Кровавый художник

Сомнения. Сомнения. Круг необъятной лжи и тайны. Кому можно доверять, а к кому лучше не приближаться? А правильно ли выделять кого-то? Кто приписывает нам правила и нормы, так называемого, поведения? Общество. Каждый человек считает свое мнение уникальным, а свою личность единичной, хотя и придерживается мнению большинства. Живет, опираясь на слова народа, которые шепчут ему, что правильно, а что нет. В детстве детям даруют понятие зла и добра. Но кем установлена граница между двумя противоположностями, и есть ли в них различие? Говори так, делай по-другому, не думай об этом…Множество и множество упреков о том, как и что можно делать. Кто тогда те люди, которые не слушаются голоса правительства и строят собственные законы? Очевидно, преступники. Преступники для праведников, которые сами не осознают своих грехов и приписывают себя к божеству, решающему судьбы. Если ты не согласен-изгой, если ты уникален-изгой, если ты другой, то ты изгой. Но они умнее. Это те люди, которым не писаны ни человеческие законы, ни законы их собственного разума. Они боги, правящие миротворцами и возвышающиеся над разумами людей. И он такой же. Он считает, что он такой же.Он гениален. Он судья, что может вершить закон сквозь собственную жизнь и картины, изображая на них всю гниль сего мира. Единственное, что его останавливает-это ненавистное ему чувство страха. Животного страха, что что-нибудь может пойти не так. Что однажды ему придется переживать за сохранность своих белоснежных рук, заключенных в кандалах. Ну или о сохранности своей головы на плечах. Он может ударить себя ножом в живот, может укусить себя до мяса или вырвать себе волосы на голове. Но он не может вырвать из себя останавливающий его барьер осознанности. Каждый раз перед его глазами возникает маленький мальчик и горящая машина, на дороге ведущей в ад. Ад, который теперь принадлежит ему. Они думают, что он безобиден. Он творит зло лишь по отношению к себе. Но при других условиях, при других обстоятельствах-праведником будет он. Ведь люди глупы. Они слепое стадо овец, которое идет за пастухом и не замечает волков, охотящихся на них из-за угла. Тогда их не спасет ни пастух, ни господь Бог, так как они лишь несущие создания, которые не приносят ни капли пользы и так уже сгнившему миру. Он до боли в мышцах смеется. Он смеется, пока уголки губ не начнут разрываться по швам. Он смеется над вами и над ним. Он смеется глядя в лицо дьяволу, который сам его и породил. Ты можешь спрятать голову в песок, можешь скрываться в маленькой деревне, но он найдет. Он увидит и достанет тебя из под земли, ведь сейчас он-верховный суд. 

***

Глупая и темная ночь настала следователя совершенно внезапно. Трое людей сидели в квартире журналиста и разбирали дело по крупинкам. Они искали иглу в стоге сена, которой возможно там и не было. Парень, укутанный в черные одеяния лишь наблюдает и изредка дает подсказки и указания. На большом стеклянном столе разбросаны фотографии, карты и клубок темных красных ниток, который вскоре оказывается в руках зеленоглазого. В лучах луны его глаза выглядели устрашающе, а худые и бледные пальцы, перебирающие нитку завораживали в своем танце. Танце смерти.  —И что по итогу мы делаем, —поправляя очки, пробубнил очкарик,—Ожидаем его хода или совершаем свой? Я за то, чтобы переждать.  Вскинув руки сказал Позов. Он изрядно устал от этого дела, но это не значит, что он потерял интерес, скорее наоборот, приобрел большую заинтересованность. Голубоглазый журналист уставился на парня в черном, ожидая его варианта. —Не вижу смысла ждать,  делай свой первый шаг,—Изящно передвигая между пальцам красную нить, выдвинул парень,—Пока горит фитиль – назад нет пути.  Ни журналист, ни медик, не поняли слова Шастуна, но приняли к сведению его мнение. В комнате повисла гробовая тишина. Арсений возвышался, облокотившись об стол, Дима вертелся на стуле, а Антон отбросив клубок, наблюдал за журналистом. Попов покусывал нижнюю губу и продумывал все отходные пути у себя голове, но казалось мыслил вслух.  —Это вам не простой покер…,—Внезапно выдал голубоглазый,—Дилер и судья тут он, а не мы. Наверняка он думает наперед и знает, что мы хотим сделать, ведь это его поле.  —Что если мы сделаем чек?—Предложил Позов  —Не вижу в этом смысла,—Перебил того Антон, —Сейчас мы должны дожидаться Флопа . Тут, если ты еще не понял, мы не можем выбирать карты, их выдает он. Он решает все за нас. —Что для него вообще значит ход?—Задался вопросом журналист. Он вскинул голову вверх и внимательно бумаги, отражающиеся от глянцевого потолка. Тут он схватил одну из папок и внимательно рассматривал фотографии, лежащие внутри. Парни же пожимали плечами. Они привыкли к внезапным позывам осенение у Арса.  —Что если, наш ход-это время?  Антон постукивал по столу и молчал. Прищуренные зеленые глаза были устремлены прямо в душу Байкала. Журналисту правда казалось, что он издевается над ними. Что он странный и порой похож на сумасшедшего. А сейчас, под маской, он был уверен, что скрывалась улыбка. Попов знал, что мальчишка умен, но не думал, что еще и высокомерен. Он раздумывал обо всем и часто догадывался об ответах в собственных мыслях, но никому не говорил об этом. Он ожидал пока догадаются они. Это его одновременно бесило и восхищало. Арсений действительно считал парня уникальным, и однажды хотел бы увидеть его без всей этой черной мишуры. —Что ты имеешь ввиду?—Привстал очкарик  —Он ожидает, что мы предпримем что-нибудь во время передышки,—Арсений цокнул, когда увидел, что медик ничего не понимает,—Пока он не выдал нам новые карты.  —Я правда не понимаю, для чего они нужны,—Почесал затылок Димка,—Эти карты… Карты для них все еще были загадкой.  Они не понимали, зачем «кровавый художник» их им дал. Думаю, они узнают об этом позже…

***

Мальчишка с зелеными глазами аккуратно зачесывает волосы назад, одновременно забрызгивая их лаком. Он готовится к большой выставке. Его выставке. Длинные, бледные пальцы, перебирают пряди, аккуратно пряча их за ухо, а глаза рассматривают отражение в настольном зеркальце. Закончив возню с прической, высокий парнишка отправился переодеваться. Черная водолазка идеально сидела на худом теле, а облегающие штаны подчеркивали истощенные ноги. Бордовое пальто накинутое на плечи отлично сочеталось с красными ботинками и со сверкающей серьгой в правом ухе. Не забыв надеть браслеты и кольца, он крутился возле зеркала и напевал себе что-то под нос. Сейчас у него остается все меньше свободного времени, но это совершенно не мешает продолжать ему творить. Его стиль изменился, но не в худшую сторону. Он открыл в себе новые таланты и взгляды, он перенимал все от него. Ах, если бы он знал, что является его музой! До того, как он встретил свою Анну Полторацкую, он писал депрессивные и довольно таки темные и страшные работы. Сейчас же, хах, его стиль не изменился. Краски все такие же темные и хмурые, а главное кровавые. Единственное, что поменялось-это посыл. Сама идея и смысл его картин. Через холст он выражал свои мысли, а через кровь-свою верность.  Вы спросите, когда он успел отправить свои работы на выставку? О господи, вы правда считаете, что он занят все свое время? Да и ничто не помешает искусство отнимать сердца людей. Это его путь и дорога, но не его предназначение. Сейчас он собирался на собственную выставку, чтобы наблюдать за восхищенными, а после новостей, боязливыми взглядами людей. Но они не понимают. Они считают зеленоглазого сумасшедшим. Им не понять его мыслей и чувств, ведь они ошибка господа. Ненужный мусор, мешающий развитию зелени и загрязняющий эту планету. Но это не важно. Ведь теперь картина предназначена не для миллионов глаз, а лишь для одной пары голубых океанов… Шум и гул опоясывающий галлерею, не затихал. Люди толкались, а камеры громко щелкали. Все они хотели узреть картину, которая наделала морю шума в интернете. Высокий парень в красном пальто, лишь стоял напротив, в далеке, за белым столом и попивал красное вино.  —Столько репортеров…,—прошептал зеленоглазый,—Вскоре мне будет опасно сюда приходить… —Почему же? Голос позади заставил художника распахнуть очи и обернуться. Перед ним в деловом, черном костюме стоял журналист, что смеялся с реакции парня. —А ты что здесь, кстати, делаешь?