Власть - Учихам! Мир - Конохе! Пенсия - Хирузену!

***

      Лиха беда начало. Они столкнулись нос к носу у окраины квартала Учих. Айко чуть взвизгнула от неожиданности, но тут же прикрыла рот ладонями. Итачи зашипел в ответ, схватил за плечо и потащил в лес. Она не сопротивлялась, но пятилась, ибо все происходящее казалось крайне неловким. Учиха же не обращал внимания на странную робость Яманака и на каждом шаге бубнил под нос: — Дойдем до места — все объясню.       Из-за стволов деревьев показалась курчавая макушка. Шисуи нахмурился, словно сомневаясь в сотой по счету авантюре, но сам же себе удивлялся, ибо вся его жизнь состояла из сумасбродных затей. Он подошел вплотную к девушке и с искренней надеждой в глазах спросил: — Поможешь?       Айко чувствовала не только чакру, она ощущала эмоциональный фон, могла читать обрывки мыслей, поэтому сразу поняла, что ее просят не сколько о сенсорике, а сколько о молчании. Напускная пылкость и общительность улетучилась еще утром, она буквально была сама не своя, но решила аккуратно уточнить: — Вы спрятали кого-то в квартале Хьюг? — и рефлекторно поежилась. Итачи тотчас отпустил ее локоть, Яманака скрепила ладони в замок и прижала к груди, дабы унять внутреннюю дрожь. — Да, — нехотя подтвердил Шисуи, спрятал руки в карманы и отвернулся в сторону.       «Помочь им — значит пойти против клана и присоединиться к измене. Ведь если верить дядюшке, то квартал Хьюг в оцеплении», — она пыталась осмыслить весь ужас происходящего. Холодная волна прокатилась внутри тела — от головы и застыла в пятках. И возникла слабость, как при легкой форме ОРВИ, едва заметная, но щекотливая, а оттого и неприятная. Айко посильнее сцепила пальцы и искоса посмотрела на Итачи, что в нетерпеливом ожидании перекатывался на стопах вперед-назад. Его беспокоило еще и настроение Яманака, ибо при первой встрече она показалась ему смелой, скорее даже наглой, несколько невоспитанной, а сейчас он видел трясущиеся колени, что заставляло пуще прежнего переживать за наспех скроенный план.       «Они хотят сначала получить согласие, так и предполагают понять, что мне можно верить. А все детали, видимо, последуют по дороге», — догадалась Айко и посерьезнела. — Я буду свободна на рассвете? — Тебе виднее, — честно ответил Шисуи и пожал плечами. — Нужно покопаться в мозгах у девчонки и старикашки, — и легонько ухмыльнулся. Он пытался держаться в рамках наигранного легкомыслия, так как тоже волновался за решимость Яманака. — Думаю, что да, мы тебя затем проводим туда, куда ты скажешь, — чуть добросердечнее отозвался Итачи, но голос предательски дрогнул.       Айко с трудом проглотила тугой ком, сковавший горло, вдохнула поглубже, будто бы обреченно, растянула руки по швам и уверенно отрезала: — Я с вами.       Троица петляла за вороном окраинными проулками Конохи, пока не добралась до слепой зоны «бьякугана», где их уже ждал Хирузен. У всех в умах вертелись одни и те же вопросы о причинах взаимного доверия и о возможных последствиях сиюминутного простодушия, но одновременно они упирались в решимость о скорой расправе над неприятным дельцем. Если уж о мотивации Учих Сарутоби все было ясно, то смелость девчушки всерьез озадачивала. Он рисовал у себя в голове картины, где в правом углу стояла шеренга клана Яманака во главе с Иноичи, а в левом он да Айко с виноватым видом. Оправдательная речь сочинялась на ходу, а Яманака то пугалась, то умилялась пылкому настроению бывшего Хокаге.       Юнцы перевоплотились в дежурных Хьюга, будто бы сопровождающих достопочтенного господина. Неспешной прогулочной походкой они добрались до заднего двора поместья, затем вошли в дом, оттуда во внутренний сад, а потом и в кабинет. На всю авантюру от начала и до конца ушло не более сорока минут, поэтому их никто не хватился. Все с облегчением выдохнули.       Шисуи, стряхивая с рубахи дорожную пыль, небрежно спросил у Хирузена: — Так что с цучикаге? — А что с ним может быть? — недовольно прохрипел Сарутоби, закуривая у окна. — Войной погрозится и перестанет — мы с ним не в том возрасте, чтоб как мальчишки драться на кулаках. А что касается скандала в общем, то я улажу все лично с Даймё, как и обещал, — и жадно затянулся во всю грудь. Дым окутал лица всех присутствующих, Айко с непривычки залилась глухим кашлем, а Учихи лишь поморщились. — Как мне попасть к… как мне д-допросить… — она пыталась сформулировать вопрос, но вечно прерывалась, ибо горло страшно саднило. Она прикрыла лицо смятым платком, дабы не задохнуться от зловония, но это мало помогало. — Потчевать на лаврах моего титула, — едко прыснул Хирузен, приподняв левый уголок рта. — Я со всем разберусь.       Учихи хитро переглянулись и растянулись в улыбке, все же лестно находиться под покровительством столь уважаемого и заслуженного человека.       «Стар и дряб телом, но горяч и молод душой», — мелькнуло в мыслях обоих.       Хиаши в первые несколько минут возмущался, но после словесных гарантий господина сдался. Фугаку и вовсе не стал мешать, он решился на риск, поэтому отступать и чрезмерно осторожничать просто не видел смысла. Таким образом, хозяин поместья попросту проводил тройку молодняка в подвал, где в подсобном помещении для персонала на двух кушетках под гендзюцу и снотворным сопели старик с маленькой девочкой. Айко изумилась их крепкому сну и по команде присела рядом с девочкой. Учихи обозначили, что она — приоритетный объект. Яманака пощупала лоб, пульс и послушала дыхание на предмет отсутствия недуга. — Так, — резко заявила она и поставила руки в боки, — нужно расчистить помещение. Унесите отсюда все ящики, коробки и дедулю. А я пока займусь подготовкой, мне нужны чернила, кисть и пустые свитки.       Учихи тут же принялись исполнять приказание. Айко же взялась за дело. Фууиндюзцу клана отскакивали от зубов, кисть выписывала символы, словно заколдованная. Юноши, каждый раз заходя в помещение удивлялись работоспособности знакомой. За короткие минуты она исполосовала всю бумагу и выложила письмена по кругу в нужном порядке. — Кладите девочку в центр, а затем сядьте на кушетку и записывайте все, что я скажу, — вновь строго скомандовала Яманака.       «Что ж, я этого никогда не делала, но ведь не зря дядюшка говорил, что у меня особый талант, прям как у брата», — самонадеянно и с толикой трусливости умозаключила она. Айко села в центр рядом с девочкой, расположив ее голову у себя меж колен, приложила ладони к вискам и погрузилась в транс.       Темнота. Тепло мутной воды. Приглушенное дыхание и ритмичное сердцебиение. Толчок — один, второй, третий, сотый. Страх. Стресс. Свет, холод, черно-белое лицо, но затем опять тепло. Белая кожа, малиновые волосы, фиолетовые глаза, а вокруг них синяки. Улыбка и голос… очень приятный, трепетный. Он все время ласково напевал: «Карин, душа моя». Темно-красные волосы с проседью, ярко-розовые глаза, сломанный нос с горбинкой, кислый запах алкоголя, хрипящая мелодия: «Дочка-доченька». Маленькая землянка с узким оконцем под крышей, в ней три комнаты друг за дружкой — кухня и две спальни. На кухне возле стола все время крутилась малиновая макушка — взъерошенная и с колтунами. Взгляд вечно голодный, губы алые из-за укусов. «Ку-зи-на», — по слогам лепетала звонким детским голосом девочка.       Незнакомцы, смуглые и грубые с протекторами Кусагакуре. Страждущие, вечно молящие от мала до велика. И все они приходили к матери, которую звали Аи. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год она уходила на рассвете и возвращалась за полночь. Утром с улыбкой — вечером без лица и истерзанная укусами.       «Из нее буквально пили жизненную силу», — поежилась Айко и продолжила.       Все происходило на фоне стареющего и деградирующего от зависимости отца по имени Кин. Бывало, что он даже поколачивал в горячке жену и племянницу по имени Асэми. На имени последней Яманака вздрогнула, распахнула глаза и уставилась на Шисуи.              «Так вот что за имя вечно у него в мыслях», — вдруг осознала она. Учиха же с нетерпением уставился в ответ. — Эта девочка… — замялась Айко и посмотрела на мирно спящую подопытную, — Карин Узумаки — двоюродная сестра Асэми Узумаки, что прибыла недавно в Коноху. — Это нам уже известно, — недовольно отмахнулся Шисуи и потупил брезгливый взгляд на свиток, лежащий на коленях. — Мать Асэми — Акэми, двоюродная сестра матери Карин. — Да, но… — она вновь запнулась от неуверенности в собственном предположении, — я часто вижу ее в цветочной лавке. Она, даже не знаю, как помягче выразиться, — и прикусила губу, боясь обидеть Учиху, — напомаженная горделивая аристократка. Вся из себя, манерная, пафосная, нарочито вежливая. — Эй! — закономерно рявкнул Шисуи, защищая честь возлюбленной, и нахмурился. — Это бесполезно, — покачал головой Итачи и закатил глаза. — Он не хочет взглянуть правде в лицо, — на что товарищ пихнул того локтем под ребра. — Не так важно, — протараторила Яманака, не желавшая затевать спор, — я это к тому, что детство у нее неблагополучное. Лачужка в земле, драные вещи, голод, — и проницательно посмотрела на Шисуи, словно с сочувствием.       «Та ли она, за кого себя выдает?» — не решилась высказаться вслух Айко и погрузилась в транс.       Хмурое утро. Мертвенный взгляд отца с языком наружу и бутылкой в руках. Крик, заглушивший все вокруг. «Туда ему и дорога», — ненавистно плюнула Асэми. Урчание живота переходящее в рези. Сестра с немытыми яблоками за пазухой. Липкие руки и босые ноги. Побег с рынка и летящие отовсюду оплеухи. Недуг матери — несколько недель лихорадки и Асэми, меняющая лечебные компрессы на волдырях. Утро и сбор лечебных трав. «Они маме точно помогут?» — интересовалась Карин. «Точно тебе говорю», — бодрила ее сестра. Мята, ромашка, череда, желтый жук на подорожнике. Ссадина и повязка, что наложила Асэми. Ночь — лающий кашель, посиневшее лицо и глаза, резко ставшие из фиолетовых серыми. Истерический визг — на этот раз взаимный. Мокрое плечо от обилия слез кузины. Обморок.       Вновь незнакомцы. Могила в горном лесу меж двух покосившихся деревьев. Противный едкий запах. «Карин!» — клич сквозь темноту. Сплошные сны, детские кошмары и фантазии — один за другим бесконечной вереницей. Коричневый потолок и змеиные глаза. «Где Асэми?» — еще какое-то время вопрошала малышка, но затем и имя, и лицо растворились в пучинах памяти.       «Он опередил нас, чертов Данзо!» — рычал Орочимару. А после бесконечные опыты под предлогом лечения. Странствия из убежища в убежище, толпы людей — безумных, диких, страшных, но была среди них и детвора, поглядывающая с завистью.       «Ты — одна из двух чистокровных уцелевших Узумаки, всегда помни об этом», — шептал Орочимару и гладил по макушке. — Орочимару похитил Карин из Кусагакуре, — прервала молчание Айко, не размыкая век, — в тот же день Данзо похитил Асэми. Произошло это несколько лет назад, точнее сказать не могу, детская память — специфическая субстанция, — Яманака поморщилась. — Действовали они отдельно, оба хотели похитить двух сестер сразу, но не получилось. Девочки пошли на могилу к Аи и разошлись по лесу, чтобы собрать ягод и трав. Карин не помнит Асэми. Орочимару поработал над этим. Предположу, что Асэми не помнит Карин, так как вряд ли у Данзо другие методы. Орочимару таскал за собой Карин. Он брал ее ДНК и использовал в экспериментах, пытаясь увеличить живучесть других подопытных. Им он вживлял еще чьи-то клетки… — Клетки Хаширамы Сенджу, — хладнокровно констатировал Итачи. — У него есть лаборатория, — она обратилась персонально к юноше, но с опаской, словно боясь этих знаний, — огромные колбы, уходящие в даль. В них какая-то жидкость и эмбрионы, и младенцы, и люди разных возрастов. Это похоже на имитацию материнской утробы. — Он выращивает людей? — скептично прищурился Шисуи. — Создает армию? — Нет, — вдруг с ужасом замотал головой Итачи и выронил свиток от пугающего озарения. — Он ищет бессмертия. И выращивает идеальный сосуд, чтоб стать сверхчеловеком.       Могильный холод пробежался по спином всех присутствующих. Айко резко одернула ладони от Карин, чем разбудила девочку, та заерзала и стала потирать глаза, но им уже было не до нее. — Что за сказки?! — не верил собственным ушам Шисуи, вскочивший с кушетки. — Орочимару давно не совсем человек, ну создаст новое тело, что с того? — и развел руками в стороны. — Да то, кретин! — гневно рявкнул Итачи и тоже подскочил. — Регенерация и жизненная сила Узумаки, нечеловеческая мощь чакры Сенджу — он станет неуязвим! — Стоп, — потер переносицу Шисуи, — есть же еще мы… — И добавь нас! — шикнул товарищ, словно пытаясь секретничать от Айко. — Вспомни плиту! Что там написано? Ты ведь видишь больше меня, — и перешел на шепот. — Заберут мою душу шинигами, — побледнел Учиха в ответ, запустил пальцы в непослушные кудри и зашагал по периметру помещения. — Я вам мешаю? — деликатно уточнила Яманака, не желавшая быть хранительницей настолько опасных секретов. Она не дождалась ответа и было попятилась назад, как на все помещение раздался визг. Карин поднялась и отпрыгнула в угол, воем требуя помощи, словно сигнальная сирена. — Тише ты! Тише! Замолчи! — загудело в подсобке.       Айко бросилась к Карин, словно кошка, и бесцеремонно зажала рот ладонями. Учихи нависли над ними, то шикая, то успокаивая, то объясняясь. Они перебивали друг друга, зрачки девочки в испуге бегали от одного лица к другому. В мгновение она вгрызлась в руку Яманака, последняя выругалась как умела, Карин прыгнула к двери, но путь ей перегородил Шисуи, а сзади встал Итачи. — Если будешь вести себя хорошо, то мы о тебе позаботимся, — деловито читал нотации Шисуи, глядя сверху вниз на взлохмаченного побагровевшего от злости чертенка. — А если продолжишь в том же духе, то мы тебя хорошенько отшлепаем. — Лучше бы ты этого не говорил, извращенец, — брезгливо подколола его Айко, поглаживавшая уязвленную руку. — Дрянь, кусается-то как сильно.       «Вот теперь я ее узнаю», — мысленно подметил Итачи, покосившись на огрубевшую в моменте Яманака, и сложил губы трубочкой. Та, прочитав его умозаключение, в ответ показала язык. — Видишь, — кивнул в их сторону Шисуи, — мы болваны, поэтому просто неспособны причинить тебе вред, Карин, — и издал легкий смешок.       «Откуда вы знаете мое имя?» — немой вопрос застыл в округлившихся от удивления малиновых глазах. — Понимаешь, — подошла Айко и присела на корточки, дабы они смотрели друг на друга на одном уровне, — мы — шиноби Конохи. Я — Айко Яманака, это — Шисуи Учиха, — и указала пальцем, — а это — Итачи Учиха. Они спасли тебя от Орочимару. Поверь, он тебе не друг, он никому не друг, — но девочка отрицательно замотала головой.       Шисуи скрестил руки на груди, откинулся спиной на дверь и лениво, подавляя зевок, протянул: — Мы и впрямь будем тратить драгоценное время на объяснения с семилеткой? — А что ты предлагаешь? — недовольно буркнула Айко и прищурилась, на что Шисуи активировал шаринган, в следующую секунду Карин потеряла сознание, но не упала, так как Итачи подхватил ту на руки и переложил на кушетку. — Пусть еще поспит, — отмахнулся от безмолвного возмущения Яманака и вышел в коридор за дедушкой. Он расположил его в центре и отошел к Итачи с Карин. Айко принялась за работу. — Шинджи, — сразу же рапортовала она, — безродный.       «Преданный», — умозаключили Учихи, вспоминая биографию старика.       Выяснилось, что он был не только верный людям и долгу, но еще и крайне честным. Яманака все подтвердила: детство, отрочество, юность, зрелость. Но внесла ясность в древо Узумаки. Учихи записывали все с упоением, словно заслушивая увлекательную историю.       Летоисчисление в Узушио шло от года рождения Ашины Узумаки, так как он первый из клана, кто сумел преодолеть раздробленность и построить единое государство. Да, возведенное на крови, трагедии, но давшее начало более предсказуемой и мирной жизни Водоворота, а также величию рода Узумаки. Он родился за сорок лет до учреждения Конохи в семье податного земледельца, к пятнадцати годам возмужал и решил бороться практически с рабской системой. Он объединил вокруг себя представителей бесправного сословия, отвоевал территории на Западе острова и основал там Узушиогакуре, куда стали стекаться люди клана Узумаки и дружественные им. В девятнадцать лет женился на родной сестре Азуми Узумаки, так как в действительности никому кроме нее не доверял. В отличии от своего супруга, она обладала талантом к ниндзюцу и фууиндзюцу, а также феноменальной памятью и смекалкой. И буквально по отрывкам былин, сказок и прочего фольклора восстановила основу, давно позабытого всеми на острове, знания. Сведения о техниках стали передаваться лишь внутри семьи, поэтому способности превратились в клановые. Она основала военный госпиталь, где трудилась вместе со дочками — Мито и Аканэ. Первенец — Акира, все время проводил с отцом на поле боя. Позже, он отправил отца на заслуженный отдых, и сам стал главнокомандующим повстанцев. Слава о воинственном семействе разлетелась по всем сторонам света, и на ее клич в Узушиогакуре прибыл Хаширама Сенджу, желавший перенять опыт Ашины, ведь сам хотел того же для своей земли. Они заключили военный союз и на празднике в честь «вечной дружбы» он повстречал Мито. Она вошла в шатер в белом кимоно, поверх которого были надеты грудные доспехи. Строгая, горделивая, своенравная — сразу поразила сердце Хаширамы. Он же показался ей полным простофилей, но было в нем что-то, что задело высокомерную натуру — мягкость, юмор, добросердечность, все то, чего не доставало ей. Они заключили брак спустя неделю знакомства и вместе отплыли в Коноху.       Спустя несколько лет в поместье Узумаки пришла весть о его трагической гибели. Ашину пленила глубокая скорбь, от которой он так и не оправился, издал указ о возможности престолонаследия по женской линии и в одну из ночей скончался от инсульта. Но за месяц до кончины успел выдать Аканэ замуж за Мамору — повстанца с Востока с собственной армией, в коем видел своего реального преемника. Азуми пролила много горстей горьких слез прежде, чем пустить к телу дочь или прислугу. Просила похоронить заживо рядом с ним. Но благоразумие взяло вверх, ведь ей предстояло подготовить дочь к правлению и будущему материнству, так как та забеременела в первую брачную ночь. Новоиспеченный зять пришелся по душе лишь покойному Ашине. На деле он был человеком в седых летах, грубой натуры и жестоким на расправу. Азуми надеялась, что Акэне найдет отдушину в детях, но и она скончалась. Это произошло в тяжелейших родах от кровопотери — так появилась на свет Аюми Узумаки. Отец, как оказалось к счастью, вовсе не интересовался ею, появляясь дома лишь несколько недель в году. Багряной кровью в многочисленных побоищах добивалась капитуляция всех рабовладельцев острова. Мамору шел к этой цели, не считаясь с потерями. «Лес рубят — щепки летят», — все время мрачно повторял он. Аюми же с ранних лет проявляла интерес к медицинскому ремеслу и фууиндзюцу — в чем несомненно преуспевала. В госпитале познакомилась с ирьенином по имени Кацу Узумаки, своим дальним родственником, и влюбилась. Они встречались тайком, на одном из ночных дежурств их за поцелуем застукала Азуми и потребовала заключения брака. Также с десяти лет ее готовили к управлению кланом и неустанно расширяющейся страной. В пятьдесят седьмом году от рождения Ашины году, то есть в шестнадцать лет, вышла замуж за возлюбленного. Это был на редкость счастливый союз, от которого родилось четверо детей. Но были и несчастья, с которыми ей пришлось столкнуться, в шестьдесят шестом году на фоне психоза обнаружила отца, повесившегося в конюшне. А незадолго до этого упокоилась и бабушка. Делила бразды правления поровну с мужем, а в день семнадцатилетия сына — Акихиро Узумаки передала свой титул, но вместе с супругом продолжила работу в совете при новом главе страны Водоворота.       Акихиро тут же женили Эйми Узумаки, двоюродной племяннице по линии отца. Она разрешилась от бремени в восемнадцать с небольшим — в семьдесят шестом году родились близняшки Акэми и Аи (названная в честь тети). Акихиро стал чудным правителем, прекрасным семьянином, но прожил недолго. Одна из провинций взбунтовалась и отказалась платить подати. Он собрал небольшой отряд, взял с собой отца. Заговорщики перехитрили их: приняли с почестями, вручили подати больше обыкновенного, но не отпустили в дорогу, сославшись на ночь, и уговорили остаться до рассвета, следующим утром головы Акихиро и Кацу красовались на пиках. Это было объявление войны против главной ветви Узумаки. Аюми и Эйми оказались страшны в гневе, они собрали своих вассалов и выступили против бунтовщиков, окружили главный город и спалили его дотла, а землю щедро усыпали солью, дабы она не даровала жизнь впредь.       Что же касаемо остальных отпрысков Аюми и Кацу, то Кумико буквально болела медициной. Она расширила границы ирьендзюцу, а о замужестве и слышать не хотела, но однажды понесла от неизвестного и родила на свет девочку — Кушину. Ее узаконили и записали на Акихиро и Эйми. Слуги шептались, что отцом девочки был родной брат Эйми, а обнародовать не решились, так как тот был женат. Но в семье была важна кровь Кушины, а она, до последней капли, принадлежала Узумаки. Кумико вечно экспериментировала и отравилась ядом при проведении опытов — так гласила официальная версия, но скорее всего ее отравили. Опять же, по слухам, ей отомстила супруга любовника, но расследовать дело не решились, ибо хотели обойтись без позорного скандала. А Азуми (названная в честь прославленной прабабушки) и Аи (в честь которой Акихиро и назвал свою дочь) держались подальше от придворных интриг и правления в целом, поэтому фанатично служили Богам. Они стали жрицами, только Азуми все же осталась в поместье, чтобы поддержать горюющую мать и невестку, а Аи так увлеклась мистицизмом, что в одну из ночей покинула родовое гнездо — и больше ее никто не видел. — Близняшки Акэми и Аи росли в любви, а дальше, — подытожила Айко, — вы наверняка сами знаете. — Вот это да-а, — завороженно протянул Шисуи, задумчиво сгорбившись. — Ну и страсти. — Похоже на вымысел, — качал головой шокированный рассказом Итачи. — Будто байка для детей. Тебе так не кажется? — он искал понимание товарища, пронзительно смотря в затылок, но тот не разгибался. — Их будто бы преследовало какое-то родовое проклятие, — недоумении нахмурилась Яманака. — В воспоминаниях Шинджи сохранилось множество фрагментов, где то тут, то там шептались, якобы Ашина Узумаки продал свою душу и десяти поколений своих предков шинигами, дабы получить власть. — И ты веришь в эту чушь? — скептично спросил Шисуи и поморщился. — А почему нет? — простодушно пожала плечами Айко. — Отличительная черта Узумаки — крепкое здоровье, долголетие — а их монархическая ветвь умирала по разным причинам в молодом возрасте. Несчастье на несчастье. — Полная дрянь, а не версия, — вторил товарищу Итачи, резко посерьезнев и скрестив руки на груди. — Дело в многопоколенном инцесте. — Да ну вас! — обидчиво отмахнулась Яманака и отвернулась в сторону. — Власть — опасная штука, — хотел внести рационализм Шисуи. — Вон хоть на Коноху посмотри. Первый Хокаге — погиб молодым в бою, второй так же, — и буквально показывал на пальцах, — третий, он внезапно запнулся и с прищуром глянул на дверь, — да долгих лет ему жизни, но он скорее исключение. Четвертый — сами знаете. Пятый, — он осекся под ошалевшим взором Итачи, — да правит он долго, а я несу чушь. Айко, — демонстративно почтительно обратился Учиха, — ты права, Узумаки прокляли, а я затыкаюсь отныне и навек.       Итачи ехидно сгримасничал в ответ, остановив оплеуху в миллиметре от затылка товарища. На что тот виновато улыбнулся и отодвинулся подальше — вправо.       «Реально болваны, но забавные», — с одновременной досадой и радостью умозаключила Яманака.       Шинджи не шелохнулся. Троица оставила пленников в подвале, а сами поднялись наверх. На лестнице Итачи тихо шепнул на ухо Айко: — О планах Орочимару ни слова, — та послушно кивнула в ответ. Светало, Хирузен взял на себя роль сопровождающего и довел девчушку до ворот дома, а напоследок еще раз дал совет следить за каждым шагом.       Так Хиаши и Фугаку сообщили юнцам, что по расчетам Джирайя должен вернуться вместе с Какаши завтра в полночь. Утром вызовет к себе, а затем лично передаст сведения под видом парламентера. Саннину необходимо еще подписать бумаги и забрать к себе Наруто, а для Хатаке у Хокаге припасена еще одна важная миссия. В детали он вдаваться не стал, ибо так и не решил признаться сыну о возможно печальной судьбе Изуми. Фугаку уже послал отряд АНБУ на поиски, но хотел бы еще раз перестраховаться и поручить столь деликатное дело надежному человеку.       «Чего тревожить сына почем зря? А вдруг с девочкой все в порядке — и я лишь попросту взволную его?» — торговался с совестью отец.       Итачи почуял нечто неладное на душе ото-сана, но списал это на предстоящую бюрократию, ведь он, в данный момент, когда у них все шло складно, и Данзо был без пяти минут на эшафоте, не мог и предположить, что судьба уже нанесла ему такую глубокую рану. Шисуи потрепал товарища за плечи и бодро заявил: — Эй, не кисни, дело почти сделано! — но сквозь улыбку просачивалась усталость и напряжение, потому что они не спали, уж сбились со счета какой день. Как по команде после ухода всех визитеров Учихи и Хьюги разбрелись по разным этажам поместья. Хиаши отменил занятия подопечных, желая дать всем выходной. Поэтому Саске, пользуясь моментом, проскользнул в спальню, где в унисон сопели Итачи и Шисуи. Он недовольно топнул, но прилег рядом и провалился в сон.       Каждый грезил о своем. Итачи о мирной жизни и Изуми, Шисуи о богатстве и Асэми, Саске о признании и старом добром семейном ужине, где за столом сидела вся семья. Они очнулись после обеда от урчания животов. Вопреки правилам дома, еду подали прямо в спальню. Троица расположилась на полу, вкушая диковинные закуски из рыбы, мяса, овощей, морепродуктов. Сочетание несочетаемого, но с крайне приятным результатом. — А мне в Академии сказали, — звучно причмокивал Саске, пережевывая свинину, — что в декабре созовут комиссию для экзамена. И если я успешно сдам, то меня переведут на класс старше, то есть к Неджи, — и притих, ожидая похвалы. — Чудесно! — одобрительно закивали Итачи с Шисуи, из-за чего мальчик аж зарделся и проглотил кусок мяса целиком. — Вы поладили? — уточнил последний, отодвинув тарелку в сторону. — Еще как! — самодовольно воскликнул Саске. — Он — самый лучший в своем классе, я — в своем. Теперь мы сможем выяснить, кто из нас круче. — Ох уж это соперничество, — тихо паясничал Итачи, отпивая воду. — На соперничестве строится самая крепкая дружба, — с видом знатока отозвался Шисуи, горделиво приподняв подбородок и откинувшись назад на выпрямленные руки. — А разве у нас не так? — Ну-у, — специально задумчиво в шутливой манере протянул Итачи и почесал указательным пальцем нос, — может так и начиналось, но сейчас очевидно, кто из нас сильнее. — И кто же? — брезгливо прыснул Шисуи, смотря в потолок. — Твоя мамаша со скалкой? Ой! — резко осекся он, вспомнив, что при Саске лучше не выражаться так, как они привыкли. — Извини, — буркнул и виновато почесал макушку. — Ха, — лишь хитро ухмыльнулся малец, — это детский лепет, а не черный юмор, — в снисходительно-важной манере ответил Саске и продолжил трапезу.       «Ну и ну», — удивленно переглянулись Учихи постарше.       Полтора дня пролетели по щелчку пальцев. Шисуи с Итачи тренировали Саске, Неджи, Хинату и Ханаби метать кунаи и сюрикены в рукодельные мишени во внутреннем саду — за чем с довольной улыбкой с балкона третьего этажа наблюдал Хиаши, попивая чай. Молодняк общался, шутил, смеялся — им было легко друг с другом. За эти дни Итачи почувствовал, что сблизился с младшим братом. Тот доверился ему и признался, что переживает за судьбу одноклассника — Наруто. Но старший заверил его, что Джирайя будет хорошим опекуном, пусть и сам до конца в это не верил. И пленников тоже привели в чувства. Шинджи отреагировал на горячую пищу, чистую одежду и сухую постель искренними слезами. Он так долго находился в скитаниях, что уже и позабыл о базовых атрибутах комфорта. Хиаши предложил ему работу — обучать кузнецов клана. На что старик вновь растрогался, ибо уже потерял веру, что окончит свой век в благополучии. Карин сидела в одиночестве в комнате, но к концу второго дня даже ей стало любопытно, о чем таком интересном судачат ребята, что их лепет аж с другого этажа слышно. Она, словно мышка, на цыпочках добралась до библиотеки, где так весело штудировалась теория, прильнула ухом к седзи, как те распахнулись, и она уткнулась носом в паркет. Шпионка поймана с поличным, но тут же помилована, так как ее пригласили присоединиться, а та не и не стала отказываться. За беззаботными выходными, коих давно не случалось, Итачи с Шисуи позабыли обо всех проблемам внешнего мира и будто погрузились в детство. Но наступило утро заветного дня — на порог пожаловал Хирузен.       Он принялся строго рапортовать со входа. Джирайя нашел доказательства связи Орочимару с Данзо, добыв на то документы. Из которых стало понятно, что Орочимару, состоящий на службе в Акацуки, вступил в сговор с Главой Корня, чтобы разработать безупречных солдат и произвести в Конохе военный переворот. Теперь они оба — военные преступники и должны предстать перед трибуналом. Их обвиняют в государственной измене, разглашении государственной тайны и подготовке насильственной смены власти. Хиаши побледнел, потер переносицу и присел на кушетку, дабы не свалиться с ног от головокружения. — Фугаку с Джирайей занимаются документальным оформлением обвинения, — поспешил успокоить всех Сарутоби. — Это займет какое-то время, но не позже сегодняшней ночи Данзо возьмут под стражу, а я отправлюсь к Даймё. — Это безопасно? — забеспокоился Итачи. — Даже АНБУ Корня не посмеют меня тронуть, — важно отчеканил Хирузен. — Да я и не так стар, — игриво подмигнул он, — и не по зубам этим щенятам.       Все слегка улыбнулись самоуверенности бывшего Хокаге. — Лишь бы все прошло гладко, — Хьюга будто бы молился в ладони, мгновение назад прикрывшие лицо. — Все так, — прокашлялся Сарутоби, вдохнув дыма больше обыкновенного.       Учихи переглянулись. В черных глазах пестрели искры надежды. Они так долго шли к цели, что не могли в полной мере насладиться моментом триумфа. Оба не верили в свершившееся, желая почувствовать щипок, дабы убедиться, что происходящее — не сладкий сон. Их воодушевление распространилось только на Хирузена, так как Хиаши наоборот обуяла нервозность. Он не хотел радоваться раньше времени, чтобы потом не разочаровываться, поэтому вновь пренебрег этикетом и без объяснений скрылся в душном кабинете. Как только он остался один, то грудная клетка затрепетала, а по щекам потекли слезы — более не было сил оставаться непоколебимым. В мыслях мелькали улыбчивые лица родных и близких, вверенных ему, как главе клана. Если вдруг что-то пойдет не так, то пострадают Хината, Ханаби. — Мои девочки, — шепотом всхлипывал Хьюга.       Как он посмотрит на том свете в глаза брату, если пострадает Неджи? Как дальше управлять кланом, если его же решения навредят Хьюгам? В отличие от всех участников коалиции, Хиаши единственный, кто действовал не из личных мотивов и одновременно рисковал всем. Даже не так, на кон поставлено больше, чем все. Хирузен был верен данной клятве своим наставникам о сохранении Воли Огня и процветании Конохи, и в случае поражения — останется не у дел на заслуженной пенсии, занимаясь воспитанием внука, ибо венценосное семейство и впрямь никто не посмеет тронуть. Он может взять Конохомару ко двору Даймё и спокойно доживать свой век в роскошных палатах, зная наверняка, что будущее последнего обеспечено. Фугаку заинтересован в сохранении власти и недопущении бунта со стороны своего клана, из-за которого и началась череда непрекращающихся политических интриг. Шисуи с Итачи тоже выступали пацифистами, но стали участниками властных игрищ из-за недюжинной доли любовного мотива. Джирайя и Какаши оказали помощь из благородного порыва справедливости, но в случае проигрыша они подвели под прицел только собственные жизни. К тому же, саннин легко затеряется за линией горизонта, как и прежде, и возможно поможет Хатаке. Хиаши бежать некуда, а если б и было, то он просто не оставил клан в беде, и падет жертвой собственного титула. Да, в его повседневности не было места сентиментальностям, но в глубине души переживания за Хьюг не становилось меньше, наоборот, с годами они лишь усиливались — с каждым седым волосом.       Учихи, оставшись наедине, тоже занервничали, но виду даже друг другу не подавали, а показательно бодрились и мечтали вслух. Они осознавали, что угроза для Конохи не заключается только лишь в Данзо и Орочимару. За ними двумя стоял куда более хитрый и могущественный враг, и для того, чтобы обезопасить деревню, необходимо обезвредить именно его. Но столь грандиозную цель озвучивать было страшно, так как хотелось еще немного насладиться мгновениями мнимого спокойствия. Они мысленно решили, что обсудят это позже, когда чуть выдохнут, когда подкопят силы, когда настанет подходящее время…       Ближе к полудню расплясалась чертовщина. Слуги столпились у кабинета Хиаши с ворохом вопросов, но тот гнал всех прочь, не отворяя седзи. Шисуи с Итачи показалось это странным, но они списали все на усталость. Затем в поместье нахлынула охрана с докладом о том, что оцепление внезапно поредело — тут уже и юноши взволновались. Глава клана с раздраженным видом выскочил из кабинета, накричал на всех и бросился на крышу, откуда открывался вид на весь квартал. Учихи молча последовали за ним. И действительно, количество шиноби по периметру сократилось вдвое. Хьюга тут же приказал увеличить патрульных и постовых, подозревая неладное. Он озадаченно посмотрел на Шисуи с Итачи, задавая молчаливый вопрос, чем может быть вызвано все происходящее. — Может Данзо прослышал обо всем через Абураме и собирает шиноби для сопротивления в здании Не? — наспех сообразил Итачи и задумчиво глянул на друга, ожидая его версию. — Может, с этим псом старым все может быть, — оскалился Шисуи и невпопад задергал стопой. — Нужно устроить вылазку и выяснить все наверняка. — Исключено! — строго отрезал Хиаши, всматриваясь в главные ворота квартала. — Только этого он и ждет. Возьмет в заложники — и будет шантажировать. А нам либо уступать, что равносильно эвтаназии, либо жертвовать. Есть среди вас желающие зазря стать мучениками? — фыркнул он, не поворачиваясь в их сторону. — А он не мог уже кого-нибудь взять в заложники? — Итачи вопрошал шепотом, словно опасаясь собственной мысли. Хьюга скорбно сомкнул веки и на минуту перестал дышать. Его тело еле заметно закачалось. — Господин! — Учихи схватили его под оба локтя. — Пошлите ворона за Хирузеном, а я на пост, — холодно прошипел он, оскалившись, и спрыгнул с крыши.       Птица с сигнальной запиской взмыла в небо, едва прошло тридцать секунд. Итачи сел на черепицу, обхватил колени, спрятав голову меж ними. Шисуи опустился на корточки — спина к спине товарища. Дрожь проходила через пальцы ног, по позвонкам, а дальше перетекала на шею друга, спускаясь через все тело в пятки — и так по кругу в замкнутом цикле, становясь все навязчивее и навязчивее. В ожидании зубы перестали попадать один на другой. Волосы взвились ввысь, будто антенны. Ворон летел так долго, что юноши успели потерять счет времени. Но заветное карканье все же наступило. Итачи прошибло молнией, он натянулся по струнке, словно от боли, когда понял, что приближающаяся птица несла в лапах весть не от Хирузена. Он подпрыгнул вверх и силком выхватил заветный конверт, на что пернатый жалобно затарахтел. — Прочь! — шикнул на него Шисуи и навис над Итачи, носом уткнувшись в записку.       А в ней было сухо сказано: «Изуми у меня. Приходи один». Дополнительные пояснения не требовались: никто иной как Данзо жаждал встречи. — Вот тебе и затишье перед бурей, — отрешенно в воздух прошептал Шисуи.       Они не обсудили план, условившись действовать по обстоятельствам. Итачи выбрался из квартала, как и несколько дней ранее, по указанной Хирузеном тропе. Шисуи же затерялся в поместье вместе с Неджи и Саске, ожидая вестей от Итачи. Последний бежал, задыхаясь. Глаза слезились, горло саднило, икры болели, сердце колотилось так, что все толчки сливались в единый бесконечный удар. Ему казалось, что если он чуть замедлится или осмотрится по сторонам, то просто распадется на песчинки. Движения давали импульс сознанию.       «Он спланировал все заранее. Ее миссия изначально была ловушкой с целью захвата и дальнейшего шантажа. Среди нас предатель? Как Данзо обо всем узнал заранее? Или он просто интуитивно почувствовал опасность и решился идти ва-банк, опираясь на косвенные доказательства? Все это какая-то несусветная глупость! Ведь Шимура должен понимать, как когда-то верно подметил Шисуи, что Изуми дорога лишь мне, ну, может еще моим близким! Как он собирается вывести из игры остальных — Хиаши, Какаши, Джирайю, Хирузена? Да им начхать, пожертвуют ею и не поморщатся… О, ужас!» — его щеки взмокли от потока слез. — Нет! — рыкнул вслух Итачи, уже решивший, что жизнь Изуми стоит для него больше всех остальных, кто завяз в заговоре.

***

      В эти минуты старейшина не отказывал себе в блаженной улыбке, устав от игр и притворства. Он — победитель. Вершитель судеб, вершина пищевой цепи, венец божественного творения. Триумфатор медленно гладил подушечками пальцев неровности деревянного стола. Причмокивал губами, мысленно смакуя все то, что еще предстоит выразить вслух. Закаленный в боях и периодах политических турбулентностей — настоящий мастер интриг хвалил себя за умудренность. Ведь только его светлый гений смог бы собрать воедино абстрактные доказательства и выстроить из них строгие очертания плана неприятеля. Все началось с того, как Итачи проглотил наживку и стал рыскать сведения в секретном архиве, сведения о регулярных встречах всех участников вражеской коалиции утекли к нему через Абураме, любовные игры юнцов стали известны через Яширо и Асэми. Тогда-то он и узнал, что Изуми жаждала признания собственной силы и стремилась на миссию. Как удачно подвернулся момент заслать в Коноху своего старого шпиона из страны Чая, якобы за заказом шиноби для эскорта, а затем с помощью него подстроить ловушки — захватить в плен Изуми и избавиться от чужого соглядатая в лице Яширо. Двух зайцев одним выстрелом. Узумаки же так ловко разговорила Шисуи, что он практически чистосердечно признался в заговоре. И, конечно, последним штрихом в картине удачных совпадений стало то, что Айко Яманака была родной сестрой Фуу Яманака — ближайшего подчиненного самого Данзо. Фуу залез в сознание к ней, когда та безмятежно спала, не подозревая о вторжении в личное пространство.       Касаемо сотрудничества с Орочимару, то оно уже просто исчерпало себя. Шимура получил от саннина все сведения, которые были необходимы, теперь осталось дело за малым — естественным путем получить сосуд, который станет идеальным сырьем для последующих вмешательств. И когда он созреет, то старейшина разделается и с угрозой в лице Акацуки.       «Все как нельзя лучше!» — с восторгом умозаключил Данзо, как дверь кабинета с грохотом рухнула на пол. Из клуба пыли его сверлили два алых огня. — Наконец-то пожаловал, — радостно приветствовал он Итачи. — Где Изуми?! — взревел юнец и подскочил к столу, пыхтя в лицо старейшине. Тот слегка поморщился и издевательски предложил присесть, чтобы перевести дух. Учиха яростно схватил его за грудки.       Шимура брезгливо поморщился и ледяным голосом процедил: — Предупреждаю, что если ты выкинешь что-то или воспользуешься гендзюцу, то через десять минут мозг твоей возлюбленной превратится в прогорклую кашу.       Безмолвная игра ненавистных взглядов длилась, пока вся пыль не осела на пол. Итачи хотел разорвать его надвое вдоль позвоночника, выколоть единственный уцелевший глаз и скормить воронам, но жажду крови пришлось приглушить, ведь где-то в Корне сидел человек, способный активировать печать, наложенную на Изуми, что затерялась в одной из сотен помещений подземелья. Учиха отшвырнул Данзо обратно в кресло, которое откатилось назад и врезалось в стену. Старик фыркнул, взял трость поднялся на ноги и медленно прошуршал в коридор — Итачи следом. Они спустились на лифте в самую глубь, прошли через лабораторию, оттуда через люк в подсобку, где у дальнего края правой стены светилось окно. Учиха прильнул к нему и обомлел от увиденного.       В центре небольшого помещения на цепях, восходящих к потолку, еле покачивалась обессиленная Изуми. Резкая боль, словно от удара ржавого ножа, пронзила трахею и медленно спускалась к пупку, попутно задевая все органы. Только она заставляла ощущать границы тела. Ибо в действительности сознание помутнилось настолько, что Итачи будто видел все происходящее, в том числе и себя, со стороны. Разум бесплотным духом витал по комнате из угла в угол. Внезапно коленные чашечки задрожали так, что Данзо стал фантазировать, как они вот-вот зазвенят.       «Ему очень страшно», — с упоением констатировал старейшина.       Град слез. Так рыдают только над бездыханным телом товарища, почившего в битве. Учиха заколотил кулаками по стеклу в неистовой истерике, кричал проклятия, давясь соплями и слюнями. Он чувствовал себя униженным и беспомощным. Шимура, наблюдая за всем, аж зааплодировал развернувшейся драме, но Итачи его уже не слышал, он вообще потерял способность слышать. — Я ненавижу тебя! Сдохни в муках, тварь! — кричал юноша, срывая голос. — Изуми! За что она?! Лучше б ты убил меня!       Стекло было плотным и не пропускало почти ни единого звука. Но вопль был такой силы, что добрался до ушей Изуми. Девушка, подвешенная спиной кверху за конечности, сквозь гендзюцу расслышала отчаяние любимого и едва приподняла голову. И пред Учихой предстало лицо в плотной черной маске с кляпом во рту. Она задергалась, замычала, но все тщетно. Слезы орошали пол. Металл вонзался в зияющие запястья, кровь струилась по предплечьям к локтям и скатывалась вниз.       «Ее пытали», — осознание трагедии буквально подкосило Итачи. Он рухнул на колени и уткнулся лбом в пол.       У головы зашуршали сандалии — Данзо подошел к окну. — На что ты готов ради нее? — равнодушно спросил он. — На все, — спустя минуту ответил Итачи и сжал ладони в кулаки не разгибаясь. — Я в тебе никогда не сомневался, — издевался Шимура и скрестил руки за спиной. — Я живу много лет, но так никого и не полюбил. С одной стороны, мне завистливо, а с другой — горделиво. Ибо я смотрю сейчас на тебя сверху вниз, ты — не Итачи Учиха, а слабое ничтожество у моих ног, а причина тому — любовь, — надменно фыркнул Данзо.       Юношу не задело сказанное, ибо в теле полыхал пожар, сжигающий всю чувствительность. Он собрался с силами и неуклюже поднялся на ноги. Волосы налипли на лицо и чуть прикрывали глаза, кричащие о желании отмщения. Но во многом старейшина оказался прав, Итачи и впрямь выглядел жалко. Бледная ссутулившаяся фигурка покачивалась назад-вперед. Он не мог совладать с самим собой, что уж говорить обо всей ситуации. Шимура продолжил: — Я отпущу вас обоих, но только с условиями, — и хитро покосился на Учиху. — Как же без них, — отрешенно прохрипел он, глядя как сквозь, в пустоту. — Мы пройдем с тобой в лабораторию и поставим на язык специальную печать. Не переживай, она стандартная для всех рядовых членах Корня. Ты всего лишь не сможешь разглашать мои секреты и тайны организации. Далее, ты станешь моим приближенным, будешь работать с Фуу и Торуне. Я жду от тебя шпионажа только в мою пользу. Ну, это забегая вперед. После активации печати ты отправишься к своему отцу и, не знаю, как ты это сделаешь, но ты убедишь его уничтожить весь компромат и закрыть дело. Далее, ты вернешься обратно и я отпущу тебя вместе с Изуми. Но заруби у себя на носу, — грозно произнес Данзо, — что если ты вновь замыслишь предательство, то я любой момент активирую печать — и твоя возлюбленная в секунду станет бездыханной. Мне абсолютно наплевать на ваши детские интрижки, но через две недели, в день твоего четырнадцатилетия, состоится ваша с Асэми помолвка. И впредь ты будешь обязан следовать протоколу — видеться, общаться, посещать мероприятия. Думаю, что подробности и так услышишь от своей матушки. За пределами протокола твоя личная жизнь принадлежит только тебе. Я ж не изверг, в конце концов. Такая любовь! — насмехался старейшина. — Как я могу ей мешать? В день твоего шестнадцатилетия состоится свадьба. И будь добр, хотя бы делай вид, что ты заботишься об Асэми. Я столько труда вложил, чтоб из одичалой оборванки сделать принцессу, будет неприятно, если все окажется зря. — И это все? — вновь безразлично спросил Учиха. — Нет, передай отцу требование: Какаши отправляется в отставку, а АНБУ войдет в состав Корня. Вот теперь все, — довольно ухмыльнулся Данзо.

***