазами густились тени. Среди тех, кто четыре дня тому назад ушёл вместе с Нельо, у троих, если не считать самого Майтимо, остались здесь сёстры или братья, с которыми они были Связаны. Сестра лучника Айрано скончалась сразу же, как только почувствовала его гибель. Брат сотника Тьялмо – через несколько минут. Аккармо был единственным, кто пережил разрыв Связи, в сознание он не приходил, но целители говорили, что есть надежда. То есть была. Теперь уже нет. - Разрыв смертелен? Когда один погибает, второй следует за ним? – переспросил Тьелко, хотя всё и так было очевидно. Нельо в конце концов не выдержит пыток. Макалаурэ – ходячий мертвец. - Да. Ты – следующий нолдоран, и, скажем так, твоя коронация, - Кано улыбнулся, но получилось невесело. - Может произойти в любой момент. Он снял венец, повертел в руках, протянул Тьелко. - Примерь. - Кано… Голос дрогнул, глубоко внутри что-то невыносимо жгло. Если это слёзы, какого Моринготто они где-то за рёбрами? - За все решения приходится платить, Тьелко. Обещай, что не будешь скорбеть, а займёшься делом. Моринготто сам себя не победит, хотя было бы неплохо. Как же это всё… Невовремя. Слово царапнуло слух – неправильное, неподходящее, чужое. Разве смерть может быть вовремя? Отец рассыпался пеплом. Рыжий локон – всё, что осталось от Нельо. Теперь ещё и Макалаурэ. - Остальным тоже надо сказать. Я понимаю, что ты не просто так вызвал только меня, но они… Они должны знать. - Я скажу сам, каждому. Постараюсь поаккуратнее. Кано обхватил голову руками, запустив пальцы в волосы, прикрыл глаза - видимо, прокручивал в мыслях, что и кому будет говорить. Факел чадил, заволакивая комнату горьким дымом. За окном по небу двигались звёзды, отсчитывая время. Тьелко сел на кровать – идеально ровную, как будто здесь уже никто не жил, - и нарочно поёрзал, чтобы как следует помять покрывало. В Амане Макалаурэ обычно вообще кровать не заправлял – мог днём прямо в одежде развалиться на одеяле с карандашом и стопкой пергамента и что-нибудь сочинять. А здесь даже арфу не распаковал. Теперь, наверное, и не распакует. Арфа так и стояла за кроватью – в дорожном чехле, пыльная и забытая. Мёртвая. Макалаурэ вдруг дёрнулся и вскочил. - Ты слышишь? - Нет… Было до рези в ушах тихо. Но Кано схватил меч и бросился к двери. - Там что-то… Идём! Да что ты услышать-то мог такое… Тьелко вылетел за дверь вслед за братом – и обмер. С северного края лагеря наползала тьма. Не та, обычная, которая воцарилась везде после падения Древ, другая. Совсем чёрная. В ней не было даже звёзд. Макалаурэ зашипел, как от боли, и попытался зажать уши – ещё бы, даже Тьелко, абсолютно нечувствительный к Музыке Арды, чуть не задохнулся от разлитого в воздухе Искажения. Три самых северных постройки – два склада с продовольствием и один с лекарственными травами – одна за другой исчезли в чёрном тумане. - Вайленис! – крикнул кто-то сзади. - Я здесь! – раздалось с того самого третьего склада, и в окне показалась старшая ученица целителя. Рама распахнулась, Вайленис вылезла на подоконник, одной рукой прижимая к себе охапку каких-то трав – и её захлестнуло чернотой. На землю с подоконника упала уже безжизненная, будто выпитая оболочка. Тьелко так и замер, всё ещё держа абсолютно бесполезный меч. Не туман же им резать! Макалаурэ вцепился в его плечо изо всех сил, прерывисто вздохнул, как будто помолился – и Запел что-то настолько неуместно светлое, что Тьелко оторопел. То ли о Древах, то ли о Светильниках, то ли об озере Куивиэнен, скрытом от посторонних глаз серебристыми ивами так, что блеска воды не видно и с двух шагов… Это была ваниарская Песнь, что-то чуть ли не времён Пробуждения, придуманное Ингвэ и Индис для защиты от Чёрного Всадника. Кто-то из целителей попытался подпевать, но не знал ни слов, ни мотива – никто из Первого Дома больше не учился у ваниар и не интересовался такой древностью. А один эльда, даже если он Феанарион, разве может совладать с чарами Моринготто? Тьма продолжала наползать, по одной слизывая звёзды – и наконец накрыла их с головой. И ничего не произошло. Кано всё ещё пел. Тьелко огляделся – небо было черно от края до края, но окна в домах горели по-прежнему, и он их видел! Эльдар высыпали из дверей, кто-то в доспехах и с оружием, кто-то в ночных одеждах – и они были живы! Прошло секунды полторы, прежде чем Тьелко понял. Макалаурэ и не пытался победить эту странную Тьму. Он просто отводил её, заставляя обтекать лагерь со всех сторон. Вот на что была рассчитала Песнь – спрятаться, а не принять бой! Вот почему она про скрытое озеро! Кано пел часа полтора, каким-то хитрым образом добирая дыхание так, чтобы ни на миг не прерывать звук. За это время вокруг них собрался почти весь лагерь, и Тьелко пришлось что-то невразумительно объяснять. Потом тьма поползла обратно и снова показались звёзды. Макалаурэ сел на землю и закашлялся. Кто-то из целителей протянул ему флягу с водой. - Владыка Канафинвэ… - Соберите всех, кто владеет чарами. На любом уровне. Вот это, - он ткнул пальцем на север, - наверняка повторится, и мы должны готовиться к обороне. Дозорные, обойдите лагерь по периметру и сообщите, если найдёте ещё погибших, кроме Вайленис. Невозмутимый голос Макалаурэ, пусть и слегка охрипший, ожидаемо успокоил абсолютно всех. Иначе, как колдовством и Силой, Тьелко не мог это объяснить.