"Клеопатра"

Впервые за долгое время Хибари позволил себе по-настоящему расслабиться. «Клеопатра» поймана, осталось только выждать время. Убийства прекратятся, и он сможет написать отчет и наконец-то поставить штамп «Закрыто» на этом надоевшем деле. Тсунаеши отправится за решетку и… - Кёя – сан, вы меня покормить забыли, - Хибари успешно давится только что отправленным в рот куском рыбы и заходится в кашле, уставившись на возникшего в дверном проеме шатена, как на привидение. Тот подходит и заботливо хлопает мужчину по спине. - Демон, ты как вышел из комнаты? – хрипло спросил Кёя, когда вставшая поперек горла рыба все же скользнула дальше, позволяя глотнуть свежего воздуха. Тсунаеши сочувственно смотрел на него и качал головой, мол, аккуратнее кушать надо. - Как и все люди, через дверь, - юноша деловито осмотрелся и прошествовал к холодильнику, открывая белоснежную дверцу и заглядывая внутрь. Хибари поначалу даже опешил от такой наглости, но на данный момент его волновало кое-что другое, более важное, чем сохранность содержимого холодильника. - Я запер дверь. Ключ у меня. Как? - Ну… - Савада вытащил тарелку с мясной нарезкой и смущенно почесал макушку, усаживаясь напротив брюнета за стол. – У меня в детстве был очень сильный диатез… - Как диатез связан со взломом дверных замков? – мрачно поинтересовался Хибари, позабыв про еду и сверля уминающего за обе щеки Тсуну. - Очень даже напрямую, - активно закивал Тсунаеши, скромно стянув с тарелки горбушку хлеба. – Мама прятала конфеты, потому что мне их нельзя было. А я ковырялся в замках, открывал шкафы, съедал сладости, закрывал все обратно и ходил довольный. - Понятно, уголовник с детства. Еще и еду у меня только что своровал. - Но Кёя – сан! – обиженно надулся Тсуна. – Я голодный! - А я не разрешал тебе хозяйничать тут, - фыркнул брюнет, снова принимаясь за остывающий ужин. – Раз выбрался из комнаты, то почему не попробовал сбежать совсем? - Тут же Ланселот, - улыбнулся Тсуна, скормив доберману кусок мяса. Хибари холодно прищурился – любимец никогда раньше не ел ни с чьих рук, кроме рук хозяина, и теперь Кёя считал это наглым предательством. – К тому же, я не знаю код от сенсора на входе. Если вы поделитесь информацией… - Ни за что. - Вот поэтому я и не могу сбежать, - печально вздохнул Тсуна. Он предпочел умолчать, что совершенно не боится Хибари и возможных последствий, когда его причастность к убийствам будет неопровержимо доказана. Если он будет нужен Реборну, тот его и из тюрьмы вытащит. Нет смысла тупо себя накручивать и трястись от страха каждый день. Пока есть хоть немного времени, нужно умудриться взять от жизни все. - А ты не выглядишь таким уж расстроенным, - хмыкнул Хибари, внимательно наблюдая за юношей. - Может, потому что я ни в чем не виноват? – подмигнул Тсунаеши, поднимаясь со стула и продефилировав к раковине. – Помочь вам помыть посуду, Кёя – сан? А то вы наверняка устали за день, да и вообще. Трудно же было выслеживать «Клеопатру». - Ты даже не представляешь, насколько, - уловив в голосе шатена томные нотки, Хибари усмехнулся. Он снова видел перед собой нахального парнишку из кафе, который только и делал, что ехидничал и заигрывал. - Так идите и отдохните, - уже совершенно серьезно сказал Тсуна, включая воду. – За мной и Ланселот присмотрит. Клянусь, я не попытаюсь сбежать. - Можешь не клясться, я все равно тебе не поверю, - пожал плечами Кёя. – Но Ланс и правда за тобой присмотрит. Хибари вышел из кухни, а Тсунаеши всерьез принялся за мытье посуды. Это, наверное, крайне странно – вызваться помогать по хозяйству в его случае. Но интуиция подсказывала, что так будет правильнее всего, а Тсуна дал себе обещание – с сего дня во всем слушаться эту мудрую женщину. И она четко твердила, что попытки сбежать ни к чему хорошему не приведут. Пока еще рано. Закончив с посудой и распихав все в сушилку, Тсуна вытер руки полотенцем, потрепал крутящегося рядом добермана по холке и пошагал наверх, прислушиваясь к звукам в доме. Со второго этажа доносился шум льющейся воды. В голове мелькнула совершенно шальная мысль. Тсуна замер в раздумьях, нервно покусывая губу. Идея крайне соблазнительная, вот только… Хибари вряд ли будет в восторге, если его кто-то потревожит. Савада еще не додумал мысль, а ноги уже несли его по направлению к ванной комнате. Если он умрет, то последним, что он увидит, будет обнаженный Хибари. Что ж, ради такого можно и жизнью рискнуть. - Кёя – сан, вам спинку не потереть? – не дав себе времени на сомнения, Тсуна решительно юркнул в ванную, плотно прикрывая за собой дверь. Хибари медленно повернул голову, посмотрев на нежеланного гостя. А Тсунаеши замер, не в силах отвести от мужчины взгляда. Стекло душевой кабины несколько мешало в полной мере насладиться зрелищем, но Саваде и этого хватало, чтобы сбиться с дыхания и полностью удостовериться, что ради этого действительно стоило рискнуть. Широкие плечи, прямая спина с идеально ровной линией позвоночника, хорошо проработанные крепкие мышцы, длинные стройные ноги, не стянутые брюками. Мокрые черные волосы, облепившие лицо и отливающие серебром под стать глазам. И ленивый взгляд через плечо, от которого низ живота скручивает от нахлынувшего возбуждения. - Что ты здесь забыл? – интересуется Хибари, наблюдая за зависшим шатеном. Карамельные глаза знакомо потемнели, как тогда в переулке, а острый язычок заскользил по приоткрывшимся пухлым губам. - Сказал же, спинку потереть забежал, - невинно сообщает Тсуна, поспешно стаскивая с себя одежду, чувствуя, как по оголяющимся участкам кожи скользит оценивающий стальной взгляд. – Или вы против? - Если ты будешь хорошо стараться, то так и быть, - усмехается Кёя, ослабляя напор воды и делая ее чуть прохладнее. Он предполагал, что к этому все придет. По Саваде всегда было видно, что он его хочет. А Хибари и не против, шатен довольно привлекателен, а то, что он его законная добыча, только подстегивает физическое желание. - Буду стараться так, как умею только я, - Тсуна проскальзывает в душевую кабину и уже в полной мере может насладиться рассматриванием обнаженного мужчины. Зрелище одно из самых приятных, что Тсунаеши когда-либо видел. Хибари усмехается, ощущая на себе скользящий карамельный взгляд. Он не страдал от скромности и знал, что привлекателен, хотя и Савада сейчас выглядел ничуть не хуже. Так даже намного лучше, чем в одежде. Намокшие каштановые волосы слиплись в неровные пряди и мягко облепили точеную шею. Довольно хрупкий, худощавый, но не излишне, с проступающими мышцами. По матовой бледной коже скатываются прозрачные капли, и Хибари не отказывает себе в удовольствии податься вперед и слизать одну с шеи. Тсуна сдавленно выдыхает, облизывая губы и вцепляясь пальцами в плечи мужчины. - Кёя… поцелуешь? - Что-то ты быстро на имя перешел, - Хибари вгрызается в подставленную шею, оставляя пунцовую метку, на что юноша стонет и сильнее откидывает голову назад. - Пожалуйста, - тянет Тсуна, прижимаясь к сильному телу и потираясь ноющим членом о бедро мужчины. Кёя отрывается от его шеи и приникает к губам, грубо сминая и утягивая в такой головокружительный поцелуй, что Тсунаеши давно бы сполз вниз, но сжимающие талию руки не дают потерять опору. Хибари жадно прикусывает его губы, тут же ласкающе пробегаясь по ним языком. Тсуна не выдерживает и скользит своим языком навстречу, заманивая Хибари в упоительный танец. Их поцелуй становится медленным, тягучим, безумно жарким. Кёя сминает его ягодицы, грубо и так… правильно. Так желанно самим Тсуной. Но сегодня Тсунаеши не позволит дойти до конца, ему нужно распалить интерес к себе, чтобы Хибари хотел только его и подержал потом у себя чуть дольше. С трудом контролируя себя, Тсуна кое-как протискивает руку между их разгоряченными мокрыми телами и сжимает член Кёи у основания, медленно скользя пальцами вдоль ствола и подбираясь к головке. Кружит, ощущая подушечками бархат нежной кожи, и резко отталкивает мужчину от себя. Тот с недовольным стоном отрывается от сладких губ и прижимается лопатками к стене. Тсуна трепетно оглаживает торс, надавив большими пальцами на бусины сосков, и соскальзывает вниз, вставая на колени. Хибари усмехается. - Ну давай, покажи мне свои умения. - Надеюсь, не разочарую, - Савада по-блядски облизывается и приникает теплыми губами к покрасневшей головке. Кончиком языка дразнит дырочку, прикусывает и слегка оттягивает крайнюю плоть, вырывая у Хибари первый приглушенный стон. Одной рукой перебирает поджимающиеся от ласки яички, а второй начинает ласкать себя, медленно двигая рукой и сжимая пальцы не так плотно, как хотелось бы. Покрывает короткими влажными поцелуями весь член, старательно вылизывает, то и дело потираясь носом о жесткие паховые волоски. Хибари запускает руку ему в волосы и больно давит на затылок. Тсуна покорно подчиняется, вбирая пульсирующий член в себя. Плотно смыкает губы, позволяя Кёе задавать темп и буквально иметь себя в рот. Одновременно с нарастающим ритмом движений Савада начинает быстрее двигать своей рукой, почти болезненно дергая возбужденный орган. Упругая головка периодически упирается в горло, и Тсуна в этот момент сглатывает, чтобы заслужить очередной хриплый стон и движение бедрами навстречу. Тсунаеши нравится это – бесподобная, подчиняющая, безоговорочная власть. Пусть он инициатор, но он двигается так, как хочет этого Хибари, пуская в ход все свои умения в этом деле, стараясь доставить максимальное удовольствие, но при этом не забывая про себя самого. Савада кончает первым, судорожно всхлипнув и приняв в себя член до упора. Хибари накрывает оргазм секундой позже, он успевает еще пару раз толкнуться в жаркий влажный рот, прежде чем перед глазами все темнеет. Тсуна немного отстраняется, облизывая припухшие губы. Вкус брюнета совершенно не изменился с того раза – все такой же упоительно-терпкий, самый бесподобный из всех возможных. - Тогда… - хрипло проговаривает Хибари. Тсуна смотрит на него, не спеша поднимаясь на изрядно затекшие ноги. – В борделе… Это был ты. - О чем вы, Кёя – сан? – прекрасно понимая, что брюнет имеет в виду, спросил Тсунаеши, снова включив режим дурачка. - В борделе, где посетители прячут лица за вуалью, ты сделал мне минет, а потом я нашел записку от «Клеопатры», - серебристые глаза нехорошо сверкают. - Я не первый раз делаю минет, врать не буду, - шатен снимает с полочки мочалку и задумчиво рассматривает баночки с гелями. – Но я впервые делал его вам. - Ах да, ты же отрицаешь, что ты «Клеопатра», - хмыкнул Кёя, следя за манипуляциями Савады: тот выбрал одну из баночек, придирчиво понюхал гель, удовлетворенно кивнул своим мыслям и выдавил немного на мочалку. – Что ты делаешь? - Как? – захлопал влажными ресницами юноша, растирая гель по мочалке. – Я ведь зашел потереть вам спинку. Поворачивайтесь, Кёя – сан. - И как я мог забыть, - сокрушенно вздыхает Хибари, опираясь руками в стенку кабинки. А в мыслях настойчиво бьется, что что-то тут неправильно: Савада Тсунаеши, серийный убийца под кодовым именем «Клеопатра», только что сделал ему минет, а теперь с усердием трет спину. Отличный расклад, так держать, старший лейтенант. Именно так и надо поступать с опасными преступниками. Но где-то Хибари ощущает подвох. Причем этот самый подвох заключается далеко не в Тсунаеши. *** Прошло четыре дня с поимки Савады. В первый день, уходя на работу, Хибари трижды проверил систему безопасности, надавал кучу наставлений Ланселоту, чтобы доберман глаз с Тсуны не спускал. На работе, копаясь в текущих бумагах и тихо переругиваясь с Мукуро, которого ужалила в зад деловая муха, он не выпускал из поля зрения телефон, на который поступили бы сигналы о попытке одной известной личности сбежать. Но так ничего и не произошло. А когда он вернулся домой, то обнаружил встречающего его Саваду, переодевшегося в его старую одежду, которая сейчас Хибари была безбожно мала. Мало того, что этот паршивец лазил по его вещам, полез целоваться (вот против этого Хибари не был, а был очень даже «за» и позволял, хотя дальше поцелуев у них больше не заходило), так он еще и ужин приготовил. Заправская, блин, женушка, даром, что преступник. И так было все эти четыре дня. Оставалось подождать всего два дня и можно петь дифирамбы самому себе. Если новых убийств в стиле «Клеопатры» не будет, то он смело может идти с докладом к начальству и… - Мукуро – кун, не стоит так беситься, мы все равно уже ничем… - Заткнись, Джессо, - в кабинет Хибари разъяренной молнией влетает Мукуро, метая молнии, а за ним семенит напуганный Бьякуран. - Тебя стучать не… - Хибари, - лейтенант закусывает губу и замолкает на полуслове. Мукуро редко зовет его по фамилии. Очень редко. – Я очень тебя прошу: найди поскорее эту шлюху и сдай на милость закону. Но прежде позволь мне лично набить ему морду, - в синих глазах плещется такая боль, что Хибари даже не находится с ответом, а Рокудо разворачивается и уходит также поспешно, как пришел. - Что случилось? – спрашивает Кёя у Джессо. Тот беспокойно смотрел вслед любимому. - Новое убийство по делу «Клеопатры». Ублюдок в этот раз прикончил парнишку из отдела Мукуро – куна. Совсем молоденький, еще мальчик, недавно к нам поступил. Рокудо в нем души не чаял, а тут… - Но… Это ведь невозможно… Он не выходил… Вы уверены, что это именно «Клеопатра»? Когда было совершено убийство? – Хибари шумно выдыхает. Бьякуран с непониманием смотрит на него. - Стиль убийства абсолютно тот же: сначала секс, потом игла в сердце. Мальчика убили полчаса назад. Хибари откидывается на спинку стула. Полчаса назад он звонил Саваде домой и четко слышал свист чайника и лай Ланса. Что за чертовщина?..