Я имена своих демонов знаю, а знаешь ли ты?

По маленькой деревушке, привлекая к себе всеобщее внимание, шёл высокий человек в расписной юкате и двумя вакидзаси заткнутыми за пояс, неся под мышкой тело, отдаленно напоминающее человеческое. Лицо его, испещрённое опытом, не выражало никаких эмоций, от уголка губы до самой скулы тянулся глубокий, давно затянувшийся шрам. Охотник дошёл до середины деревни и, собрав уже точно всех жителей вокруг себя, бросил ношу под ноги. ⁃ И кто у вас за главного? — спросил он, будто у всех сразу, достав из поясной сумки трубку. ⁃ Я тут староста, — из толпы вынырнул давно не молодой мужчина, на лице которого идеально читалось умение лобызать. — Моя фамилия — Хашибира. А вы, господин… ⁃ Кишибе. ⁃ Кишибе-сама, это, я так понимаю… ⁃ Засуха-демон, — старик ткнул концом сапога в бок иссохшего тела, представляющего из себя истощённого человека, иссохшего и сморщенного, как изюм. — Убил его за тем холмом, так что платить за него вам. ⁃ Так это из-за него у нас с урожаем так плохо? — дед-староста покачал головой, убрав руки за спину. ⁃ Демоны никак не влияют на погоду, — Кишибе проводил такие диалоги уже больше тридцати лет и прекрасно знал, как всё будет: сейчас ему невзначай начнут жаловаться на низкие доходы от полей, после чего попытаются если не избавиться от обязательства платить — так как можно больше сбить цену. — Я бы с радостью принял свою награду и ушёл. ⁃ Понимаете, господин, монет у нас не водится, но есть то, что может вас заинтересовать. ⁃ И что же это? — грубить старосте было бы слегка неприлично, но положить руку на один из клинков нормы морали точно не запрещали. ⁃ Есть тут у нас один мальчонка, он… ⁃ Мне такое не интересно, — старик оборвал старосту на полуслове, слегка наклонив голову набок. ⁃ Вы хоть гляньте на него! Не возьмёте — так прирежьте, мы сами его лишний раз касаться не хотим, проклятый он. А вы, вроде, всегда с нечистым работаете. ⁃ Слушайте, я… ⁃ Народ, принесите его, — в этот раз прервал собеседника староста, повернувшись назад и махнув рукой в сторону какого-то сарая, — и захватите таз с водой. Спорить было слишком трудозатратно, да и сам охотник заинтересовался, прекрасно понимая, для чего нужен таз. Спустя всего минуту толпа брезгливо расступилась, пропуская к гостю крупного мужика, несущего ребёнка лет тринадцати и сразу же бросившего его под ноги старику, не утруждая себя даже слегка нагнуться. Кишибе сел на корточки и развернул ребёнка на спину. На мальчишке не было живого места, синяки покрывали большую часть его маленького тельца, кожа его, не имеющая и миллиметра жира под собой, обтягивала кости, голова была разбита, и из-под светло-русых волос явно вытекло немало крови, оставив на лице бордовый след. Глаза, полуприкрытые, внимательно смотрели на охотника, насколько могли. ⁃ Это вы его так? — бросил без малейшей эмоции, так, что со стороны могло показаться, будто спрашивает он ради приличия. ⁃ Ребятки мои. Он, сволочь, во двор ко мне залез. Теперь монахов звать, чтоб дом освятили наш, — на лице старосты читалось плохо скрываемое отвращение. — Като, давай воду неси! Тот же мужчина вынес таз с водой, аккуратно положил его и, приподняв ребёнка за волосы, поднёс его лицо к глади. Брови старика лишь слегка приподнялись. Отражения мальчика в воде не было вовсе. Кишибе встал и поднял голову наверх, проматерившись себе под нос. ⁃ Я его забираю, — старик опрокинул ногой таз, окатив водой ребёнка, отчего тот встрепенулся и даже приподнялся. — Вставай и иди за мной. ⁃ Бить будешь? — Денджи схватился за голову и всем видом показал, как ему больно. ⁃ Пока что нет, но зависит от твоего поведения, — Кишибе сразу же повернулся и неторопливым шагом пошёл в ту сторону, откуда пришёл. — Не заставляй меня ждать. Мальчишка вскочил с места, слишком резко для своего состояния, и подбежал к уходящему охотнику. ⁃ А куда мы идём? — он подумал с секунду и добавил, — хотя мне все равно, только бы там не били. ⁃ Прощайте, Кишибе-сама! Да будут боги благосклонны — больше не свидимся! Традиционное прощание с охотниками на демонов прекрасно раскрывало отношение обычного люда к своим спасителям: мы вам рады, но больше, будьте добры, не приходите. ⁃ Со мной не свидитесь, — сказал он, не останавливаясь, через спину, — но деньги готовьте, я пришлю сюда человека из храма.

***

Когда в дверь постучали, Аки поневоле дрогнул, отвлекаясь от положенной ему медитации по заданию Макимы-сенсея. Редко кто решался прерывать ее занятия, а значит дело было серьёзным, но в гонг на центральном дворе никто не бил, а значит все было в пределах нормы. ⁃ Аки-кун, сосредоточься, — без всяких эмоций прокомментировала Макима, но мальчик тут же вытянулся в струнку, опасаясь разочаровать женщину. — Войдите. Вошедший мужчина — Кишибэ, был одним из здешних учителей, в частности и учителем самого Аки. Макима проводила с ним только дополнительные занятия — такое случалось лишь с некоторыми избранными учениками, которых женщина выбирала сама в неизвестном порядке. И Аки в это число попадал, хотя сам и предполагал, в чем была загвоздка. В отражении каждый известный миру человек выглядел демоном, отражающим его самый большой страх в жизни, каждый известный миру обычный демон в отражении видел лишь чёрный силуэт себя самого, а первородные демоны, с виду ничем не отличающиеся от людей, могли видеть то, что сами захотят, из-за чего вычислить их, если они не проявят свои способности, становилось почти невозможным. А Аки в отражении видел… себя. Просто себя. И никто из всего монастыря ни разу с таким не сталкивался, потому, должно быть, Хаякава и попал на дополнительные уроки к Макиме-сенсею, где та почему-то учила его контролировать свои эмоции и отказываться от них. Аки решился задать ей резонный вопрос «почему именно этому?» всего лишь раз, на что получил спокойное и как всегда равнодушное «ты думаешь, что твой сенсей не знает, чему нужно учить тебя?». С тех пор Аки не спрашивал, так же опасаясь разочаровать учителя. Макима была для него образцом охотника на демонов, он с детства глубочайше ее уважал, а к своим тринадцати начал и украдкой поглядывать на неё в монастыре, поражаясь ее красоте и, кажется, начиная испытывать что-то похожее на то, что сверстники и взрослые в храме робко называли влюблённостью. Впрочем, это тоже было чувство, которое его обучение у Макимы требовало держать под жестким контролем. ⁃ Макима-сан, — мужчина в почтенном для охотника возрасте — около пятидесяти лет — учтиво поклонился на пороге. Аки не открывал глаз, но слышал ещё какие-то шумы, кроме шуршания кимоно старика, и это изрядно мешало сосредоточиться на медитации. ⁃ Кто это? — негромко оборонила Макима, заходя Аки за спину. — Мы не берём больше новых учеников, Кишибэ-сан. Зачем вы притащили этого юношу? ⁃ Полагаю, вам следует поглядеть на этого юношу прежде, чем делать поспешные выводы, — оборонил старик. — Он не так прост, как кажется на первый взгляд. ⁃ И что же в нем непростого? ⁃ Вас не затруднит убрать ткань с зеркала? Сосредоточиться на медитации теперь совсем никак бы не получилось, ведь в груди у Аки екнуло. Вдруг этот мальчик такой же, как и он сам? Хаякава тайком приоткрыл глаза, едва старшие переместились к зеркалу, отвернувшись от него. Макима сдёрнула ткань с зеркала, а старик подтолкнул в спину принесённого юношу, связанного по рукам и с завязанным ртом. Аки едва сдержался от брезгливости, лишь окинув его взглядом: весь грязный, избитый, ряженый в какие-то оборванные лохмотья, больше напоминающие сгнившую мешковину, с нечесаными патлами слипшихся светлых волос — куча мусора, а не человек. А лишь после он глянул на отражение юноши. Которого в зеркале просто не было. Он просто-напросто там не отражался. ⁃ Местные его чурались, считая его… ⁃ Это неважно, — утончённо повела рукавом своего чёрного кимоно с вышитыми на нем алыми лилиями женщина. — Мало ли, что навыдумывали себе деревенские. Он будет учиться у вас Кишибэ-сан. Только пусть сначала отмоется. ⁃ Хорошо, — кивнул старик, подталкивая оборванца прочь от зеркала. Мальчик замычал, поскольку говорить не мог, но, проходя мимо Аки и глянув на него, уже собиравшегося закрыть назад глаза, чтобы продолжить, вдруг расхохотался, невнятно из-за кляпа. Что смешного? У Хаякавы дрогнула жилка на лбу от раздражения. Чтобы ещё какой-то бездомный без отражения смеялся над ним? Но мальчика вытолкали за седзи, а Аки закрыл глаза, успокаиваясь с большим трудом. ⁃ Аки-кун, любопытство непозволительно, — проговорила Макима, шурша полами кимоно. — Раздражение также непозволительно. Сосредоточься.

***

Денджи сходу скакнул в источник, начиная увлечённо отмывать себя просто водой, хохоча во весь голос как настоящий слабоумный. До этого он мылся лишь под дождем, который, к слову, был последний раз около полутора месяцев назад. Он едва ли догадывался, что эти богатые люди собираются с ним делать, но в целом и плевать на это хотел, потому что тот странный дед, что его сюда притащил, сказал, что после того, как он отмоется, его накормят на кухне. А если ему собираются позволять мыться в горячей воде и есть задарма — пусть его тут хоть режут, хоть насилуют. Он словно в свои мечты попал в этом красивом храме: еда, одежда, которую ему дал тот же дед, горячий источник, грудастая женщина в конце концов, и его за это, кажется, даже не собирались избивать. А это вообще был нонсенс по меркам его жизни. Денджи с малолетства был брошен родителями. Об этом он знал из шепотков деревенских, ведь сам ничего о родителях не помнил — был тогда еще слишком мал. Родители уехали куда-то далеко, собрав свои пожитки, впрочем, именно из-за него, ведь отсутствующее отражение у Денджи люди считали проклятием, родителей обвиняли во всех бедах из-за странного ребёнка, а его шугались, гоняя взашей. Он жил на улице, сколько себя помнил: жрал помои и объедки, спал где придётся, будь то стог сена — который, если его замечали в нем, после отхода Денджи сразу же сжигали, ведь считалось, что все, к чему он прикасается, может быть проклято, — или голая земля. Убивать его тоже страшились, опасаясь гнева неизвестных высших сил, зато вот избивать не боялись никогда. Так он и мотался от деревни к деревне все свои гордые тринадцать лет, терпя побои и унижения. Впрочем, Денджи при этом, отчего-то не растерял своего шебутного и шаловливого характера, часто хохотал, отчего его находили полоумным, а он научился пользоваться своей репутацией, гоняясь за деревенскими бабами, с криком отмахивающимися от него все, чем под руку попало. Оттеревшись от грязи, он выскочил из источника, принявшись натягивать как попало на себя чёрное нечто, что здесь считалось за одежду. Едва разобравшись, куда здесь надлежит совать руки он кое-как нарядился, криво подвязав все чем-то хитрым, отдаленно напоминающим пояс, а после выкатился наружу за сёдзи, где его ждал старик. ⁃ Дед, я помылся, пойдём жрать уже? — с нетерпением протараторил мальчик, улыбаясь во всю пасть острых клычков. Кимоно его сползало на середину плеч, пояс, который необходимо завязывать на спине правильным образом, просто перехватывал полы неплотно, завязанный на кривой простейший узел спереди. ⁃ В следующий раз надлежит использовать мыло, — скупо оглядев его, оборонил старик, отворачиваясь и куда-то двигаясь. ⁃ Ты же не обманул? — мальчик побежал за ним, огибая старика. — Мы жрать идём? ⁃ Да, мы идём в трапезную, — отозвался Кишибэ. Денджи не сдержался и счастливо завопил во весь голос, что даже несколько соек, сидящих на дереве во внутреннем садике, сорвались с дерева ввысь. ⁃ В храме мы говорим тихо, — тут же выдал старик. ⁃ Вы и говорите! Ну не я же, дед! ⁃ Ты тоже в храме, — отрезал Кишибэ. — В храме все послушники соблюдают порядки. ⁃ Кто-кто? — нахмурился Дэнджи. ⁃ Ученики. Ты тоже теперь ученик. А я твой учитель. Тебе следует теперь обращаться ко мне на Кишибэ-сенсей. ⁃ Какой я ученик? Я учиться не хочу, дед, — насупился мальчик. ⁃ Мы пришли, — проигнорировал его старик. — Заходи, можешь есть все, что стоит на столе. Внимание Денджи мгновенно перекочевало с новостей о какой-то там учебе на еду, и тот с визгом забежал в трапезную, рушась как попало перед столом и судорожно начиная запихивать в рот все, что попадалось под руку. Старик смотрел на то, как тот засыпает все вокруг крошками, перемазывает только-только вымытое лицо сливовым вареньем, и лишь позволил себе украдкой закатить глаза. Мало у него было подопечных, так теперь на голову свалился ещё и этот необразованный юнец, который даже палочки в руках держать не умел, просто втыкая те в куски рыбы, словно какое-то копье. Хотя бы смердеть тот стал порядочно меньше после источников, и это уже было неплохо. Кишибэ распорядился, чтобы обноски этого оборванца сожгли монахи. Не хватало им ещё разнести по храму вшей, клопов, или чем там ещё кишели лохмотья этого юнца. Надо было поручить кому-то рассказать этому юнцу, что здесь да как, но оставлять его одного, чтобы найти других послушников, было опасно — тот с его шилом в заднице мог умудриться наворотить дел и за пару минут. И словно услышав его молитвы, боги послали ему ещё один ходячий хаос из учеников, благо, уже наученный как-никак придерживаться порядков. ⁃ В храме нельзя бегать, — тут же отчеканил Кишибэ, едва выловил за шкирку несущуюся мимо него девушку. ⁃ Простите, Кишибэ-сенсей, — без тени раскаяния извинилась розоволосая девушка, болтая ногами в сантиметре от пола. ⁃ У меня есть к тебе поручение, — тут же бросил старик. — У нас появился новенький. После того, как он доест, тебе нужно провести его по храму и рассказать о порядках. На лице самой несдержанной здешней послушницы отразилось все ее отношение к такому поручению, которое можно было мягко описать как… не слишком довольное. ⁃ Надумаешь убежать — получишь двадцать ударов кнутом, — тут же добавил ей мотивации Кишибэ. — Не упусти его из виду. Я ушёл. И отпустил ее, почти физические ощущая, как девчонка закатила глаза за его спиной. ⁃ Дед, скажи, вы боги, что ли?! — завопил Денджи из-за сёдзи. — Я сейчас лопну, только вот не знаю, от радости или от жратвы. ⁃ Он ушёл, — сложив руки на груди, сообщила девушка, заходя за сёдзи и скептически оглядывая перемазанного в еде русого мальчишку. — Мне сказали тебе тут все показать. Я Пауэр, а тебя как звать, свинья? ⁃ Сама ты свинья, — высунул язык Дэнджи, впрочем, не особо обижаясь, ведь в своей жизни он слышал вещи и похуже. — Денджи меня звать. ⁃ Сельское имечко, — скривилась девушка. ⁃ А ты что, аристократка что ли? — закатил глаза Денджи. — В жизнь не поверю! Может у меня имя и сельское, но у тебя сельское ебало. ⁃ Что?! — возмутилась Пауэр, подавившись воздухом от возмущения. — Хам чертов! Она налетела на него в секунду, крепко приложив подзатыльником, а Денджи и не успел среагировать — девчонка двигалась быстро, а била сильно. ⁃ Ай-ай-ай, все, забыли!!! — вновь завопил он. — Веди, куда хочешь, только не бей больше, девчонка! ⁃ Пошли, колхозник, — фыркнула девочка. Дальше его мотали по всему храму под вечереющим небом. Девчонка говорила все быстро, Денджи половину не запомнил, но сразу уяснил самые важные вещи: где едят и моются. Помимо этого ему показали покои учителей и старших, в основном пустующие — большинство старших было на охоте, как выразилась Пауэр. Ещё были внутренний и внешний сад, какая-то библиотека — этого слова Денджи не знал, но прозвучало оно так, что переспрашивать ему не захотелось. Потом были классы, ещё какие-то непонятные места, и лишь в конце Пауэр привела его к большому двору, где было несколько ребят плюс-минус их возраста в точно таких же чёрных одеяниях, сражающихся на мечах, сталкивающихся с лязгом друг с другом, носящихся вдоль всего поля. ⁃ Поле для тренировок, — без всякого желания бросила девушка. ⁃ А где чернявенький со скучным лицом? — прищурившись, поинтересовался мальчик. ⁃ Хвостик, что ли? — приподняла брови девушка. ⁃ Его что, так зовут?! — тут же расхохотался Денджи. ⁃ Аки его зовут, полудурок, — в сотый раз за сегодняшний день закатила глаза девочка. — Аки Хаясава. Он с ними и не должен сейчас заниматься. Это я его так называю, чтобы побесить. ⁃ Значит и мне можно? — обрадованно воскликнул Дэнджи. ⁃ Зубов не досчитаешься, — фыркнула Пауэр. — Деревенщина, посмотри на всех этих послушников и на себя. Видишь, что у тебя кимоно надето неправильно? ⁃ Ой, да надето — и слава богам, — отмахнулся мальчик. ⁃ Так не надлежит, — удивительно серьезно бросила девушка. — Повернись, дай поправлю. Денджи повернулся к ней спиной, лицом к полю, а после не успел понять, как с него вмиг сорвалось одеяние, оставив его совершенно нагим, достоинством наружу перед всеми учениками, мгновенно замершими на поле. А после по всему тренировочному полю раздался оглушительный хохот вместе с ехидным хихиканьем девчонки. ⁃ Ты… — Денджи сжал руки в кулаки. В целом, ему доводилось бродить и почти нагим, но сейчас его обидела совершенно не собственная нагота, а неприкрытая насмешка сверстников. Он порозовел, мгновенно запахивая кимоно, а после бросился на Пауэр, что отскакивала большими прыжками в сторону. ⁃ Ты, противная девка!!! Могла бы и не притворяться нормальной, когда сама такая… такая!!! — он обернулся на остальных ребят, все ещё гогочущих, понимая, что с кулаками до Пауэр ему не добраться, а после, краснея рявкнул на смеющихся. — А вы что ржете, уроды?! Будто у вас самих в штанах что-то другое! Твари! Но тирада, как и смех, была прервана появившейся женщиной, укрытой под расписным зонтом. ⁃ В храме не надлежит шуметь, — бесцветно оборонила она. — А ты, Пауэр, завершай экскурсию и веди новичка к вашей хижине, он определён жить с вами. ⁃ Да, Макима-сенсей, — тут же чуть успокоилась девочка, склонившись. Денджи, скрипя зубами, двинулся за ней, бормоча ругательства себе под нос. Он раньше почти никогда не чувствовал себя оскорбленным, потому что другого отношения к себе и не видал, но такая подлость после нормального отношения, на контрасте, почему-то обидела. ⁃ Хочешь жрать — жри сейчас, — оборонила девочка, а после ткнула пальцем в сторону небольших домиков, устроившихся рядком. — Наш второй. ⁃ Конечно хочу, — себе под нос пробормотал Денджи, не желая вступать в диалог с этой противной девкой, тут же плетясь в сторону уже знакомой тра… Короче, где жрут. Девушка же двинулась к домикам.

***

Аки отодвинул сёдзи в комнату, едва держась на затёкших ногах от усталости. Почему-то именно после тренировок с Макимой он выматывался больше всего, хотя трудиться физически на них почти не приходилось. Он зашёл в комнату и чуть не врезался в ширму, которой раньше точно не было, после чего с сомнением огляделся, лишь на долю мгновения допустив мысль о том, что он случайно вошёл в чужую хижину. Но нет, немногочисленные вещи его всё так же лежали в углу комнаты, которая определённо стала заметно меньше. А значит этого бродяжку подселили в их с Пауэр жилище, и комнат теперь вместо двух — три. Хаякава разложил футон и, раздевшись, лёг, задув свечи. Не прошло и минуты, как Сёдзи с другой стороны дома открылось и сразу же раздался слишком знакомый голос. ⁃ Хвостик, ты спишь? ⁃ Да. На этом светская беседа послушников окончилось. Сон начал медленно подкатывать к Аки и тот, сложив руки на груди, уже уплывал в царство снов, когда его сёдзи с грохотом открылось, чуть не вылетев со своего законного места. ⁃ Охренеть! Это я в доме жить буду?! И крыша, и спишь не на земле. ⁃ Тише! — Хаякава слегка приподнялся и приложил указательный палец к губам. — В храме надлежит сохранять тишину и спокойствие. ⁃ Да чё вы все заладили одно и то же? — Денджи вошёл внутрь и оглядел новое для себя место, после чего наклонился к Аки, приблизив своё лицо к лицу своего нового соседа. — Слышь, а я где спать буду? ⁃ Слишком близко. — Отодвинул новенького, толкнув двумя пальцами в лоб. — Я сплю здесь, Пауэр — там, следовательно твоя комната третья и единственная свободная. ⁃ Даже комната своя?! — восторженный клич вновь обьявил о прекрасном настрое мальчика. ⁃ Да, и будь добр сейчас же пойти в неё. ⁃ Ладно-ладно! — Денджи ускакал, не потрудившись за собой закрыть, из-за чего Аки пришлось подняться и самостоятельно задвинуть тонкую ширму из бамбука и бумаги. — Ебать, толстая тряпка! Это на ней спать?! ⁃ Да, — буркнул Хаякава. — И это называется футон. А ещё в храме запрещено сквернословие. ⁃ Я в раю! — взвизгнул Денджи, а после послышалось долгое непрекращающееся шуршание, по ощущениям, прямо под ухом у Аки, ведь от звуков ширмы никак не защищали. Хаякава прикрыл глаза, шумно вздыхая, пытаясь вновь вернуть сон, но новенький был иного мнения, и проматерился, как заправский сапожник, а после бесцеремонно распахнул настежь ширму, отделяющую его от Аки. Взгляду Хаякавы предстал дикий кавардак. Он сначала даже не понял, как можно развести такой бардак в комнате, где нет ничего, кроме футона и низкой плетёной корзины для вещей, но потом глянул на Денджи, наивно вытянувшего вперёд свои тощие руки, сжимающие подушку и наволочку. ⁃ Помоги, а? Это вообще надо делать? Чехол этот надевать? ⁃ Надо, — устало вздохнул Хаякава, садясь на своём футоне, заставляя собственное тонкое одеяло соскользнуть с голого торса, а после потянулся, зажигая одну свечу, чтобы хоть что-нибудь видеть. — Я помогу, а взамен ты молча пойдёшь спать, договорились? ⁃ По рукам, — Денджи плюхнулся на пол напротив него, едва передал в руки Аки подушку. — А ты давно здесь? ⁃ Да, — односложно бросил Аки. — Мы договаривались, что ты будешь молчать. ⁃ А кормить будут каждый день? ⁃ Да. ⁃ А за девками бегать здесь можно? ⁃ Нет. Третья ширма с грохотом распахнулась, чуть не рухнув на пол, окончательно объединяя все три разделённых пространства в одно, и Пауэр, подбоченившись, с претензией заявила: ⁃ Значит вы тут устроили вечерние посиделки, а меня позвать и не думали?! ⁃ Да нет никаких посиделок! — не выдержав, взвыл Хаякава. — Ты — держи подушку, и молча бегом спать! А ты — тоже возвращайся к себе! ⁃ А… — собрался что-то брякнуть Денджи, но Хаякава легко подтолкнул его в спину. ⁃ Молча, новенький, мы договаривались. Спать! — скомандовал Аки и в подтверждение своих слов задул свечу, вновь лишив покои света. Пауэр обиженно фыркнула и скрылась у себя, задвинув ширму, Денджи, шумно сопя, удалился за свою, а Аки наконец спокойно лёг, повертелся пару секунд, поудобнее устраиваясь на боку, лицом к ширме, отделяющей его от новенького, плотнее укутался в одеяло, и собрался засыпать. И, спустя минут пять, почувствовал себя неуютно, словно бы на него кто-то смотрел. Хаякава тяжело вздохнул и открыл глаза, чуть не выругавшись, когда прямо перед его взором предстали два карих глаза Денджи, пристально глядящие на него в щелочку под ширмой. Хаякава выматерился в мыслях настолько грязно, насколько умел.