Фото в старой рамке

      Это была длинная просёлочная дорога, не заложенная асфальтом. Вся неровная, извилистая, ямками покрытая, зато широкая и такая родная. Здесь впервые Чонгука на велосипед посадили, здесь он наперегонки через скакалку с другом прыгал, ставя на кон бабушкин штрудель, здесь в семейные походы выезжал. Здесь каждое летнее утро Чонгук с Тэхёном встречался, выбегал навстречу, уже за метров шесть до старшего выкрикивая последние новости или приключенческие идеи на сегодняшний день.       С двух сторон от этой дороги окружённые лесом мирно стояли два небольших дачных домика. Пышная листва деревьев, будто большое шуршащее облако, окутывала дома со всех сторон, закрывая те от чужих глаз. Семейства Ким и Чон нарочно выбрали дачи по соседству — старшие дружили не первый десяток лет, да и отдыхать вместе любили. Разбили участки прямо друг напротив друга, что теперь два лучших друга — будучи ещё совсем мальчишками — могли важные новости со вторых этажей через окна выкрикивать. Однако те со временем придумали кое-что получше.       С помощью родителей и прочной лески создали собственную «почту». Механизм несложный: связанная леска образовывала круг, её натянули на две катушки, прикреплённые к оконным рамам домов. Теперь один мог закрепить письмо на прищепке, а второй, как видел, что у соседа новый конверт у окна, мог катушку пару раз прокрутить, чтобы та к нему письмо через широкую дорогу перенесла. На доставку уходило приличное количество времени, но тех это не останавливало. Лишь бы ощутить тот азарт, который испытываешь, когда пытаешься предположить, что же там сосед написал.       Так они развлекались тихими вечерами, пока взрослые о чём-то увлечённо разговаривали на веранде, выпивая по бутылочке сидра. Отправляли друг другу незатейливые письма, рассказывая обо всём на свете и ни о чём одновременно. Пока один писал, второй разглядывал яркие звёзды, которые так хорошо видно за городом, составлял мысленно созвездия, о которых не забудет упомянуть в ещё одном скором письме, а потом они менялись местами.       Сколько писем было написано — сколько историй реальных и выдуманных рассказано… Время шло, мальчишки превращались в подростков, одни увлечения сменялись другими — на скакалке у ворот никто не прыгал, в походы семьями не собирались — но письма оставались навсегда. Время от времени, всё так же вечером, они усаживались возле подоконника, открывали окно и доставали листы из рядом стоящего старого комода. Писали о том, что волновало, о том, что не хотели обсуждать лично и передавали по леске друг другу. Вы спросите: есть же удобные мессенджеры для этого? Да, но эти двое, не сговариваясь, решили сохранить эдакую традицию, сохранить волшебное ночное время, в минуты которого хотелось открыться и просто быть самими собой. Под полной луной они писали от руки или совсем короткие письма с вопросами, или длинные насыщенные мыслями тирады, а потом высылали по уже местами заржавевшей «почте» — как-никак той уже с десяток лет.       Собираясь спать практически перед рассветом, они молча прощались и залезали в кровати. Шторы не задëргивали — так казалось, будто и ночь пройдёт в компании друг друга, будто не будет такого времени, когда кто-то из них останется скучать в одиночестве. Через несколько часов Чонгука разбудит бабушка, заставит умыться и спуститься на первый этаж, а потом накормит любимым яблочным штруделем с корицей. Чонгук же уговорит бабушку угостить соседа, возьмёт пару кусочков в контейнер и выбежит навстречу к другу, который пока так сладко дрыхнет в постели.       Без стука младший врывается в комнату Тэхёна, резко распахивая дверь настолько, что та врезается в стенку, стуча так громко, что даже он пугается. — Оу, — жмурится младший. Опять не рассчитал силу — во время переходного возраста становится всё сложнее управлять собственным телом.       До этого мирно спящий вздрагивает, поднимая голову, чтобы увидеть источник грохота. Несколько раз моргает, перед тем как понять, что это его лучший друг и компания на каждые три летних месяца нового года. Чонгук не помнит, при каких обстоятельствах и как они познакомились — очевидно заслуга их родителей — но это уже и неважно вовсе. Сейчас эти двое не разлей вода. Ходят повсюду вместе, разговаривают на самые разные темы, придумывают себе развлечения и продолжают заставлять волноваться своих родителей, возвращаясь позднее обычного с прогулки. — Чонгуки… — тянет старший, зарываясь пальцами в волосы, — ты почему не спишь? — Догадайся, — бросает он, пока закрывает за собой дверь и плюхается на кровать Тэхёна. — Бабушка штрудель испекла. — Штрудель? — тот волшебным образом оживает и даже принимает сидячее положение. — Дай мне, — ещё хриплым голосом просит, сразу забирая контейнер из рук младшего.       Через пару щелчков пластмассовых креплений достаёт мягкое румяное тесто, что аккуратно укутывало сладкую начинку, и с жадностью откусывает сладость, оставляя лоток на одеяле. — Ты зубы не чистил. — И что? — равнодушно отвечает, продолжая наслаждаться любимым, а ещё чужим штруделем, пока Чонгук изображает брезгливую гримасу.       Старший завтракает, а младший молча наблюдает и ждёт, когда они смогут выйти на улицу и, может, покататься на велосипедах или сходить на речку. — Пойдём на поле? — Тэхён поднимается с кровати в одних широких труселях, продолжая пожёвывать выпечку. Смотрит на Чонгука, который почему-то не может оторвать от него глаз.       Они всегда были близки. Несмотря на множество знакомых в городе, настоящими друзьями называли только друг дружку. В течение всего года они поддерживали связь с помощью социальных сетей и видеозвонков. Делились насущными проблемами и переживаниями, с которыми не могли или не хотели справляться в одиночку. Казалось, они знали друг о друге всё, но кое-что… Чонгуку пришлось скрыть от старшего. А всё из-за страха оказаться непонятым и брошенным впоследствии. Не готов он так рисковать, не готов признаться, что его чувства к другу сложнее, глубже…       Он осознал это ещё прошлым летом, когда все собирались разъезжаться по домам. Тогда Тэхён переходил в частную школу для окончания одиннадцатого класса. Тут-то Чонгука посетили первые ревностные мысли о новых одноклассницах, которые запросто могли бы понравиться хёну. Старых его знакомых он хорошо знал и был уверен, что те не заинтересуют его, но возможно ли быть столь же уверенным насчёт новых приятелей? Чонгук сам себе отвечает: «нет». Кто знает, может, Тэхён станет тем самым новеньким, на которого вешаются все красотки класса? А это вполне возможно, ведь у самого красоты хоть отбавляй. Вдруг какая-то из девушек покажется Тэхёну милой, и он захочет с ней встречаться?       Чон не сразу понял, что ревнует. Долгое время он просто жил с этими мыслями, не подозревая, во что это может вылиться.       Но всё шло по нарастающей. Мысли о старшем преследовали днями и в особенности ночами. Чонгук надеялся, что сможет о них позабыть, как только приедет домой и займётся учёбой, но и тогда не получилось избавиться от постыдного, ведь они продолжали поддерживать связь в сети. Совершенно каждый поздний звонок по скайпу заставлял ладони Чонгука потеть, щёки краснеть, а мысли путаться. Каждую следующую неделю — а созванивались они раз в семь дней — хотелось узнать, спросить, понравился ли кто в новой школе, но становилось до безумия страшно: вдруг Тэхён всё поймёт, вдруг заметит волнение, узнает желания младшего и тогда прекратит общение?

***

      Чонгук забегает в свою небольшую, плотно набитую всякой всячиной комнату, порывисто открывая ноутбук и решительно прожимая кнопку пуска. Уже как пять минут назад он должен был позвонить хёну, да только сейчас вернулся с тренировки. До этих пор он никогда не опаздывал, звонил ровно в 19:00, умудрялся даже дожидаться Тэхёна, который каждый раз задерживался. А Чонгуку это не нравилось, даже задевало. Неужели только он так сильно ждёт нового звонка?       Щёлкая выключателем лампы, Чонгук стягивает с себя потную синюю толстовку, второпях отбрасывая назад, на пол. Всё ещё шумно вдыхая и выдыхая, клацает по ярлычку скайпа, заходя в свой профиль. Рядом с аватаркой Тэхёна зелёный огонёк. Он что, пришёл раньше Чонгука? Действительно, в диалоге с ним высветилось два красных пропущенных видеозвонка — удивительно, сегодня младший опоздал. Чонгук сразу же нажимает «вызов», попутно стараясь зачесать как всегда лохматые волосы назад, чтобы выглядеть немного лучше. — Ты где был? — без приветствия спрашивает Тэхён, пристально прищуриваясь. Он лежал на кровати, поставив ноутбук на грудь. Наваливаясь головой на подушку, пристально изучал изображение Чонгука, которое ещё не было стабильным.       Чонгук прокашлялся — от бега и холодного воздуха теперь в горле першило — посмотрел на старшего, стараясь прийти в себя. — Я с тренировки только, — отчитался быстро, ещё раз поправляя волосы.       А сам смотрит на хёна, моргает пусто, теряется. Тот весь расслабленный, со своим фирменным прищуром и естественной серьёзностью. В полутьме сложно разглядеть черты лица — только свет монитора освещал его, — но и этого оказалось достаточно для ещё одной беззвучной паники. — М, понятно, — отвлекается от экрана, тянется к выключателю лампы, демонстрируя голые руки, плечи, ключицы. Тэхён без верха. Чонгук давится слюной, проклиная себя за гнусные мысли. — Вас ещё выгоняют на улицу играть? — продолжает, пытаясь включить свет, а Чонгук надеется — надеется, что у него ничего не выйдет, иначе он точно с собой не справится. — Д-да, — через ком в горле выдавливает. Не может не смотреть, не может не разглядывать плохо освещённые изгибы. Что же с ним такое? — Странно, осенью простудиться легко, — злополучный выключатель поддаётся. Тэхён с облегчением выдыхает, Чонгук не выдыхает — задыхается. — И как там? На скамейку запасных не усадили?       Мысли мыслями, а такое предположение задевает. Уж больно страстно Чонгук любил футбол, команду. Всегда по полной выкладывался на тренировках, дома, когда изучал стратегии. Жертвовал учёбой, что, конечно, не то чтобы радовало родителей… Но он жертвовал, ради футбола, ради команды. Нет ничего важнее любимого вида спорта. Нет, как он только может предполагать о скамейке запасных? — Что за бред?! — тут же оживляется. Щёки красные, то ли от бега недавнего, то ли от унизительного предположения, то ли от этих карих глаз… Тэхён смеётся. — Да я не серьёзно, — замолкает на секунду, осматривая младшего. — Ну, как Ричард? Разобрался с ним?       Тэхён вспомнил о его новом однокласснике, который приехал из Штатов по обмену. Чонгука в нём раздражало решительно всё. Прошло только два месяца, а тот залез везде и повсюду, будто бы стараясь затмить Гука. А он то свою репутацию и всеобщую любовь годами завоёвывал — в футбольной команде работал, не жалея себя, три года, добираясь до статуса «капитан команды», с учителями общий язык находил, а те ему пропуски прощали и оценки где-нибудь, да завышали, все девчонки параллели его любили, хоть тот не особенно этим интересовался. А теперь приехал какой-то Ричард и перетянул всё внимание на себя, где-то пользуясь лаврами, что до этого были доступны только Чонгуку. — Утопить бы его в нашей речке! — моментально заводится Чон, стукая кулаком по столу. Причина румянца на щеках теперь совершенно точно — гнев и чувство вопиющей несправедливости. Тэхён не удивляется реакции. — Собственными руками бы его … — а сам показывает, как шею скрутил бы. — Ну нет, не в нашей речке, — протестует шутя Тэхён, стараясь остудить пыл своего младшего. — Что, совсем доконал?       На прошлой неделе Чонгук впервые рассказал об этом Ри-чар-де. Неприятное имя, конечно. Его родители, наверное, предполагали, что вырастет принц, а вышла лягушка. Так вот Тэхён со всей серьёзностью отнёсся к его новому сопернику — да, сопернику — и даже расспросил, чем конкретно он раздражает Чонгука. Вместе они разработали план по его уничтожению, но, видимо, у Чона ничего не получилось. — Да он биологичку уломал на четвёрку сегодня, прикинь? Её-то… Я думал, это единственная женщина, к которой невозможно найти подход. Ну серьёзно! — почти взвыл поверженный, не замечая обеспокоенного взгляда. — Вот урод, — разделяет боль с другом, зарываясь одной рукой в чёрные волосы. — Если смогу приехать на новогодние, сходим к этому хмырю, поставим на место. — Чонгук знал, что для старшего эти проблемы кажутся глупостью, потому даже словесная поддержка значила особенно много. — Новенькие, блин… Что ему в своих Шта-атах не сиделось? — кривится, вспоминая противное бледное лицо и алые пухлые губы, и то, как Ричард с корявым акцентом вещал о Штатах собравшимся вокруг него девчонкам на перемене. — Я так-то тоже новенький, — усмехается Тэхён. Кажется, говоря это не задумываясь, так, между делом. Но Чонгук напрягается, ведь вспоминает о противном вопросе, что не мог задать уже второй месяц. — Точно… — чешет затылок, сжимая губы. — Но ты же не тот, за кем все девчонки параллели бегают, раздражая своим присутствием? — Чонгук сам от себя не ожидал подобной манипуляции. Ну, а вдруг получится разузнать о новых одноклассницах? А то сам он молчит, ничего не рассказывает.       Тэхён смеётся, ёрзает на кровати — видимо, шея затекла — смотрит куда-то мимо камеры, явно о чём-то размышляя. Чонгук старается сохранить жалкое подобие улыбки, чтобы не казаться искренне заинтересованным в данном вопросе, но получается с трудом. Ответа всё не было. — Не об этом мне думать надо, — выдыхая, наконец отмахивается тот. — Экзамены, сам понимаешь.       И что это может значить? Он специально над ним издевается? Внутри Чонгука поднялась горячая волна злости и обиды. Он хмыкает, как бы соглашаясь, а сам проглатывает тугой ком.       Прошёл ещё час — они говорили о футболе, подготовке к экзаменам, фотографии, планах на выходные — время пролетело незаметно. После Чонгук сходил в душ, поужинал с родителями. Ещё один повторяющийся вечер, разбавленный лишь разговором с закадычным другом.       На новогодние каникулы Тэхён не приехал. Подготовка к экзаменам и полугодовая аттестация отнимали всё его время — по крайней мере, он так объяснялся, когда отклонял очередной видеозвонок по скайпу. Чонгук не хотел обижаться, но первое время давалось с трудом — больно мало старшего в его жизни. К концу года они практически не общались. В какой-то момент Чонгуку даже показалось, что он позабыл о своих странных чувствах к старшему — у него было не меньше забот с командой, Ричардом и оценками — стало легче. Быть может, когда они снова встретятся, в голове у Чонгука не появится постыдных желаний — это спасёт их дружбу.       Наступило лето. Тэхён сдал экзамены и приехал на дачу, где встретил друга. Казалось бы, счастье большое — наконец встретиться, поговорить вживую, а не через экран, обняться и вместе пойти на речку. За прошедший год многое произошло — Чонгуку почти исполнилось семнадцать, он вырос, покрепчал, поумнел. Казалось, осознал, что ему нравятся девочки из параллели, выдохнул, оставляя переживания о дачном друге. Но стоило только увидеть Тэхёна — стало хуже. Все прежние переживания в одно мгновение оживились, нахлынули, накрывая тяжёлой волной. Ким за месяцы сбрасывания видеозвонков преобразился не меньше младшего — ростом вытянулся, волосы пустил, а те виться начали, подкачался — возможно, в спортзале стресс от беспощадной подготовки снимал — сам стал выглядеть ещё более безучастным и серьёзным. Признаки усталости же, кажется, перманентно застыли на его лице. Вырисовывалась неоднозначная картина. Чонгук, сдерживаясь, стараясь подолгу не засматриваться, принял решение во чтобы то ни стало сделать всё, чтобы тот как можно тщательнее отдохнул за это лето, чтобы избавился от этого изнурённого вида. Вот только что будет с Чоном, когда пройдёт беспокойное чувство из-за его усталости и останется только восхищение до невозможности будоражащей привлекательностью?       Шла первая неделя, а Чонгук уже мучался от желания приобнять друга крепче привычного, рассказать о том, как скучал, и признаться, что влюблён.       И вот сейчас, пока Тэхён не подозревая гуляет перед мучеником в одних трусах, тот нервно сглатывает и умоляет себя мысленно выглядеть естественно. — На поле? — как под гипнозом повторяет за ним. — Можно и на поле.       Чонгук умоляет себя смотреть тому в глаза, старается не разглядывать своего раскрепощённого друга, но получается у него плохо. Взгляд то и дело опускается куда-то ниже ключиц, а потом снова напряжённо возвращается к глазам, и снова вниз. Должно быть, Тэхён слепой, раз не замечает этого. — Я оденусь и пойдём, — проглатывая завтрак, говорит он, отворачиваясь от младшего. Выглядит до невозможности расслабленно и уверенно. Игнорирует немые истерики Чонгука и нагибается, чтобы поднять шорты с футболкой, которые лежали на нижней полке стеллажа из дуба.       Тут-то Чонгук краснеет пуще прежнего. Прям-таки перевоплощается в самый спелый, яркий помидор с бабушкиной грядки. Теперь со всей своей «железной» силой воли не получается отвернуться. Взглядом вцепившись в прекрасный зад Кима, Чонгук сжимает руки в кулак и как бы невзначай прикрывает своё чудом ожившее достоинство. До такого ещё не доходило. Стояк на друга — это уже конечная. Теперь он точно спалился.       Тэхён разгибается, оборачивается, смотрит на красного, немного потного от стресса друга, который совершенно незаметно сложил руки между ног. Ещё одно мгновение удерживает зрительный контакт. Чонгук уже готовится оправдываться — это всё ранний подъём или он об одноклассницах вспомнил, нет, это всё видео, которое он смотрел вчера вечером, да, дело в видео — и умолять не посылать его далеко и надолго, как тот умел, ведь по взгляду карих глаз, казалось, будто тот и правда всё понял. Но старший только молча выходит из комнаты, по-видимому, направляясь в ванную. Неуверенное, но облегчение. Чон крутит головой, стараясь отогнать все волнующие мысли. Зарывается пальцами в волосы, делая лёгкий массаж, чтобы скорее прийти в себя.

***

      Тэхён толкает по плечу Чонгука, провоцируя и обращая на себя внимание, когда срывается с места к старому прицепу. Кто-то из местных стариков оставил его брошенным в поле пару лет назад. Когда Чон и его друг решают провести день здесь, они берут пару покрывал из старого комода бабули Чонгука, расстилают по заброшенному прицепу и валяются, глядя на облака, если солнце не сильно слепит.       Сегодня они решили остаться здесь, среди полевых цветов, сорняков и кузнечиков, которые то и дело запрыгивали на оставленные снизу шлёпки друзей. Сами они залезли на прицеп, опираясь на ещё не спущенные колёса. — Хочу сделать пару снимков, — доставая из небольшой сумки фотоаппарат, предупреждает Тэхён. — Может, получится отправить на IPA в ноябре. Тэхён любил фотографировать. Всегда с собой носил плёночный фотоаппарат, чтобы запечатлеть момент, а позже проявить фотоплёнку. Это его большое хобби. Много лет он учился сам, затем на курсах, после начал участвовать в конкурсах. Во время экзаменов о фото пришлось забыть, но настало лето, а значит, самое время заняться любимым делом. — Окей, — соглашается младший, а сам, ещё запыхавшийся после бега, достаёт газировку из небольшой походной сумки, чтобы хоть немного остудиться. — А этот, — секунду вспоминает аббревиатуру, только что названную другом, — IAP… — IPA, — поправляет кудрявый, сразу понимая вопрос. — Одна из самых престижных премий по фотографии во всём мире. Могут участвовать и студенты, — уточняет он, — в отборе финалистов участвуют гуру фотографии и искусства, а победитель — лучший из лучших. Я не надеюсь выиграть, но могу оказаться замеченным. — Ого, — Чонгук не всегда осознавал уровень навыков старшего в фотографии — для него это что-то совсем далёкое и непонятное — он спортсмен, любая деревяшка, и та ему ближе. Но то, с какой осторожностью, понижая тон, будто бы боясь вспугнуть одну возможность поучаствовать в соревновании — он рассказывал об этом. Чонгук сразу понял, что для друга это значит куда больше, чем он может себе представить.       Пока тот наслаждается прохладным напитком, брюнет направляет камеру на него и нажимает на кнопку затвора. Вспышка не так заметна в светлое время суток, но звук от сработавшей фотокамеры сразу привлекает внимание Чона, вынуждая открыть глаза и оторваться от напитка, прерывая свои размышления. — Эй, ты что делаешь? — старается возмущаться, а сам мысленно радуется, что Тэхён захотел его сфотографировать. Не так важно, как он получился на этом фото — важно то, что оно будет у Тэхёна. — Фото для конкурса, — отмахивается второй, сразу переводя камеру на рядом стоящее дерево, которое создавало идеальную тень для времяпрепровождения в поле. — С таким лицом на фото у меня есть шансы взять не последнее место, — застывает на секунду, делает ещё один кадр — солнце пробивается сквозь листву дерева — преломление крайне интересно выглядит на фото, особенно, если фотоаппарат плёночный.       Чонгук должен быть возмущён, но он замялся, съёжился и снова покраснел. Так не может дальше продолжаться. Чон не вынесет ещё чуть больше двух месяцев в его компании. Но он назвал его красивым… Да. Определённо это и произошло. — Тебе понравился кто-нибудь в новой школе? — не выдерживая, вдруг выдаёт Чонгук, почти сразу столбенея от собственного вопроса. Ну не может он больше терпеть. Сейчас не самый худший момент, чтобы так, чисто по-дружески, поинтересоваться личной жизнью.       Тэхён опускает камеру, поднимая спокойный взгляд на младшего. — А должен был? — уходит от ответа второй. Замирает на секунду — ещё один снимок поля — зелень, деревья в далеке, голубое небо без облаков — хороший кадр.       Чонгук ведёт себя странно, да. Но нельзя отрицать, что и Тэхён не так открыт и прямолинеен как раньше. А что, если он просто не хочет делиться этим с Чоном? — Нет. Но тебе, считай, девятнадцать, а девушки никогда не было, — уже добивая самого себя, утверждает Чонгук. Да. Этот факт никогда не давал ему покоя. Такой парень, как Тэхён, пользовался и будет пользоваться популярностью у противоположного пола, однако Чон ни разу не видел его с девушками за все прошедшие годы общения. — Может, у меня был парень? — смеясь бросает он, а Гук давится слюной — вот и шуточки, которые так сложно переваривать порой. Тэхён умел мастерски, тонко, саркастически пошутить, иногда гуляя по грани.       Внутри всё скручивается в болезненный ком. Чонгук даже не знает, что на это ответить. Он должен посмеяться, сделать вид, что абсурд шутки веселит, но это невозможно. А что если он не шутит? Или что ещё хуже — считает однополые отношения чем-то неприемлемым?! В момент стало не по себе. — Не было у меня никого, — добавляет Тэ, успокаивая несчастного, что так и не смог выдавить из себя и слова в ответ на шутку. — А у тебя? — У меня?! — ещё раз давится, непонимающе смотря на друга, который выглядел на удивление спокойным, но всё же взгляд после своего вопроса опустил. — У меня не было. Нет. Никого, — о Хане Чонгук решает не рассказывать.       Ещё несколько секунд они молчат, не смотрят друг на друга. Тягучее чувство неловкости окутывает со всех сторон. Но Тэхён недолго терпит непривычную для них обстановку и предлагает сыграть в карты.

***

      День прошёл удивительно быстро. Часы показывают восемь, солнце потихоньку заходит, и лёгкий ветер тревожит листву деревьев. Перед тем, как дождаться захода солнца и лечь рассматривать полную луну, парни решили сбегать на речку, чтобы остудиться. Оставив пледы, покрывала и еду с фотоаппаратом на поле, они ушли к речке, которая протекала в минутах пяти ходьбы от них.       Нетерпеливо снимая с себя футболку и шорты, оба с разбегу прыгнули с небольшого мостика, что построил отец Чонгука прошлым летом. Тело моментально пронзило тысячью ледяных иголочек, вынуждая кожу покрыться мурашками. Ныряя с головой, Чонгук зажмурил глаза, открывая их лишь после полного погружения под воду. В метре от него Тэхён рассматривал свои руки, на которые падали яркие лучи солнца, пробиваясь сквозь воду. Его волосы плавно покачивались вслед за поворотами головы, живот напряжён, как и ноги, которые не прекращая неспеша гребли. Чонгук как заворожённый смотрел на него, надеясь, что воздух не скоро закончится, и получится подольше вот так за ним понаблюдать.       Тэхён выглядел задумчивым и серьёзным — меж бровей появилась небольшая складка — он разрезал воду пальцами, всецело поглощённый каждым движением. «Готов поспорить, он представляет, как было бы хорошо запечатлеть эти лучи, борющиеся за возможность жить даже там, где им не место», — подумал про себя Чон, не отрывая взгляда. До этого он не раз становился свидетелем подобного. В прошлом году Тэхён часто застывал, казалось бы, на ровном месте, а потом стоял, думал, наблюдал за чем-то. Через какое-то время отмирал, всё ещё глазами смотря куда-то внутрь себя, и уверенно шёл за фотоаппаратом, чтобы попытаться сфотографировать то, что увидел. Поначалу он удивлялся такому поведению старшего, не знал, надо ли ему что-то говорить в этот момент или, может, что-то делать. Но спустя небольшое количество времени понял, что Тэхён не осознаёт, как иногда странно выглядит, вцепившись во что-то простое и одновременно невероятное. Младший молча наблюдал за ним в такие моменты, а после просил показать, что получилось — фотография выходила удивительная, Тэхён делал из будничного и очевидного что-то поистине особенное и запоминающееся. «Но под водой не заснять, — выносит вердикт, читая его мысли, — должно быть тебя это расстраивает… или злит? Мне кажется, в этом году тебя скорее разозлило бы это, чем расстроило».       Выныривая, Чонгук промаргивается, зачёсывая руками волосы, прилипшие к лицу. Через несколько секунд появляется и Тэхён. — Вода то, что надо, — радуется Чон, осматриваясь вокруг.       Ветер становился порывистее, деревья возле берега стали сильнее покачиваться, шуршание листвы заполняло пустую тишину. Откуда-то справа тянулись грозовые облака, но солнце ещё не перекрывали. Мгновение светлого и беззаботного дня перед подступающим волнением от предстоящей грозы. Чонгук любил это ощущение — любил до конца наслаждаться ещё доступным теплом, а потом убегать от бури, укрываясь дома, как бы вновь обводя вокруг пальца ненастную погоду — дома то всё так же тепло, а в дождь особенно уютно.       Они доплыли до мостика, который построили ребята из другой деревни — она была по соседству. Когда возвращались, тучи практически перекрыли источник света. Не решаясь на второй круг — до второго мостика плыть минут пятнадцать в одну сторону — они выбрались из воды и уселись на мостик, свешивая ноги так, чтобы волновать ими водную гладь. Всё это время Тэхён не был слишком разговорчив. Он молчал, смотря вперёд себя и думая о чём-то. Чонгук успел решить, что это он так изменился — до этого был мало разговорчив, а теперь вовсе не возникает без причины. Но сидя рядом с ним — парнем с тёмными кругами под глазами, сгорбленной спиной и мрачным взглядом, он не мог отделаться от ощущения, что того что-то серьёзное волнует и не даёт расслабиться. — Тэ, что случилось? — напрямую спрашивает, зная, что можно так. — Не знаю. Вроде ничего, а чувствую себя паршиво, — задирает голову кверху, теперь смотря на крону деревьев. — Думал, станет легче, когда в универ поступлю, определённость какая-то появится, но нет. Теперь вдвойне непонятно.       Чонгук искренне удивляется. Тэхён поступил в лучший университет страны на юридический — мама им гордится, хвастается знакомым и соседям — теперь все двери перед ним открыты, остаётся отучиться, получить диплом и устроиться на работу в престижную компанию. Кажется, понятнее здесь некуда, но Тэ… Он выглядел несчастным. — А что непонятно? Ты же поступил? — старший вздыхает. — Да, но хочу-то я совсем другого, — в конце фразы запинается. Признаться в этом впервые оказалось не так сложно, может, это потому что он признался лучшему другу? — Другого? — продолжает выпытывать информацию, зная, что тот не продолжит. — Фото, — с выдохом признаётся, теперь опуская взгляд вниз на неспокойные волны от движения ног. — Все эти конкурсы — здорово конечно, но я хотел бы идти дальше. Знаешь, есть университет в Париже — Istituto Marangoni Paris, — с красивым акцентом произносит он, — там есть специальность — «История искусств», я бы хотел туда поступить. — Но в Корее есть хорошие университеты для творчества, — из уст Чонгука это прозвучало как-то смешно, он не погружался в тему, не знал, как можно отговорить друга от поездки заграницу. — Да, есть и неплохие. Но у нас цензуры много, не всегда можно выражаться без ограничений, давления. А там — люди живут своим делом, творят, не думая о рамках, — в голосе появилось какое-то влюблённое волнение. — Но я учусь на юриста, — обрезает тот, напоминая и себе об этом. — Если и получится туда попасть, так через много лет, когда закончу обучение и заработаю на поступление. Кто знает, может, я уже забуду про фото к тому моменту? Да и маму оставить одну не вариант. Не знаю, — отмахивается от собственных мыслей. — IPA может помочь мне засветиться. — Поэтому именно этот конкурс? — Угу, — мычит, совсем поникая. Казалось, он мог ещё многое сказать, но замолк. Запутанный ком мыслей продолжал вертеться в голове, теперь оживая, после короткого высвобождения.       Чонгук молчит какое-то время, стараясь сообразить, что будет правильнее ответить. Он знал, что лучше всего с его стороны просто выслушать, но оставить без ответа его не мог. Как же так вышло? Почему он не рассказывал о своём желании учиться за границей? Почему его мать об этом не знает? Он же так талантлив. Он сможет стать известным фотографом. — Ты не должен сейчас знать всех ответов, — наконец проговаривает, так же уставившись в воду. — Просто попробуй поучаствовать в конкурсе. Может, пока будешь учиться, сможешь подрабатывать фотографом или учиться онлайн? Можно будет поступить во время обучения на юридическом, — продолжает накидывать варианты, — а потом уйти, если примут. Может, спустя время поймёшь, что не хочешь уезжать, а может, решишь уехать и оставишь всё. Выбор универа сейчас не решает всего. В любой момент можно передумать, главное — не забрасывай фото. — Да как я могу? — усмехается старший, наконец слабо ухмыляясь. Он выдыхает, поворачивая голову к младшему. — А ты вырос, — улыбка становится ярче и увереннее.       Чонгук не решается посмотреть на него в ответ. Знает, что тогда зальётся краской, не сможет здраво мыслить, потому продолжает смотреть вперёд, замечая первые капельки дождя, плюхающиеся в воду. — Спасибо, — хрипит, всё так же не отвозя глаз. — Ладно, дождь начинается, надо ещё вещи с поля унести.       Он поднимается, за руку подхватывая младшего, и помогает встать. Они идут к прицепу, собирают плед, фотоаппарат и еду, бегут к дому, желая успеть скрыться от грозы. Полежать в траве, посмотреть на звёзды они решили в другой день — когда всё пообсохнет.

***

      Началась сильная гроза. Тяжёлые крупные капли мутным занавесом перекрывали вид из окна. Чонгук с ухмылкой шмыгает, отходя от запотевшего стекла, оставляя бежевую штору. Он вновь успел забежать домой до начала апокалипсиса — спасся, укрылся в тёплом доме. На улице уже стемнело, в комнатах включили торшеры с настольными лампами. Семья Чонгука — родители и бабушка по папиной линии — собрались на кухне, совмещенной с гостиной, накрывая обеденный стол. Тихо играла музыка из радиоприёмника, бабушка о чём-то спорила с матерью не всерьёз, гремя столовыми приборами, а отец читал газету во главе стола, ожидая подачи ужина.       Мама Тэхёна уехала в город ещё днём, оставив записку при входе на тумбочке. Возвращаться в такой ливень она не планировала — Тэхён позвонил ей сразу после обнаруженной записки, так что вечер он проведёт в кругу семьи Чон. Такое случалось часто, то Тэхён к соседям забегал на ужин, то Чонгук к нему, то их родители собирались вместе, отправляя двоих в соседний дом развлекаться самостоятельно — взрослые уже. — Чон Хва, умоляю вас, я сама со всем справлюсь! Вон сколько вы сладостей сегодня приготовили, дайте мне немного похозяйничать! — взмолилась мама Чонгука, не справляясь со свекровью. — Мне несложно, дорогая. Отдыхай лучше, на неделе-то на работу ехать. — Я отдохнувшая совсем! — эмоционально, но не слишком раздражённо старается высказаться она. — Пожалуйста, садитесь за стол. Или вот, — даёт в руки бабушке тарелку с нарезанной зеленью, — поставьте поближе к Тэхёну, он любит. — Хорошо.       Старушка медленно поплелась ко столу, оставила там тарелку и всё-таки заняла своё место рядом с сыном. Минуту спустя между ними завязался разговор — газету отцу пришлось отложить и внимательно слушать маму. — Чонгук, иди сюда, — зовёт Тэхён, что сидит на диване в той же гостиной. Он забрался с ногами и смотрел что-то в своём телефоне. — Смотри, это снимали под водой.       Младший сел рядом, вплотную придвигаясь. Уставился в телефон, где открыта одна довольно тёмная фотография. На ней был какой-то юноша — вероятно модель. Он под водой, смотрел в камеру уверенно, а вокруг падали лучи света, пробивающиеся сверху. «Так и знал, что он хотел фотографию на речке сделать», — подумал Чонгук, рассматривая внимательно снимок. — Красиво, мне нравится, — искренне утверждает он, забирая телефон из рук старшего. — У тебя так же волосы всплывали, — добавил позже первое, что взбрело в голову. — Волосы? — тянется к нему, чтобы ещё раз посмотреть на фото. В этот момент почти сталкиваясь с Чонгуком головой. Смотрит. — Я больше на свет внимание обратил, — задумчиво тянет, не отстраняясь.       А Чонгук чувствует, как он близко, соприкасается с его коленями, ощущает как кудрявые волосы касаются лба. Почти не дышит, не двигается. — Мальчики, кушать, — очень невовремя зовёт ко столу мать, начиная снова о чём-то спорить со свекровью.       Ужин проходил как всегда шумно. Мама Чонгука спорила с Хва, время от времени вынуждая мужа вмешаться и рассудить их, Чонгук с Тэхёном переговаривались о своём, шутили и иногда включались в разговоры взрослых. Обеденный стол аккуратно накрыли на пятерых — каждому выделили по тарелке и столовым приборам, салфетке и кружке с блюдцем, а ещё по небольшой корзинке с булочками и штруделем, что испекла бабуля к чаю. Чонгук просит Тэхёна передать тарелку с зеленью, а мама внезапно решает обратиться к ним с какой-то новостью. — Да, да, я поняла вас, — отмахивается от бабули. — Мальчики, забыла сказать.       Оба одновременно поворачивают голову в её сторону, застывая с тарелкой в руках, что как раз зависала посередине стола. — В конце недели приедет моя подруга Миён с дочерью.       Тэхён отдаёт тарелку в руки Гука, наконец прислушиваясь к тому, что говорит соседка. — Она погостит у нас месяц, может быть, больше. Её дочь будет жить на втором этаже в свободной комнате. — В комнате, где «почта»? — соображает Чонгук, уже напрягаясь. В последние годы он часто ночевал в той комнате после ночных переписок с другом. Представить, что теперь доступ к этому месту будет закрыт, сложно, а ещё сложнее представить, что её оккупирует особь женского пола. Она же не будет подглядывать за Тэхёном, когда тот переодевается вечером? Старший никогда не закрывал шторы, включая свет, потому, как правило, всё было отлично видно. Не то чтобы Чонгук проверял… — Да. Вы это, познакомьтесь с ней, возьмите к себе в компанию, — легкомысленно бросает она, возвращаясь к своему салату.       Чонгук смотрит на Тэхёна, сам не знает почему, но злится. Почему это он должен делить этаж с какой-то малолеткой? Почему должен возиться с ней, когда может проводить время с лучшим другом, не думая ни о чём? — Ах, да! — восклицает мать, смотря куда-то внутрь себя, а после хитро прищуривается, переводя взгляд на Тэхёна. Тот спокоен как удав. — У тебя же подруги нет, я права? — спрашивает, ни капли не смущаясь, а Тэхён переводит теперь напряжённый взгляд на Чонгука в немом крике о помощи. Вот и началась всеми любимая программа «Давай поженимся». Тэхён это ненавидел. — Ну, нет, — нехотя отвечает, не желая слышать продолжение. — Девочке как раз восемнадцать, твоя ровесница. Я видела её — красавица и учится хорошо. Ты присмотрись, может, понравитесь друг другу. Я бы с Чонгуком её познакомила, но у него Хана… — мама игриво приподняла одну бровь, — так что придётся отдать её старшему. — Хана? — недоверчиво протянул Тэхён, разворачиваясь к другу, хмуря брови и почему-то сжимая челюсть. — Понравятся друг другу? — в ту же секунду спрашивает Чон, замечая недовольство Тэ.       Вот и приплыли.