Братство

      Они хоронили Тень. Он погиб на боевой вылазке Четвёртой Ударной, попав под обстрел автоматизированной охраны. Возможно, он опоздал раствориться, а может, что-то заблокировало его способности. Никого не было рядом, чтобы сказать точно, что произошло, или помочь ему. Три пули попали ему в грудь, одна из них прямо в сердце.       Кэрри поразил тот факт, что никто из них не плакал. Абсолютно бледные, но такие равнодушные лица, даже у напарников, которые провели с ним не один день бок о бок. Интересно, её товарищи из Второй так же не проронят по ней ни слезинки, когда придёт её очередь? Отчего-то это казалось обидным и несправедливым.       Четвёртая Ударная первая прощалась с боевым товарищем. Удар кулаком в область сердца, похоже, был чисто их традицией. Ни Первая, ни Третья не стали повторять этот жест. Вторая группа подошла к телу последней. Кэрри всмотрелась в лицо покойника, оно было поразительно спокойно. Тень был похож на спящего, она дотронулась кончиками пальцев до его щеки. Кожа была холодной, как лёд. В носу защипало, Кэрри круто развернулась и зашагала прочь: ей не хотелось, чтобы кто-то видел, как её захлёстывают эмоции.       Она укрылась в своей комнате и долго стояла под ледяным душем. Тело колотил озноб, но Кэрри терпела. Зубы отбивали чечётку, зато боль от холодных струй воды не давала ей разреветься. Она переоделась в лёгкие спортивные брюки и кашемировый пуловер. Ей было почти по-домашнему тепло и уютно, и она начала клевать носом. Дрёма почти одолела её, когда в дверь постучали. Кэрри нехотя открыла своему гостю, на пороге стоял Джаз.       — Пойдём, — сказал он. — Помянем!       Она не возражала, как будто бы происходило обычное рутинное событие. Кэрри поплелась за товарищем, словно в полусне, едва переставляя ноги. Ему даже пришлось несколько раз остановиться, чтобы подождать её. Чёртов ледяной душ.       Он привёл её к списанному вертолёту, который стоял сразу за Ареной и успел заржаветь. Кэрри всегда удивлялась, почему этот хлам до сих пор не разобрали на запчасти. Джаз навалился на дверь, отодвигая её в сторону, полозья противно заскрипели. Кэрри подтянулась и залезла внутрь.       В самом хвосте, спрятав лицо в ладонях, сидела Гамма. Она беззвучно плакала, а слёзы барабанили по полу. Рядом сидел Дженкс и успокаивающе гладил её по спине. Майлз сидел напротив входа, прислонившись к стене. На Кэрри никто даже не посмотрел, поэтому она тихо присела на пол у окошка, не задавая вопросов. Джаз закрыл дверь и сел по левую руку от Кэрри.       Майлз достал из ящика бутылку виски, откупорил её и протянул Дженксу. Тот сделал глубокий глоток и передал её Гамме. Следующей на очереди была Кэрри, алкоголь обжёг горло. Она протянула бутылку Джазу. За первый круг никто из них не произнёс ни слова.       — Майлз, — когда они зашли на третий круг, Гамма решилась задать вопрос. — Это ведь ты вытащил Тень из лагеря?       — Я.       — Так я и думала, — Гамма смахнула очередную слезу. — Я до сих пор помню, как ты за мной пришёл. Я уже думала, что никогда не увижу солнце. Это ж надо было попасть на подземную базу, сейчас куда ни сунешься, всё на открытом воздухе происходит, а мне прям подземелье досталось. Целый год не видела никакого другого света, кроме как от люминесцентных ламп, а потом пришёл ты. Ты тогда решётку голыми руками погнул и вытащил меня за шкирку, как котёнка.       — Да, хиленькая ты была, — Майлз усмехнулся. — И плоская, как доска.       — Так и сейчас не лучше, — крякнул Дженкс, — ни сисек, ни жопы.       Гамма на шутку не обиделась и рассмеялась. Увидев, что подруга не обратила внимания на подначку, Кэрри позволила и себе улыбку.       — Я просто к тому, — Гамма снова стала серьёзной, — что к своему стыду, я ничего не знаю про Тень. Он был славным парнем, надёжным товарищем и неплохим бойцом. Мы тренировались вместе, ели за одним столом, но я даже проводить его как должно не могу, потому что ни разу не удосужилась его спросить ни о чём личном.       — Я тоже не знаю, — признался Майлз. — Я нашёл его на военной базе Сэнт-Гринвич, в колбе. Сколько его держали в дымной ипостаси, я не знаю. Я вообще думал, что это какой-то газ, ну и разбил колбу, чтобы травануть охрану.       Они снова замолчали, и бутылка опять зашла на почётный круг.       — Ему нравился бейсбол, — сказала Кэрри, сделав очередной глоток и передав бутылку Джазу. — Он коллекционировал карточки с игроками Ред Сокс. А ещё он был сладкоежкой, всегда брал дополнительный десерт в столовой. Шоколадный пирог нравился ему больше всего остального.       Товарищи переглянулись.       — Вот за это я тебя и не люблю, — сказал Дженкс. — С виду вся такая простенькая, а в голове постоянно база данных работает, всех анализирует и раскладывает по полочкам. Кто что ел, кто где срал. Небось, только видишь кого-то — и сразу уровень опасности ему присваиваешь, ещё и ярлычок приклеиваешь, как бы получше его грохнуть в случае чего. Я это с первой тренировки понял.       Майлз окинул подчинённого ледяным взором, но тот только рукой махнул, предлагая не читать ему нотации. Кэрри стиснула зубы и стала рассматривать носки своих ботинок.       — Говнюк ты, Дженкс, — заступилась за подругу Гамма.       — Он до сих пор на Фурию в обиде за то, что она ему краской в морду выстрелила, — поддержал её Джаз. — А всё потому, Дженкс, что думать надо, а не переть в лоб против соперника, не изучив его.       — Размышлять — это не про Дженкса, — добавил Майлз. — У него голова для того, чтобы в неё есть и всякие гадости изрыгать. Когда я за ним пришёл, он на меня набросился и пытался полоснуть ножом. Точнее, и ткнул, раз пятнадцать-двадцать. Тупой как пробка, бьёт ножом, на мне рана затягивается, а он, дебил, всё повторяет и повторяет. Так бы и тыкал до самого конца света, если бы я ему не втащил как следует.       Все в команде расхохотались, включая Дженкса.       — Неудивительно, что он такой отбитый теперь, — Кэрри хихикнула. — После удара Майлза у каждого будут мозги набекрень.       — Тебе смешно, а я даже с исцеляющим фактором потом три дня косил правым глазом, — Дженкс в очередной раз отхлебнул виски, потом сплюнул и неожиданно продолжил самым сухим тоном: — И что за паскудство! Если у тебя исцеляющий фактор, так никто не видит проблемы в том, чтобы нашпиговать тебя свинцом, как поросёнка. Не беда, он ведь поправится. Стрельнуть в рожу — валяй, заживёт. Послать на автоматчиков с одними ножами — а давай, посмотрим, как он выкрутится. Весёлая лабораторная мышка, никак не сдохнет, только все тесты одинаковые. Научишься здесь думать, когда только ножом махать и научили, да регенерировать. Чего пялишься? — он протянул Кэрри бутылку. — Какого хрена я тебе это рассказываю, не знаю, всё равно не поймёшь, каково это.       Кэрри сделала маленький глоток, в голове уже начинало шуметь.       — Я был на своей базе соглядатаем, — признался Джаз, принимая бутылку.       Глаза Кэрри вспыхнули жёлтыми огнями, что, конечно, не укрылось от её друзей. Дженкс напрягся, да и Майлз слегка подался вперёд, готовясь вмешаться, если потребуется. Джаз же посмотрел на девушку без страха, но выражение лица у него было очень виноватым. Кэрри подняла ладони вверх, демонстрируя, что глупостей делать не будет.       — Извини, — Джаз решился продолжить, — но мне казалось, что я поступаю правильно. На обучение попадали самые разные мутанты, некоторые были достаточно смертоносны, и оставлять их без контроля было бы опасно. Контролировать свои способности могут единицы, и в начале обучения помощь телепатов, таких как я, просто необходима. Усыпить, обезболить — это всё порой оказывалось очень полезным. Но дальше я не пошёл. Клянусь, я никогда никого не принуждал остаться и не помогал избавляться от нежелательных мутантов. Когда я узнал о таких вещах, я отказался работать с ними и оказался в одной камере с бывшими подопечными. Клянусь вам! Клянусь, я никогда не использовал свой дар, как вы думаете. Клянусь!       Кэрри посмотрела на товарища. Его глаза были стеклянными, он повторял своё «клянусь» как мантру.       — Мы знаем, брат, — Майлз легонько стукнул его кулаком в плечо.       — Мы тебе верим, — отчеканила Гамма.       — Мы тебя проверили, ты был чист. Так чего тут и кому доказывать? — Дженкс сплюнул.       Кэрри почувствовала, что все ждут её реакции. На неё накатило раздражение: с какой стати ей давать оценку? Какое это имеет значение? Но Джаз таращился на неё почти с мольбой.       — Тебе верит вся команда, значит, верю и я, — Кэрри решила смягчить свой ответ и добавила: — я доверяю тебе в бою спину, Джаз. И дальше буду, потому что у меня нет сомнений на твой счёт.       Он охотно закивал, минутное напряжение растаяло, будто его и не было.       — А какие тайны у тебя, командир? — Гамма обратилась к Майлзу. — Ты вытащил всех нас и взял в команду, но мы про тебя так ничего и не знаем.       Мужчина ей широко улыбнулся и приложился к горлышку бутылки. Жидкость исчезла полностью за пару глотков.       — Ну, например, я не могу напиться, — он довольно кхекнул. — Чёртов исцеляющий фактор весь хмель выветривает за пару минут.       Он порылся в ящике и достал новую бутылку.       — Эй, Шерлок, — Дженкс насмешливо повернулся к Кэрри. — Ты-то уже наверняка и Майлза по полочкам разложила. Что скажешь?       — Остынь, — остановила его Кэрри. — Если он захочет, то сам о себе расскажет. Мои наблюдения здесь абсолютно ни при чём.       — Отчего же, — Майлз справился с пробкой и, сделав пару глотков, передал очередную бутылку Гамме. — Я бы послушал. В конце концов, это я присмотрел тебя как бойца в команду. И кстати, собирался рекомендовать в Разведку к Блеску. Очень любопытно теперь, не ошибся ли на твой счёт?       Кэрри насупилась и сузила глаза. Ей было не раскусить, насмехается ли он над ней в очередной раз или говорит серьёзно. Дженкс весело начал насвистывать, уверенный, что ей нечего будет сказать. Кэрри посмотрела на Гамму и Джаза, они тоже ждали продолжения. Она вздохнула и начала говорить:       — Военную подготовку ты так же, как и все мы, получил в лагере. Оттуда же такая целеустремлённость в освобождении себе подобных: скорее всего, тебе пришлось там несладко. Раз ты способен позволить такому, как Дженкс, ударить себя ножом, да ещё и неоднократно, означает, что они испытывали предел твоего исцеляющего фактора. Ты точно знаешь, какие повреждения можешь вынести. Ты единственный из Ударных не имеешь прозвища. Я думаю, что из-за того, что у тебя была кличка в лагере, как у животного. Видимо, кто-то счёл это забавным. Военные вообще имеют порой странное чувство юмора. По этой же причине, я полагаю, они надевали на тебя ошейник. Поэтому ты никогда не носишь одежду под горло, не используешь ремни, хотя они часть формы, и ни разу не надел часы, которые тебе подарила команда.       Первый раз Кэрри увидела, как при взгляде на неё зрачки его глаз не расширяются, а сужаются в крошечные точки. Ни один его мускул не дрогнул, но по глазам она всё поняла. Она задела что-то очень болезненное.       — Вот дерьмо, — выругалась Гамма. — Будь это хоть наполовину правда, дерьмо.       — Это правда, — неожиданно подтвердил прозвучавшую версию Майлз и широко улыбнулся, как будто его вовсе не тронуло произошедшее. Тёмно-зелёные глаза всё ещё смотрели мимо его тела куда-то прямо в душу, и он чувствовал себя нагим. — Не хотелось, чтобы вы думали, что ваш подарок мне не понравился. Сознаюсь, пытался эти ваши часы несколько раз надеть, но не смог. Противно. Ощущение ремешка на запястье приводит в бешенство. И я не в обиде, — обратился он к Кэрри. — Чёрт меня возьми, в Разведке ты была бы бесподобна, но я ни разу не пожалею, что взял тебя именно в Ударные.       Кэрри промолчала. До неё внезапно дошло, что вся команда так или иначе поделилась кусочком своего прошлого, даже Майлз. Все, кроме неё. Ждут ли они откровенности? Она обвела их взглядом. Бутылка виски заходила на очередной круг в полнейшей тишине. Никто ничего не спрашивал. И всё же можно было остаться в их кругу, но тогда нужно было заговорить, а можно было промолчать и остаться в себе. Ей стало страшно от того, что когда-нибудь команда сядет проводить её в последний путь и не сможет ничего о ней вспомнить. Будто её и вовсе не было на этом свете. Желание высказаться оказалось сильнее, и она заговорила, почти шёпотом, но в гробовой тишине её было прекрасно слышно.       — Я попала в лагерь в неполные восемнадцать. И возможно, так никогда бы и не нарвалась на неприятности, если бы не моя дурацкая особенность всё анализировать и раскладывать по полочкам, как подметил Дженкс. Я вскрыла пару грязных тайн, и наше обучение превратилось в классические бесчеловечные опыты по созданию живого оружия. У меня не было имени или клички, зато был номер. А ещё у меня был исцеляющий фактор, не такой сильный, как у Майлза, но всё же вы были правы на мой счёт, он у меня был. И они тоже испытывали его предел. Я из немногих счастливчиков, которые однозначно могут ответить на вопрос, что больнее: когда тебя потрошат или когда дробят колени. В мой лагерь не пришла Ударная команда, мы сами подняли бунт и попали под ликвидацию. Мой друг, телепат, с которым мы делили еду и кров, оказался соглядатаем. Это он приставил пистолет к моей голове и выстрелил, а я разорвала пулю. Ты только в этом ошибся, Майлз, это была не граната, а обычная пуля, взорванная у самого лица.       Она замолчала, дышать стало сложно, воздух с трудом попадал в грудь, и ей необходимо было отдышаться. Джаз положил ей ладонь на плечо и ободряюще встряхнул. Она натянуто ему улыбнулась.       — Получается, что на самом деле мы вытаскиваем из клеток сами себя? — Гамма истерично рассмеялась, она была пьяна.       — Мы делаем правильное дело, — Джаз поднял бутылку в сторону Майлза, — за тебя, командир! Хочу, чтобы ты знал, что я считаю большой честью ходить под твоим началом. — он пригубил виски и поморщился. Свою норму он тоже перебрал.       — Думаю, что и Тень так бы сказал, будь он жив, — предположил Дженкс. — Мы все знаем, на что идём и ради чего. Так что вытирайте сопли, девочки, все там будем рано или поздно. Прощай, братец!       Они все по кругу произнесли «прощай, брат», пригубили из общей бутылки и начали расходиться. Джаз, несмотря на то, что у него самого глаза разъезжались, вызвался проводить Гамму, которую изрядно качало. Дженкс и Майлз были трезвы как стеклышко, но не вызвались помочь, и Кэрри догадалась, что поджарый телепат испытывает чувства к её подруге. Она подождала, пока её друзья выйдут из вертолёта, и стала спускаться следом.       — Ты как?       Конечно же, Майлз подкараулил её. Разве мог он упустить ситуацию, где Кэрри чувствовала бы себя ещё более неловко, ведь штормило её не хуже, чем Гамму.       — В дрова, — Кэрри не стала хорохориться, — но не настолько, чтобы не доползти до своей комнаты.       — Давай, всё же провожу, — в серых глазах Майлза плясали задорные огоньки.       — Можно подумать, что если ты что-то задумал, то тебя можно остановить.       — Мою команду послушать, так я вообще супермен какой-то, — Майлз издал смешок. — Однако ты сегодня взяла и всю мою броню пробила, словно бумагу.       Она едва не пропустила нужный поворот, но мужчина придержал её за локоть, задавая нужное направление.       — Извини! Ты у нас человек без слабостей, вот я и наговорила лишнего.       — Без слабостей? — он усмехнулся и пронзительно на неё посмотрел. — Ошибаешься! Одна слабость у меня есть.       — Сколько ещё раз мне извиниться?       Они дошли до её комнаты и остановились.       — Вот думаю, как бы всё сложилось, получи я наводку на твой лагерь? — Майлз опёрся на стену и навис над Кэрри скалой. — Если бы я вытащил тебя оттуда, как бы ты тогда смотрела на меня? И что бы я сам увидел в тебе? То же, что сейчас, или всё было бы по-другому?       — Я не знаю, — Кэрри погрустнела. — Возможно, я осталась бы доброй симпатяжкой из Канзаса. Но теперь ко мне намертво приклеилось прозвище страшненькая, даже и обижаться на это не могу, потому что правда.       — Неправда, — Майлз наклонился к ней. — Я вижу только прекрасную девушку, которая прячется под маской. Пойми наконец, как бы ты ни внушала мне обратное, для меня совершенно не важно вот это, — и он провёл тыльной стороной ладони по её щеке, изуродованной шрамами.       Глаза Кэрри моментально вспыхнули жёлтым.       — Проспись, Майлз! — она гневно рыкнула, метнулась в свою комнату и захлопнула перед его носом дверь.       — Да что ж это такое, — мужчина раздосадованно хлопнул ладонью по косяку. — Я не пьянею, Кэрри! Серьёзен был, как никогда.       Но дверь так и не открылась.