Пришедший последним

В Амане считалось, что у Песен силы может быть только два применения – в ремесле и в целительстве, да ещё профессиональные менестрели иногда использовали чары в качестве приправы, чтобы сделать особенно выразительной какую-нибудь слезливую балладу, но только и всего. Но здесь… Кано собрал целый отряд из тех, кто имел дар обращаться к Музыке Арды, и этот «Боевой Хор» (название придумал сам Тьелко, и оно мгновенно прижилось) постепенно стал чуть ли не основной их защитой. Купол против Тьмы, который приходилось петь каждый раз, когда Моринготто вздумывалось её наслать. Чары на стрелах, чтобы не промахивались, даже если лучника ударили под локоть. Вокруг лагеря возвели новую стену и зачаровали в ней каждый камень. А потом Макалаурэ, оценив результаты всех этих оборонных мер, решил пойти ещё дальше и превратить Песнь в оружие. После нескольких недель мучительных спевок (мучительными они были не для Хора, а скорее для всех остальных) очередной отряд орков, имевший неосторожность явиться под стены лагеря, волной звука разорвало на кровавые ошмётки. Эльдар, находившиеся на стене, не пострадали, разве что впечатлились, но Моринготто, видимо, впечатлился ещё больше, потому что атаки орков стали реже и даже как-то осторожнее.    А вот чёрное небо, со звёздами или без, очень сильно давило на плечи. Они не сразу заметили. Кто-то ходит печальный, глядя под ноги и не сразу реагируя, когда к нему обращаются – а разве есть повод радоваться? Кто-то бледен, устаёт, много спит, причём всегда с закрытыми глазами – наверное, ему досталась особенно тяжёлая работа. Постоянная тревога и темнота выматывала всех, просто кого-то - больше, а кого-то – меньше… А потом один из его лучших разведчиков просто не смог встать с постели. Еле-еле открыл глаза, посмотрел на Тьелко, совершенно безучастно, как на пустую стену, и отвернулся. На следующий день ещё троих нашли в таком же состоянии. Никто из них не был ранен. Целители ничего не понимали, но Тьелко слышал, не мог не слышать, как самые опытные из них шёпотом вспоминают первые симптомы болезни Мириэль Тэриндэ. Болезни, от которой её не смогли вылечить даже Ирмо и Эстэ.  - Истаяние, - вздыхали местные, лесные квенди со странными тёмными глазами. – Фэа не выдерживает печали и покидает тело. От такого уже не спасти, иногда оно проходит само, но очень, очень редко. Не беспокойте зря целителей и подготовьте лучше погребальные костры.  - Вылечить – нельзя, - сказал тогда Тьелко, ответственный за контакты с этими местными. – А предотвратить? - Пойте, - ответила Саэлвен, Перворождённая со шрамом на щеке. – Песня прогоняет печаль.  Он видел их пляски вокруг костров, буйные, дикие, совсем не похожие на степенные танцы калаквенди. Слышал песни, безудержно-радостные, под которые они и плясали. А потом, кое-как запомнив непривычные слова, пел и плясал вместе с ними, и чувствовал, как всё тело наполняется силой. Так вот, как они здесь выживали без света Древ. Теперь, когда привычные гимны к Валар отзывались горечью на языке, менестрели Первого дома по тайной указке Макалаурэ бросились перенимать это новое мастерство. Появились песни для поддержания боевого духа, о Клятве, о мести, о будущей победе, всегда – «по правилам жанра», как выразился Кано, - сдобренные хорошей порцией Силы. Нужное настроение эти песни создавали с пугающей эффективностью. Короткие вечерние концерты очень быстро стали новой традицией, и Кано всегда присутствовал на них – прямой, спокойный и сдержанно-улыбчивый. Часто пел сам, если хватало времени и сил порепетировать. Тех истаявших не спасли, но новых не появилось.   Сцена в совершенстве учит трём вещам: держать лицо, импровизировать и лгать. Впрочем, всё это – по сути это одно и тоже. Даже просто сидя среди зрителей, Макалаурэ оставался на этой сцене главным действующим лицом, символом того, что всё в порядке, всё хорошо. Спал он по-прежнему с кляпом во рту, но плакать по ночам перестал. Он заметно ожесточился, стал равнодушнее, резче и твёрже, но при этом никогда не затыкал тех, кто пытался с ним спорить – слушал, доказывал, иногда даже соглашался. Тьелко всё труднее было отделаться от мысли, что на роль нолдорана Макалаурэ подходит гораздо лучше, чем подходил отец или даже дед. С гибели отца - и пленения Старшего - прошло уже три года, Нельо пока держался, Кано, соответственно, тоже, и Тьелко начал потихоньку надеяться, что так будет всегда. Вот только… Не будет. И чем больше он позволит себе расслабиться, тем страшнее и неожиданнее станет удар. А он – наследник.   *** Новые светила взошли неделю назад, и если бы не Боевой Хор, это стало бы катастрофой. Первые несколько часов даже сквозь плотно сомкнутые веки свет резал так, что хотелось выть, и весь лагерь ослеп – внезапно и полностью. Кто-то куда-то побежал, разбил себе голову об угол дома, от запаха эльфийской крови испугались и стали визжать собаки, к ним присоединились лошади… Раненый стал звать на помощь, и какой-то сообразительный эльда решил, что на лагерь уже напали и добросовестно оповестил об этом всех, кто ещё сохранял остатки спокойствия. Половина лагеря схватилась за оружие, каким-то чудом не поубивав сослепу друг друга. Откуда-то свалился факел – вероятно, его просто случайно сшибли в суматохе – и загорелся стог сена у западной стены. Запах дыма тоже никому не прибавил душевного равновесия. Тьелко добрался до горящего стога, используя Хуана как поводыря, и пока он закидывал пламя снегом, ориентируясь на жар, Боевой Хор подавил панику при помощи целительских успокоительных песен, и патрули слышащих – способных воспринимать реальность через Музыку, то есть менестрелей, целителей и мастеров – уже обходили лагерь, собирая пострадавших и наскоро ремонтируя всё затоптанное и поломанное. Ущерб получился незначительный – один обгоревший с угла сарай и несколько переломов и ушибов – но все понимали, как невообразимо им повезло. Одна взбесившаяся лошадь или один не обнаруженный вовремя пожар могли бы полностью уничтожить Первый дом нолдор, даже без помощи Моринготто. А теперь ещё и это.    Главную улицу лагеря уже расчистили, хотя солнце ещё даже не начало вставать, и теперь дежурный по снегу отряд, пересмеиваясь, махал лопатами в одном из поперечных переулков, убирая выросшие за ночь пушистые сугробы. Хотелось потянуть время и не докладывать Макалаурэ о том, что он только что видел, но Тьелко знал, что это трусость и малодушие. Спокойные дни для них закончились - это было совершенно точно. В Доме Совещаний, по совместительству резиденции нолдорана, горел свет. Кано не просто не спал - он что-то обсуждал с Советом, и, похоже, уже почти всё обсудил. Во сколько же они начали? Тьелко постучался и шагнул в кабинет. Не понадобилось даже осанвэ – Макалаурэ хватило выражения его лица, чтобы за минуту предельно вежливо выставить всех советников и наглухо запереть за ними дверь. Они остались вдвоём. Пути назад не было. - Что случилось? Тьелко судорожно вдохнул. Выдохнул. - Нолофинвэ здесь. С войском. Кано понадобилось около двух секунд, чтобы преодолеть шок. - Здесь - это в Белерианде, или перед нашими воротами с тараном? Ого, оказывается, не всё ещё плохо. Могло быть хуже.  - В Белерианде. Разбили лагерь в двух часах пешего пути от нас.  - И как они сюда попали? - Пришли. Через Хэлкараксэ. А вот тут Кано замолчал надолго. Прикрыл глаза, что-то просчитывая и сопоставляя.  - То есть льды всё-таки проходимы. Потери у них есть? - Огромные. Вышли семьдесят тысяч, дошли пятьдесят. Из семьи Нолофинвэ погибли Эленвэ и Аракано. Эленвэ – во льдах, Аракано – уже здесь. - А Итариллэ? - Жива. Турукано ни на шаг её от себя не отпускает. - Это понятно, - Макалаурэ улыбнулся каким-то своим мыслям, и Тьелко передёрнуло – улыбка получилась немного зловещая. – Кстати, какие у них настроения? На радостное воссоединение трёх домов нолдор надеяться смысла нет, верно? - Не то слово. Они откуда-то знают, что мы сожгли корабли, и что это было сделано специально. И во всём винят отца и нас. Там только и разговоров, что о мести, Лаурэ, они… Они теперь наши враги. - Ошибаешься. Враги вон там – он кивнул на север, в сторону Ангамандо. - А Нолофинвэ и его народ – наши надёжные союзники. Просто они об этом пока не знают. Дядюшка наверняка вышлет посольство, чтобы либо договориться с нами, либо, что вероятнее, сделать вид, что попытались договориться, и потом с чистой совестью схватиться за мечи. Но я знаю, чем его встретить.   *** Нолофинвэ и Финдарато выглядели страшно. Тьелко уже видел их, когда в первый раз обнаружил лагерь Второго дома, но это было ночью, и темнота сгладила слишком многое. Выступающие кости даже на лице, обмороженную, отслаивающуюся кожу, запавшие глаза…  Это мы сделали. Это мы с ними сделали. - Либо перестань себя грызть, либо закрой аванир как следует, - услышал он в осанвэ спокойный голос Макалаурэ. – Я не собираюсь со слезами падать им в ноги, и тебе не разрешаю. Никто никого силой через Льды не гнал.  Нолофинвэ говорил – Клятва, Лосгар, Альквалондэ, Льды, Эленвэ, Льды, Аракано, Льды, как вы могли, предательство, вы должны, вы заплатите, предательство, убийцы, предательство… Финдарато молчал, видимо, следя за реакцией, хотя вряд ли ему удалось бы что-нибудь разглядеть на невозмутимом лице Кано.  - Если бы не ты, всё это сейчас стало бы для меня огромным потрясением, - прозвучало в голове, опять от него. – Отдаёшь себе отчёт в том, какой ты молодец? Ответить Турко не успел – Нолофинвэ наконец выдохся. Кано прикрыл аванир и заговорил теперь уже вслух. - Хорошо, дядя. Я вас услышал. А теперь послушайте вы меня. Во-первых, ни я, ни даже мой отец не требовали с вас никаких клятв за нами следовать. Это было Ваше решение. Во-вторых, никто из нашей семьи не просил вашей помощи в Альквалондэ – особенно такой помощи, за которую потом будут требовать плату. Это было решение Финдекано. В-третьих, мы не заставляли ни вас, ни ваших подданных, ни леди Эленвэ, которую мне, безусловно, жаль, идти пешком через Хэлкараксэ. Вы захотели этого – и пошли. При чём тут я? Нолофинвэ открыл рот – и закрыл обратно. - И наконец в-четвёртых. Дядя Нолофинвэ, Вы и те нолдор, что пришли с Вами, готовы подчиниться мне как своему королю? - Нет.  - Финдарато? - Тоже нет. – Арфинг, в отличие от дяди, уже понял, к чему клонит Макалаурэ, и досадливо поджал губы. - В таком случае как я могу нести ответственность за то, что случилось с вашим народом? Я – глава Первого Дома, и мои верные сыты, одеты и прекрасно вооружены. Мы признаём, что нанесли вам серьёзный материальный ущерб, когда не отправили назад корабли, потому что на них были в том числе ваши вещи. Большая часть этих вещей сохранилась, и мы готовы вернуть их в течение нескольких недель. Часть утрачена, и мы готовы это компенсировать. Но больше ни в чём мы перед вами не виноваты. Мы, безусловно, окажем вам помощь – поделимся продовольствием, расскажем всё, что вам необходимо знать для выживания здесь – потому что мы не бросаем родичей в опасности. Аман, где мы вас оставили, безусловно, имеет свои недостатки, но теперь мы знаем точно, что именно Аман был самым безопасным местом в Арде.  Нолофинвэ молчал, совершенно ошарашенный. Первым нашёлся опять-таки Финдарато.  - Пусть так, - сказал он знакомым дружелюбно-мелодичным голосом, который так не вязался с его изодранным Льдами обликом. – Но многие из этих вещей могли бы значительно облегчить нашу участь во время перехода. Часть запасов еды, у некоторых – даже сменная одежда были погружены на корабли. Нам пришлось обходиться тем, что осталось, и в Хэлкараксэ это стало причиной гибели многих. Кто возместит нам этот ущерб, и каким образом? - Справедливое требование, - кивнул Макалаурэ. – Что ж. Наше поселение полностью благоустроено, защищено от нападений тварей Моринготто и даже снискало уже среди них славу неприступного. Если мы уступим его вам, согласны ли вы признать, что больше не имеете к нам никаких претензий? Нолофинвэ и Финдарато переглянулись, между ними сверкнула нить осанвэ.  - Согласны, - ответил за обоих Нолофинвэ.    *** - Зачем ты так? - спросил Тьелко, когда они с Макалаурэ остались вдвоём. – Надо было хоть извиниться. Кано, они через Льды – пешком… - Да хоть ползком. Ты не о том думаешь. Если бы мы стали просить прощения, это значило бы признать за собой вину за всё, что с ними случилось. За решение переходить Хэлкараксэ. За двадцать тысяч смертей во Льдах. За гибель Эленвэ – ты её толкал в прорубь? И я нет. Мы здесь ни при чём, так с какой стати мы должны унижаться перед Нолофинвэ? Это во-первых. И во-вторых, если ты за всё это возьмёшь на себя ответственность, будет совершенно гарантированная резня. Ты фактически придёшь в их лагерь и крикнешь: «Эй, Турукано! Это мы убили твою жену! Прости нас пожалуйста, мы больше не будем!» Ты же понимаешь, что такое не прощают? Сейчас они ненавидят Намо, судьбу, Моринготто, самих себя, отца и немножко - нас. Если ты хоть полувзглядом изобразишь раскаяние – ненавидеть будут только нас. А Моринготто будет с открытым ртом наблюдать, как наши кишки развешивают по берёзам.  - Может, ты и прав, но так, как сейчас было, тоже нельзя. Это не по совести. Мы же и так собирались переносить поселение на тот берег. - Зато теперь нам все строительные материалы придётся добывать заново. Мы с Морьо считали, это столько лишней работы, что дешевле было бы Нолофинвэ на руках обратно до Амана донести. А насчёт совести – ты её поменьше слушай. Она тебе не скажет ничего хорошего. Для нолдорана поступать по совести – значит покупать чистоту своей фэа ценой жизни и благополучия тех, кто ему, то есть тебе, доверился. И я бы очень хотел, чтобы ты это понял до того, как тебе придётся самому принимать вот такие вот решения.  Вот что на это можно было сказать? - Я так не смогу, Макалаурэ, - вырвалось само, почти что против воли. - И никто, наверное, не сможет. Тут всё к валараукар развалится, как только ты умрёшь. - Значит, постарайся не развалить. Пожалуйста, Турко. Ты же охотник, у тебя чутьё – и на добычу, и на врага, и на опасность, а больше ничего и не надо. Втянешься. Кстати, насчёт чутья, – он неосознанно покосился на дверь. – Мне очень не нравится Финдарато. Ты не мог бы за ним понаблюдать? По чуть-чуть, когда уходишь в разведку, покрутиться в том лагере. - Могу. Только тогда не до разведки, а после, потому что я должен буду идти один. Финдарато же слышащий. - Да, точно. Я не сообразил. Ты только осторожно, хорошо? Не рискуй. И в разведке не рискуй.  - Не буду. Кано обнял его, уткнувшись лбом ему в плечо.  - Спасибо, Турко.    Он никогда раньше не задумывался, что своими особыми способностями они с Макалаурэ обязаны друг другу. Кано в первый раз использовал Песнь силы, когда Amil отчаялась усыпить оравшего в люльке Тьелко обычной колыбельной. Турко научился прятаться от слышащих – а такого, между прочим, даже Айнур не умели, и никто из эльдар тоже не умел! – когда ему было чуть меньше года, играя в прятки со старшими братьями. Нельо искал по-честному, а Кано, с рождения восприимчивый к Музыке Арды, жульничал – нарочно закрывал глаза и слушал, мгновенно определяя присутствие чужой фэа где-нибудь в кустах, под наковальней или в старом ведре за сараем. Для Тьелко, который уже тогда мечтал стать охотником и разведчиком, спрятаться так, чтобы Кано не смог найти, стало делом чести, и его детская, ещё не до конца сформировавшаяся фэа каким-то образом научилась маскироваться, причём не только от Макалаурэ, но и от Валар, к вящему неудовольствию Оромэ. А вот Нельо скрываться от слышащих не умел, поэтому его Макалаурэ находил сразу, подкрадывался сзади, сажал ему на голову улитку или ящерицу и убегал с таким визгом, что с яблонь сыпались листья. Нельо…   Орёл появился в небе перед самым закатом, и даже слепящее солнце прямо в лицо не мешало увидеть две фигуры на его спине.  - Разойтись! – прогремел по всему лагерю голос Кано, и собравшаяся толпа отхлынула с главной площади. – Освободить площадку! Торондор медленно приземлился, взметнув крыльями снег, и кажется, этот снег залепил Турко глаза – иначе почему их так затянуло чем-то колючим и непроглядным? По щекам текло, было то светло, то темно, его куда-то вели, что-то ему говорили. Макалаурэ распоряжался, опять вцепившись в свой - не свой – титул нолдорана, как висящий над пропастью – в какой-нибудь кустик на склоне. Стоит разжать руки – и останется только лужица крови далеко внизу. Макалаурэ не выдержал бы того, что они увидели в палатке целителей, на кровати, закрытой пологом. Нолдоран Канафинвэ мог выдержать всё что угодно.    *** Кажется, за всё время их жизни у Митрим Тьелко только и делал, что приносил братьям плохие новости. Последние пару недель они были примерно одинаковые – центр власти в лагере Второго и Третьего домов постепенно и незаметно смещался в сторону Финдарато, но пока было непонятно, насколько уже сместился и к чему это приведёт. Нельо в ответ на эти известия молчал, Макалаурэ хмурился и закапывался по уши во все сохранившиеся у них копии кодексов и законов. Старшие, которые всегда, сколько Турко себя помнил, были единым целым, даже мелких спать укладывали и то вместе, Нельо купает – Кано убаюкивает, теперь распались на двух совершенно разных эльдар и аккуратно пытались опять притереться и склеиться. Наблюдали друг за другом одинаково удивлёнными глазами – а, это ты теперь так делаешь? А почему? А, вот почему. А мне теперь как делать? – приглядывались и переглядывались. Часто и подолгу разговаривали осанвэ, и теперь это было заметно, а ещё чаще – просто друг на друга смотрели, иногда осторожно трогали за плечо – ты правда здесь? Да, я здесь, а ты? И я здесь. Больше никуда не денусь. Сложно было сказать, кто сильнее изменился за три года, прожитые на пороге смерти. Они с Курво следили за Старшими, почти что не дыша – боялись случайно что-то испортить, или спровоцировать Рок своей нечаянной радостью от того, что Тьелко больше не наследник трона. Что никто не умрёт. - Я слышал разговор, - начал Турко. – В том лагере, естественно. Около двенадцати эльдар, из обоих домов, достаточно уверенно обсуждали, что скоро нужно будет выбирать короля. Это пока просто разговоры, никаких планов ни арфинги, ни нолфинги вроде бы ещё не строят, я там покрутился вокруг кабинета Нолофинвэ. Но простые верные уже обсуждают, я на обратном пути наткнулся на такое ещё пару-тройку раз, а те двенадцать уже очень серьёзно рассматривали кандидатуру Финдарато. Даже несмотря на то, что часть из них – из Второго дома.  - А с какой стати они выбирают короля при живых Нельо и Кано? – оторопел Тэльво. - С такой, что единственным законным королём нолдор был Финвэ, - глухо откликнулся с подоконника Макалаурэ. Он уже привык, что за письменным столом – «на королевском месте» - теперь сидит Нельо, но всё равно забыл захватить себе стул из другой комнаты. – Даже отец на самом деле не имел права носить корону, потому что ни в одном законе не написано, что титул короля нолдор передаётся от отца к старшему сыну. Там написано, что король нолдор должен быть избран нолдор. Всё. Те, кто поддержал принцип старшинства, последовали за отцом. Те, кто не поддержал – за дядей Ноло. Но ни дядю, ни отца это не делает королём.  - Почему? – изогнул брови Курво. – Как раз-таки делает. Его совершенно единогласно избрали нолдораном Первого дома. - А нет такого титула – «нолдоран Первого дома». Нет и не должно быть, потому что при таком раскладе нужен ещё нолдоран Второго дома, потом и арфинги кого-нибудь изберут, и через пару десятков лет у каждой улицы будет свой король. Есть вожди, это те, кого слушаются все остальные, потому что они знают, что надо делать и как. Haru Финвэ был вождём нолдор до того, как его короновали. Сейчас вожди у нас – Нельо, Нолофинвэ и Финдарато. Но король – это тот, кого, повторяю ещё раз, избрали нолдор. Все нолдор, а не один из домов. Сейчас у нас нет короля, и если изберут Финдарато – а именно его, судя по всему, и изберут – то мы погибли, и я не преувеличиваю. – Макалаурэ спрыгнул с подоконника и бесшумно прошёлся по комнате. Вопросительно посмотрел на Нельо, тот кивнул – «говори, говори». – Так вот, если изберут Финдарато, мы погибли, потому что он не участвовал в Альквалондской резне и никогда не общался с нами близко. Он дружит с Турукано, который нас ненавидит. Мы не сможем влиять на его решения и не получим от него ни помощи, ни поддержки. Более того, - он жутковато усмехнулся, и Нельо, единственный непривычный, дёрнулся, но взял себя в руки. – Более того, если бы я был Финдарато, я сделал бы следующее. Во-первых, срочно поехал бы к Тинголу, выложил ему всё про Альквалондэ и про то, как Третий дом никого не убивал и ни в чём не виноват. Во-вторых, я рассказал бы Тинголу про грядущие выборы короля нолдор и пообещал ему что-нибудь хорошее, если меня этим королём изберут – оружие, украшения, парочку кузенов-Феанарионов, которых можно показательно судить за Альквалондскую резню… Судя по тому, что мы слышали о Тинголе, последний вариант его заинтересует сильнее остальных. И в-третьих, я попросил бы у Тингола что-нибудь взамен – например, право искать убежища за Завесой. Для всего народа нолдор, если меня, Финдарато, изберут королём. А ещё попросил бы отправить со мной обратно в Митрим его представителя, который невзначай обмолвился бы про эти возможные выгоды и продемонстрировал бы, что с королём Финдарато дориатские синдар готовы договариваться и даже дружить. А мои оставшиеся кузены-Феанариони могут выполнять свою Клятву как хотят. Я постепенно вытесню их из своих владений, чтобы не смущать моего нового союзника Тингола, по возможности оставив у себя большую часть их верных, а что с ними будет дальше – уже не моё дело.  - А мы можем не отдать корону? – ослабевшим голосом прошептал Морьо. - Можем, но тогда они сами скуют новую, - отмахнулся Кано. – Морьо, эти эльдар даже в Тирионе отца не поддержали. Сейчас, после Альквалондэ и Хэлкараксэ, мы не удержим власть, можно даже не пытаться. Тем более что Нельо из-за всей этой истории ни дня не правил, и не успел зарекомендовать себя как короля, а теперь на это уже не хватит времени.  Он уселся на стол, глядя куда-то в стену и болтая ногами.  - И что теперь? – спросил Тьелко. Он и сам не знал, у кого спрашивал – у Кано или у Нельо. Старший всё ещё молчал, опустив голову и завесившись отрастающими волосами.  - Финдекано не позволит нас вот так вычеркнуть, - сказал он наконец, хрипло и с усилием. - Финдекано мог бы повлиять на Нолофинвэ, но не на Финдарато, - вздохнул Макалаурэ. – Тут скорее Турукано, а он такого насоветует, что нашими головами украсят частокол на въезде в лагерь. Даже если все наши поддержат Нолофинвэ, это всё равно ничего не гарантирует, потому что Финдарато своими солнечными улыбочками наверняка успеет очаровать весь Второй дом. Если Нолофинвэ вообще не уступит ему трон добровольно, он может.  Тьелко прикрыл глаза. Ему было уже даже не страшно – просто холодно, тошно и до дрожи хотелось домой, в Аман. Старшие продолжали говорить. Мелкие что-то спрашивали. Финдарато на другом берегу наверняка уже мысленно примерял корону.  - А знаете что, - сказал Макалаурэ, и пришлось прислушаться. – Мы не будем ждать никаких выборов короля. Мы сами его назначим. Нельо поперхнулся.  - А у нас есть такие полномочия? – вытаращился Курво.  - Нет конечно. Таких полномочий даже у Валар нет. Но у нас есть корона, которую носил Финвэ, и безупречный повод. Сейчас корону носит Нельо, и это совершенно незаконно, но никто не будет к этому придираться, если мы сами её отдадим. Только отдадим мы её Нолофинвэ в качестве благодарности за подвиг Финдекано, а ещё извинения за Лосгар, жеста дружбы и так далее. И сами первыми ему присягнём.  А там… Нельо дружит с Финдекано, Курво и Тьелко – с Ириссэ. Мы не останемся не у дел, а Нолофинвэ будет нам должен. И он не сможет отказаться от короны в пользу Финдарато, потому что это как бы был подарок не ему, а Финдекано. Для Финдекано, кстати, такой расклад как раз будет очень выгоден: в случае с коронацией Финдарато его положение не сильно лучше нашего, в Альквалондэ он тоже в стороне не стоял, и когда Третий дом сделает ставку на Тингола, а он её сделает, Финьо придётся тихонько куда-нибудь деться. А так он получает все привилегии сына нолдорана и гарантии максимальной возможной безопасности. Более того, если мы очень сильно постараемся, то сможем закрепить порядок наследования по старшинству законодательно. У нас он уже почти однозначно сформировался, а Нолофинвэ, если мы на него нажмём, назначит Финдекано наследником, ориентируясь на нас как на прецендент. И тогда Третьему дому останется только утереться.  - Подожди, какой прецедент, если мы правили незаконно? - вякнул Морьо, у которого, видимо, от таких долгосрочных планов голова пошла немного кругом. - А кто нам об этом напомнит? Эльда, принявший корону из наших рук? А чего это он её берёт у кого попало? Не-е-ет, Нолофинвэ как раз сделает всё, чтобы наше с Нельо правление считалось совершенно законным, особенно если мы ему это как следует объясним. Вопросы, предложения, возражения? - Может, потом и найдутся, - неожиданно улыбнулся Нельо. – Но сейчас я слишком впечатлён. Этот разговор совершенно точно не слышал никто кроме них семерых. Тьелко бы заметил. И на коронации Нолофинвэ в натянутых поздравлениях от Арафинвионов не звучало совершенно ничего подозрительного. И тем не менее…   *** - Что вы опять не поделили с Артаресто? В Нарготронде было тесно, шумно и совсем не так спокойно, как хотелось бы думать.  - Спроси у него самого. Он всё время цепляется ко мне и к Курво, говорит, что не доверяет нам. Но если и правда не доверяет, то зачем нам-то об этом сообщать?  - Спрошу. А сам ты как думаешь?  - Он как-то ляпнул, что мы пытаемся спихнуть тебя с трона. Хотел бы я знать, каким таким образом. Неужели у тебя настолько шаткий трон?  Финдарато рассеянно хмыкнул. Что это было – да или нет? - Или ты и сам нас в чём-то таком подозреваешь? Король Нарготронда поймал его взгляд и неожиданно посерьёзнел. - Нет, конечно. Что ты. Только один эльда из вашей семьи смог отнять у меня корону. И это не ты, и даже не Курво.  - Что? До него не сразу дошло. В горле резко стало сухо, сердце застучало в ушах. Финдарато без обычной своей сияющей улыбки выглядел как-то… Неуютно. - Ювелирно было сработано. Госпожа Нерданель оказалась права, он действительно Златокователь. Как по нотам, правда? - Ты о чём? Беги, - отчётливо шепнуло чутьё. - Здесь опасно, беги. Куда, интересно? А Тьелпэ, раненного в живот, на плечах, что ли, нести? - Я же тоже менестрель, Тьелко, - Финдарато снял венец и покрутил в руках, разглядывая вправленные в него камни. -  Я знаю, как мыслит самый выдающийся из моих коллег. Не переживай, я никогда не хотел власти – даже той, что есть у меня сейчас, не говоря уже о чём-то большем. Всё хорошо. Он медленно, будто демонстративно, нацепил снова доброжелательную улыбку и венец Нарготронда, и шелестя длинной, блестящей, как змеиная чешуя, королевской мантией, выскользнул из комнаты. А Тьелко ещё долго стоял на негнущихся ногах, прислонившись к колонне.