Фото в старой рамке

      Чонгук переступил порог недавно приобретённой квартиры. В коридоре автоматически включается свет. Он снимает куртку и вешает на одну из немногих вешалок в шкафу. Сбрасывает с плеч пиджак, оставаясь в выглаженной белой рубашке и чёрных брюках, снимает ботинки. Надевает тапки, оставленные в привычном месте и проходит в гостиную.       Мужчина оставляет портфель возле стены и разминает шею. Разворачивается в сторону кухни, но кто-то чужой стоял в дальнем углу комнаты. Чонгук сжимает кулаки и подходит к незнакомцу.       Тэхён разворачивается, отвлекаясь от своего занятия. Он был в той чёрной футболке и шортах, которые надевал в гостях у Чонгука, приезжая осенью. Его губы дрогнули в улыбке, он наклонил голову на бок и сощурился. Чонгук не двигался. Вцепившись стеклянным взглядом в любимый образ, он молча стоял. Ким совсем не изменился. Всё тот же, каким он видел его в последний раз: растрёпанные от долгого лежания волосы, слегка покрасневшие губы, золотистая кожа и аромат хвои, который он слышал лишь раз, но запомнил навсегда.       Тэхён всё ещё казался взрослее, хотя сейчас, похоже, такого же роста. Чонгук не знал, может ли прикоснуться к нему. Образовавшуюся пропасть не удастся преодолеть в полшага. Страшно даже пытаться. Если это мираж, Чон сделает всё, чтобы он не рассеялся. — Я повесил фото, — наконец заговорил тот. Он отошёл в сторону, и сзади него показались несколько аккуратно подвешенных рамок с фото, которые хён сделал летом. — Подумал, ты слишком долго откладывал. Теперь твоя квартира не выглядит так уныло, согласись, — съехидничал и снова улыбнулся. Чонгук приготовился сделать шаг, но его схватили за запястье. — Кто это такой? — напуганный голос девушки резал уши. Мужчина нехотя обернулся и посмотрел на неё. Похоже, она злилась. Взглядом он вернулся к Тэхёну. Скоро. Насколько это было возможно. Он не видел его целую вечность. Не хотелось лишать себя случайности, которая позволила бы поговорить с ним. — Чонгук, кто это такой?! — закричала девушка.       Брюнет не отводил глаз. Он смотрел на улыбающегося хёна. Ещё секунду и в сердце не осталось бы покоя, поселилась бы надежда. Возможно, Чонгук даже забыл бы о вечно преследовавшей его, словно неуспокоенная душа, утрате. Девушка с силой дёрнула брюнета за предплечье, вынуждая развернуться к себе лицом. Опасный зрительный контакт наконец-то прерван.       Чонгук согнулся, вырываясь из туманного сна.       Ледяным воздухом сквозило из приоткрытого окна. Чонгук откинул одеяло в сторону, сильнее морщась от холода. Тапочки стояли рядом с кроватью, там, где их всегда оставлял по привычке Чонгук. Телефон также, по его собственным правилам, лежал на тумбочке рядом с кроватью. Он мимолётно проверил время, подтверждая свою теорию о пока ещё глубокой ночи. Город спит, ветер шепчет утешения, обволакивая отрезвляющей действительностью. И только Чонгук тяжело выдыхает, смотря на извечно горящие огоньки под окнами. Этот день не станет утешением. Так же, как и все предыдущие октябрьские даты.       Спокойствие смешалось с тоской. Не разобрать теперь, куда взглянуть, чтобы не отвернуться от себя.       Сердце успокаивалось. Он сглотнул и потёр глаза.

7 лет назад

      Тэхён уехал несколько часов назад. Близился вечер, но он так и не написал. Чонгуку написали приятели из команды. Они собирались через час играть на общем стадионе. Лина тоже приедет. Хорошая возможность отвлечься от противоречивых чувств.       В ту ночь всё по-настоящему изменилось. Чонгук доверился Тэхёну, открылся и не побоялся показаться уязвимым. В ответ на самые сложные признания в своей жизни — пусть не словесные — Чон получил бесценную взаимность, всего его самого. Всё ещё не получалось в это поверить. Тот хён, до последнего недоступный, но до жути понятный и желанный — теперь его. Чон старался не думать о том, как сложно далось решение Киму. Трудно представить один только шок после первого порыва младшего. Но он смог преодолеть не только оглушительное расщепление привычного представления о младшем, но и разобраться в собственных эмоциях. Он всегда был сильнее Чонгука. Всегда был честнее...       То тревожное, выгрызающее счастье чувство, надоедающее Чонгуку последние часы, так не оставило его. Он узнал о возможном отъезде старшего — это должно быть худшее, что могло с ними произойти, — но тревога никуда не делась. Подобное этому Чон испытывал в последний раз летом, когда близилась ссора родителей. Но сейчас все в полном порядке. Нет причин для беспокойства. Всё же Чонгук должен был рассказать о предчувствии хёну. Это не испортило бы их время, но, возможно, Тэхён смог бы убедить его в благополучии родителей и бабушки. Стоило сказать ему.       «Созвонимся завтра вечером? Хочу поговорить».       Написал сообщение Чонгук и закинул сумку с мячом на плечо. Он неосознанно улыбнулся, оказавшись в диалоге с другом. Его внутренности изображали подобие бабочек, когда он набирал сообщение.       Всё снова было как прежде. Вечерняя стычка, игроки, пропускающие мячи Лины в ворота, чувство контроля, которое дарило поле. И всё же сил больше, чем когда-либо. Подачи проворнее, взгляд внимательнее, улыбка шире. Всё тело волнуют воспоминания о его прикосновениях. Счастье, пробирающее насквозь, вырывалось наружу. — Что такой довольный, а? — Лина подбежала в перерыве, открывая очередную бутылку воды. В пару глотков она осушила её. В городе девушка выглядела иначе — красилась чаще, брызгалась какой-то сладкой водой. Но их общение не изменилось, даже приобрело приятный оттенок понимания. Всё-таки лето проведённое вместе сплотило. Та, никому невидимая нить близкого знакомства, соединяла их, в отличие от остальных участников команды. Лина знала о нём больше, чем другие. Она знала Тэхёна, знала Чонгука, когда рядом хён. Она знала о Чонгуке куда больше, чем тот догадывался. — С чего бы? — Говоришь, Тэхён приезжал? — по лисьи улыбаясь, сказала она, нетерпеливо ожидая реакции.       Чонгук зыркнул на неё с сомнением, но кивнул. Сглотнул и посерьёзнел, так, как делают дети, когда их на чём-то ловят. В этот момент он всё понимает. Понимает, что всё это время Лина знала о его чувствах, видела то, как он мучился. Она подлизывалась к Тэхёну редко, даже необоснованно, провоцировала Чонгука, чтобы тот сорвался. Но после всегда отступала. Ей не был интересен Тэхён. Она хотела, чтобы правда вышла наружу. И она вышла, но без её помощи. Потому что так должно было произойти. — Ты... — Чонгук поднимает указательный палец, не веря открытию. Хочет было что-то спросить, но Лина ускользает, одарив одной только улыбкой и тихой радостью в глазах. — Эта женщина... — шипит, усмехаясь, себе под нос младший и мотает с досадой головой.       Лина подбегает к Вану — вратарю — и бесстыдно целует в губы, вызывая одобрительный свист игроков. Чонгук скептически улыбается, но всё же признаётся себе в уже достаточно продолжительных отношениях этих двоих. Возможно, не так уж Дживан и безнадёжен.       Вернувшись домой, Чонгук залезает в кровать, укрывается одеялом, совсем недавно согревавшим Тэхёна, и прикрывает глаза. Картинки прошлой ночи, плотно засевшие в голове, не оставили ни во время матча, ни в душе после него. Прошло так мало времени, а он уже скучает.       Раньше он и мечтать не мог о взаимности. Теперь мечтать поздно. Хён уже его.       Глупая улыбка светится на лице. Он заворачивается с головой в тёплое одеяло, но всё ещё не может успокоиться. Тэхён целовал его, прижимал его. Он ехал, зная, что будет с ним делать. Когда всё успело так измениться?

***

      Неведомая сила подняла Чонгука с кровати ранним утром. В школу собираться ещё рано, но сон никак не возвращался. Он умылся и переоделся в спортивную одежду, чтобы пробежать пару кругов во дворе.       Коротко улыбнувшись зелёной колючке на рабочем столе, он вышел из комнаты и прошмыгнул к выходу. На кухне горел свет, оттуда доносились голоса мамы и отца.       Чонгук прислушался, стараясь понять, не ругаются ли те. Но их голоса совсем тихие и взволнованные. Перешёптывания откликнулись странным волнением в груди. Чон подошёл ближе. — Чонгук! — мама сразу увидела его в проёме. Она отчаянно взглянула на мужа. — Мы разбудили тебя? — Нет. Сам проснулся. Что происходит? — опухшие глаза матери, серьёзный вид отца не предвещали ничего хорошего. В душе уже зашевелились червяки плохого предчувствия. — Маленький мой! — мама начинает плакать и бросается к Чонгуку, чтобы обнять. Она гладит его по голове, шмыгая носом, шепчет что-то неразборчивое на ухо. Муж бросает суровый взгляд в её сторону, но переведя внимание на сына, смягчается. Мешки под глазами выражают усталость. — Мам?       От материнских слёз не по себе. Непонимание и молчание обоих доводит. — Твоего друга больше нет, — сказал отец, не смотря Чонгуку в глаза. Мама громко всхлипнула и крепче прижала сына к себе. Чонгук потерял голос.       Слова, которые не требуют повторения. Знание врезается в сознание со скоростью света. Теперь его никогда из себя не вычленить.

«И всё же мы здесь. Мы всё ещё здесь. И сердцам нашим больно — так они хотят вас поддержать».

***

      Чонгук мало что запомнил с похорон. Всё смешалось, казалось скорее сном, чем реальностью. Чонгук не был там. Он был с Тэхёном.       Собралось много людей. Но никого из них Чонгук не знал. Он не запомнил лиц, не смотрел никому в глаза, только молча плакал и буравил землю взглядом.       Пока ещё зелёная трава под ногами обрамляла силуэт чёрных туфель. Он сидел на корточках, сжавшись комочком где-то под ветвями молодых деревьев, растущих у забора морга. Слёзы редко капали, моментально растворяясь в плотной ткани брюк. Чонгук не думал ни о чём и ни о ком другом, кроме Тэхёна. Ему всё равно увидят ли его в таком состоянии, услышат ли странные разговоры с самим собой. Он ожесточённо боролся с мыслью: как всё сложилось бы, останься Тэхён дома.       Тошно от духоты вокруг.       Прошло несколько дней после разговора на кухне. После передачи худшей новости в жизни Чонгука. И вот день похорон назначен, а у брюнета по необъяснимой причине приподнятое настроение. Младший потерялся в воспоминаниях и отвернулся от реальности. Он улыбался, одёргивая себя за ужином, и размышлял о том, какую статью прочтёт сегодня перед сном. После его смерти захотелось узнать как можно больше о людях, когда-то вдохновлявших Тэхёна. Чон пролистал все их переписки, нашёл всех фотографов, которых когда-то упоминал старший, и начал читать о них. И каждый раз он запинался, размышляя о том, что ещё могло нравиться в этих людях Тэхёну, какие из их снимков он сохранял на телефон. Глаза начинало жечь. И каждый раз казался разрушительнее предыдущего, но он продолжал. Мучал себя, перечитывая заметки Тэхёна в диалоге и, срывая голос, выл в подушку, стараясь не волновать родителей.       Сердце измучилось. Теперь трудно дышать. Глаза сушило от постоянной соли. Чонгук потерял желание чувствовать. В этот вечер он улыбался, чем сильно напугал мать. — Может, всё это шутка? — свободно спросил Чонгук у родителей. Оба взрослых замерли и медленно подняли головы, отрываясь от тарелок.       Он понимал, что Тэхёна нет. Но всё ещё считал крайней необходимостью удостовериться. Слова вылетали с лёгкостью. — Нет, — ответила мама с болезненной улыбкой. Она коротко посмотрела на своего сына и отвернулась. Чонгук услышал ответ, но всё ещё не верил в его правдивость. Настроение оставалось хорошим. Ровно до следующего дня — дня похорон.       Похороны разбили его.

***

      Солёный привкус кофе на губах. Чонгук заламывает последний язычок, вставляя фото в новую рамку.       Фиолетово-синее небо. Белые звёзды на нём, целые тысячи. Чёрные колоски и высокое дерево, точнее его тёмный силуэт. Ветви тянулись к полной луне, ярко горящей в сгустке мерцающих огоньков. Любимое фото Тэхёна. Теперь навеки любимое Чонгуком.       Прошло пару месяцев. Он смог прикоснуться к снимкам.       Тэхён уже начал постепенно исчезать в памяти. Или это Чонгуку так кажется? Чон не уверен, что помнит его голос. Фото — всё, что осталось. Засохший кактус, оставленный на столе — то, чего он касался.       Это когда-нибудь закончится?       На вечер запланирована статья о последнем фотографе, которого упоминал Тэхён.

Настоящее время

— Сегодня ты уедешь? — прошептала девушка, выдирая Чона из мыслей о прошлом. Брюнетка залезла глубже под одеяло, не отрывая глаз от любимого. — Да.       В комнате тихо. Чонгук встаёт и одевается. Собирает всё необходимое для однодневной поездки. Садится в машину и, не включая навигатор, едет туда, где присутствие хёна ощущалось всегда.       Это была длинная просёлочная дорога, незаложенная асфальтом. Вся неровная, извилистая, ямками покрытая, зато широкая и такая родная. Её каждое утро Чонгук перебегал, торопясь к старшему и по-особенному любимому другу. Её мерила теперь ржавая леска самодельной «почты», благодаря которой получалось передавать личные письма друг другу. Именно она стала символом драгоценного прошлого.       Чон припарковался там, где раньше родители оставляли машину. Не заходя в собственный дом, он пересёк дорогу и поднялся на крыльцо чужого. На кухне горел свет.       Пара тихих стуков о деревянную дверь, и внутри послышались шаги, неспешные, тяжёлые. На пороге появилась женщина. Она выглядела куда старше своих лет. — Тебе не обязательно приезжать сюда каждый год, дорогой.       Чонгук улыбнулся и зашёл внутрь. Ким закрыла за ним дверь и жестом пригласила на кухню. — Вкусно пахнет, вы что-то приготовили? — догадывается Чонгук. Он усмехается, понимая, что женщина ждала его. Не прошло ни одной годовщины, чтобы Чонгук не приехал к ней. К нему.       Женщина радостно заговорила, пока Чон зашёл в ванную, чтобы ополоснуть руки. В этом доме ничего не изменилось с тех пор. Кажется, женщина и не думала расставаться со своим сыном. Два трагических случая отобрали у неё два самых дорогих человека. Чонгук сжимает челюсти, вспоминая о той боли, которую переживал Тэхён из-за своего отца. Тогда у него не оставалось ничего, что напоминало бы о папе. Теперь у Чонгука остались только фотографии.       Посидев пару часов с мамой Тэхёна — женщиной, повадки которой так слабо отражались в хёне, — он поехал на кладбище, расположенное в тридцати километрах от дачи. У камня уже лежали цветы, оставленные ранним утром матерью Тэ. Чонгук наклонился, чтобы разложить свои. Белые розы, которые он всегда выбирал для хёна. — Всё ещё думаешь, что всё самое красиво создавалось на основе болезненных воспоминаний?       Дул слабый ветер. Вокруг мёртвая тишина. Влажная трава пачкала ботинки. Чонгук сложил руки на груди и сделал глубокий вдох, продолжая перечитывать даты. Странно осознавать — он разговаривает со старыми костями, закопанными где-то под землёй. Чонгук даже может представить эти останки в гробу. Его немного подташнивает. И так каждый раз, когда он подходит совсем близко.       Тэхён не был прав. Фотографии луны, которые он сделал с такой лёгкостью и наивностью ночью — самое красивое, что Чонгук видел в своей жизни. Кажутся ли они красивыми сейчас из-за неизлечимой и ноющей боли? Он всё ещё надеется, что это не так. Работы Тэхёна заслуживают не испачканной горем любви.       Теперь он как призрак в жизни Чонгука. Воспоминания кусками отражаются в голове. И неясно, происходило ли всё то, из-за чего Чонгука трясёт, на самом деле. Время лечит. Но Чонгук всё ещё болен. — Я думаю, что влюбился, — признаётся Чон, не отворачиваясь от могилы. — Она чем-то похожа не тебя.       С этими словами на губах он застывает. Кажется, боль прорастает сквозь ступни деревом и пронизывает насквозь. Первая слеза скатилась по щеке. Почему он просто не отпустит его? Прошло столько лет, а боль не утихает. Так бывает, когда теряешь того, кто научил любить?       Чонгук ещё раз поправляет розы, долго перекладывая их с одного места на другое. Ветер усилился, и несколько крупных капель упали с неба на нежные лепестки. Чонгук болезненно усмехнулся и опустил голову к земле, скрывая уродское выражение одиночества. Дождь усилился. Чёрные тучи лишили обоих света. Жестокость неба вынудила расстаться в который раз. Брюнет оставил стебли и выпрямился. Провёл пальцами по холодному камню и ушёл прочь.       Дверь машины громко захлопнулась. Капли ожесточённо отбивали по стеклу. Чонгук достал бумажку с ручкой и написал последнее письмо.       «Я был бы рад увидеть твоё поражение».       Желудок скрутило в спазме. Чонгук усмехнулся, в который раз удивляясь ловкому мученичеству. Выруливая с кладбища, он поехал к дому. За окном промелькнула их речка, позже кусок заросшего поля, но он не обернулся, не стал рассматривать мёртвые места, когда-то жестоко брошенные обоими. Он сильнее вжал педаль газа в пол, рискуя соскочить со скользкой от дождя дороги. Однако он не думал о риске. Водитель такси, в которое сел Тэхён, тоже не думал.       Чонгук больше никогда не садился в такси.       Сбрасывая мокрую куртку, брюнет закрыл входную дверь. Ким вышла его встречать. В её улыбке сквозила печаль, но и благодарность. Она не понимала, что лучшее для неё — пытка для Чонгука. И всё же утрата их объединила. — Могу я подняться наверх? — прочистив горло, спросил Чон. Женщина сокрушённо кивнула и поплелась обратно в свою спальню, оставляя Чонгука одного.       Лестница привычно скрипнула на третьей ступеньке. Ручка двери поддалась не сразу, пришлось ту толкнуть. Она с грохотом врезалась в стенку, так, как это происходило раньше, семь лет назад, когда Чонгук врывался утром к старшему. А потом кормил штруделем Хва.       На столе и полках ни пылинки. Ким убирается здесь. И даже тщательнее, чем в остальных комнатах. Чонгук понимает её. Будь у него доступ к месту, где когда-то жил хён, он бы всё своё время там проводил. Одно жалко: с каждой уборкой след Тэхёна становится всё незаметнее. Он исчезает и отсюда. Выветривается, как кислород, отравленный запахом крепкого одеколона.       Чонгук садится за его стол. Выпрямляет ноги, откидывается на спинку. Смотрит в потолок, как смотрел Ким. И думает о том, что же он здесь видел, что разглядывал. Всё же всё самое интересное было не вокруг него, а в нём самом. Тэхён мало оставил после себя. Забрал всё с собой. Мало чем поделился при жизни, хотя его красота требовала огласки. Он сам нужен был этому миру.       Написанное на коленке письмо остаётся на столе. Чонгук взъерошивает волосы и стирает слезу. Это письмо хён никогда не прочитает. Теперь его нет. Письма не имеют никакого значения. Как жаль, что они так мало говорили. Все эти чернильные слова ничего не стоили.

«Наша любовь неизменна.

Вы не одиноки».

***

      Дома его встречают с волнением. Девушка с кем-то громко разговаривала по телефону. Брюнет оставил вещи и зашёл в гостиную. — Чонгук, ты уже вернулся! — она всплеснула руками. На её лице появилась милая улыбка, но только на мгновение. В глазах читалась растерянность. — Что у тебя тут? — Чонгук осмотрелся и заметил внушительные потёки на крашенных стенах. Он подался вперёд и присмотрелся. — Нас затопили. — Почему мне не позвонила? — Чонгук осмотрел её с ног до головы, понимая, что та всё ещё в пижаме. Наверное, смотрела фильмы весь день в честь выходного, а когда вышла на кухню, заметила внезапную проблему. — Этот день, — сдержалась она. — Я не хотела волновать тебя сегодня.       Чонгук тяжело вздохнул. Конечно, она не знала о Тэхёне и доли правды. Однако одного упоминания о смерти близкого друга хватило, чтобы избавиться от расспросов. Тэхён заслуживал того, чтобы о нём рассказали.       Девушка подошла ближе. Она закусила губу и подняла виноватый взгляд. Чонгук сощурился. — Фото испорчены, — сказала она, переводя взгляд на рамки на стене. Там, куда их вешал Ким в его снах.       Чонгук смотрит на рамы. Долго, не осознавая произошедшего.       То единственное, что связывало с ним. То единственное, что служило подтверждением воспоминаний. То единственное, что создал когда-то Тэхён, нажимая на кнопку «спуск». Он видел красоту во всём. Он любил ночное небо. Теперь он сам стал его частью.       Тэхён занял своё место среди звёзд.