А завтра была весна

Выйду я на перекрёсток дорог

Я свободный воздух грудью вдохну

Я смахну с лица рукой огорчения слезу

Буду ждать свою счастливую весну

Сектор Газа – Life

Лучше быль уже не станет из-за нежных слёз

Так что лучше в пыль, чтоб потом развеять между звёзд

Так что лучше ничего, и никогда, и никому

Некому грешить и некому испытывать вину

Horus & SharOn ft. ATL – Boom

***

      Ночь уже давно перевалила за два часа, ещё немного и небо за окном должно из синевы перекочевать в лёгкое сиреневое марево рассвета. Ещё немного и распалится асфальт, заткнутся назойливые соловьи, и запоют менее громкие ранние птицы; запахнет солнцем, заспешат на работу бухие дворники. А им давно уже никуда не надо.       Космос уже давно смотрел какой-то дурацкий боевик по ящику, Витя уже давно подзабил на этот фильм и спокойно спал. Космос хотел уже побыстрее дождаться финальных титров и выключить телевизор, возможно, снюхать пару дорог.       Космос сейчас был уравновешен и спокоен, несмотря на свербящую слизистую носоглотки, словно это не он пару часов назад разбил две бутылки коньяка, четыре стакана, пепельницу и губу Пчёлы.       Космос был спокоен, но всё равно громко выдохнул сквозь сжатые до скрипа зубы, прикрыл глаза и отвернулся от телевизора, когда над головой стеклом хлопнула лампочка в настенном светильнике, и электричество рубануло по всей квартире. Ёбанные скачки напряжения. Ебал он их в рот.       Витя, что верно лежал рядом прижался сильнее к мужчине. Космос перестал утопать в разноцветных мазках былого прихода, вновь открыл глаза и посмотрел на Пчёлу. Парень незаметно переполз головой на грудь Холмогорова, еле ощутимо, мелко подрагивая. Космос поцеловал Пчёлу в переносицу и хотел было накрыть своим куском одеяла, но вдруг справа от него раздался щелчок, и комнату озарил синий свет от вновь включившегося телевизора. Космос посмотрел на Витю, боясь, что тот проснулся, но Витя продолжал спать. Космос потянул пододеяльник в мелкий цветочек на плечи Пчёлы, но рука его остановилась. Да, Витя не проснулся, но на его щеке блестела одинокая слеза, Космос приподнялся, давая проход отсвету телевизора и увидел, что все щёки и подбородок Вити были в белёсых солёных разводах. Всё это время, что Витя был с ним, он не просто так жался к нему, и трясся он не от холода. Он плакал. А Космос, тупорылый осёл, и не заметил этого. Холмогоров упал на подушку, выключил телевизор, укутал Витю по нос одеялом, закинул на него свою ногу, прижимая тело ближе к своему.

***

   Их маленький летний роман был обязан быть, как минимум, приятным. Жаль, что коротким. Но что-то сразу пошло не так.

***

      Виктор вышел из-за стола и развязно потянулся. Шагнул в толпу танцующих и сразу же затерялся. Он не двигался, он скользил среди тел. Оплетая девушек сильными руками, лез под короткие топы, касаясь голых грудей. В общем, вёл себя так, как просило от него окружающее общество. Грязно. Развратно. Нагло. Красиво.       Витя всё ещё продолжал извиваться рядом с какой-то девушкой, когда Космос обратил на него своё внимание. И Космос, честно сказать, залип. Когда Витя бесцельно прошмыгнул в угол, ближе к выходу, Космос встал и направился за ним.       Витя снова потянулся, пиджак отошёл от тела, Космос завёл руки под плотную ткань, широкими ладонями накрывая бока. Серо-голубая рубашка была влажной, Космос сжал её в кулаках. Витя обернулся, улыбаясь. Цепь на его шее мерцала во всплохах страбоскобов. Она привлекла внимание Космоса слово пивная крышка сороку.       Мужчина провел взглядом по шее, вслед за его взором по коже прокатилась капля пота, впитываясь в многострадальную рубашку в районе груди. Космос хотел было повторить её путь носом, губами, языком. Чем угодно. Неважно. Хотелось коснуться чужой огненной кожи. Хотелось близости до подтёков слюны и комка в горле. Он склонил голову к плечу Пчёлы, почти касаясь его губами, но услышал: – Кос, не надо. Парни смотрят. – Пчёла, не выёбывайся! Я хочу тебя. – Возьми лучше мой пиджак. Дарю, – и ловко вышагнул из верхней одежды, уходя обратно в центр помещения. Космос так и остался стоять с горячими ладонями, зудящим чувством прикосновения и пиджаком в руках. Сплюнул на пол и вернулся за стол. Под задиристый гогот ребят скинул чужой пиджак на спинку дивана.

***

      Витя был слишком горячим. Его кожа при прикосновениях обжигала похлеще забытого между пальцев тлеющего окурка. Космос касался его и по началу отдёргивал свои руки. Но по началу было не горячо. Было неизведанно и страшно. Кто знает: может быть ты шагнёшь в это болото, а там двухметровые арматуры торчат из дна. Это уже потом руки Космоса оставались на подольше: трепали за плечи, хватали за локти, трогали шею, ладони, макушку.        Сейчас, спустя большую вереницу событий, внутренний огонь Вити подугас. Глаза уже не блестели изнутри. Кожа стала серее и суше. Но теперь и Космос не стеснялся, ему было слишком холодно и зябко, а Витя продолжал неимоверно сильно греть его. Неловкие касания превратились в крепкие объятия, синюшные отметины от хваток, влажные багровые синяки на шее, плечах, груди.       Раньше Витя был искрой, точнее сказать, не совсем так; искра была внутри него, разжигала его, заставляя жить. Теперь же от искры Пчёлы загорался только Космос.       Космосу было так холодно, а Витя был таким горячим. Космос закидывал его сильную, но аккуратную ногу себе на плечо, вжимая парня сильнее в матрас и дёргался, но не понятно от чего: от собственного сладкого дурмана удовольствия или от того, какими преданными глазами на него смотрели Пчёла.       Витя никогда не отворачивался от него, не отводил глаз. Это Холмогоров мог уткнуться в подушку рядом с чужой головой, складываясь почти пополам. Это Холмогоров мог закрыть глаза во время поцелуя. Витя спрашивал его об этом, Космос врал и молчал, врал и молчал. Однажды Витя не выдержал: – Если уж правду, так говорить, а если уж врать, то нахуй не мне, Холмогоров.

и Космос открыл глаза

***

      Они сошли в кювет, Космос спустился первым, снега было по колено, он подал руку Пчёле, парень спрыгнул в сугроб, цепляясь полами пальто за сухостой бурьяна.       Нога в ногу двинулись вдоль одинокой тракторной колеи. Трасса отдалялась с каждым шагом. Из-за плотной завесы снега машина на аварийке мерцала одним одиноким пятном. Тонкие, на таком нескончаемом белом полотне, следы сельскохозяйственной техники остались далеко позади.       Космос резко остановился, казалось в самом центре поля. Витя остановился следом, лбом ударяясь в широкую спину. Он шёл за ним шаг в шаг, чтобы лишний раз не лезть через снежный наст. Первым заговорил Космос: – Я женюсь. Витя глупо пожал плечами: – Поздравляю.       Снег всё продолжал лепить огромными тяжёлыми хлопьями, но Витя всё равно держал лицо вверх. Снег засыпался в глаза, и по щекам текли пресные влажные дороги. Космос стоял всё так же рядом, крутил между пальцев былинку забытого колоска пшеницы и смотрел в глухую пустоту. Перед ними было бескрайнее снежное поле, деревья, ночь и вечность. Золотистый пожар города за спиной подсвечивал небо у горизонта аж до противоположного края, казалось, что всё вокруг источает этот душный жёлтый свет. – По новой? – голос Пчёлы хрипел и рвался. – Можно попробовать.       Космос смотрел на Витю, Витя смотрел на ночное небо. Космос уткнулся Пчёле в щёку, задышал жаром, поцеловал в ту же щёку, провел касанием чуть дальше, и между их носами растаяла снежинка. Пчёла не плакал, это снег залепил глаза, но на губах Космоса осталась корка соли. – Не вини себя.

***

      Они завалились в машину одновременно, громко хлопая дверьми. – Пчёла! Меня вымораживает эта ситуация! Почему?! Почему я не мог въебать ему?! Я ж могу! – Космос дёргал коробку передач, пытаясь объехать троллейбус. – Можешь-можешь. Успокойся. – Хули ты такой, блять, идеально-правильный?! – Запомни, Кос, идеален только пиздёж. А ты давай не выёбывайся лишний раз – Чё? С хуя ли баня-то упала? – Космос нахмурился, отвернулся от дороги, посмотрел на Витю.       Пчёла расслабил галстук, расстегнул рубашку на четыре пуговицы, сполз ниже по сидению и опустил окно. На его лице появилась слащавая ухмылка, рука плавно перевалилась за стекло, лаская невидимый плотный воздух. Свобода до ряби в глазах душила горло, трепала руку. – Я свободный, Кос. Я ж и уйти могу.       Космос вжал педаль газа в пол, и мерс устремился в глубь города. Витя засмеялся и вернул руку в салон. До конца дороги его ладонь грела чужое колено. Свобода осталась где-то на автобусной остановке, перекурила и пошла искать новую жертву.

***

      Они ждали Сашу на улице около какого-то храма. Фасад бугрился язвами голых красных кирпичей. Купола были ржавые, с облезлой голубой краской.

Купола в России кроют чистым золотом, чтобы чаще Господь замечал.

      Это же место давно было забыто Богом. И жило лишь благодаря отчаивавшимся прихожанам. Осталась только их вера.       Космос думал о том, что уже давным-давно потерял себя так же, как и этот храм, но и так же верил, что что-то ещё будет, обязано быть. Иначе зачем всё это происходит? Всё в этом мире циклично, мать его за ногу, колесо Сансары наматывает всех без разбора.       Да и у Космоса всё, в целом, было не плохо, если бы было плохо, он бы давно в петлю слазил.       Но вот он живой, здоровый, вроде бы счастливый, стоял рядом с Витей, что тоже был живой, но не так, как Космос. Витя, скорее, был живчиком, чем живым. Он улыбался всегда; старался, по крайней мере. Он не жалел, не был печален, всё принимая, что есть на свете. Так казалось Космосу. Он хотел видеть именно это.       Вот и сейчас, Витя улыбчивый стоял рядом. Наслаждался моментом спокойствия.       А Космосу оставалось только с надеждой ждать свою одну единственную, счастливую весну. Но на дворе была зима, холодная, как сука, с грязным снегом и бензиновыми лужами.       Он посмотрел на Пчёлу, Витя курил уже третью, раскачиваясь на хлипком металлическом заборе, что-то шептал себе под нос. Витя тоже думал. О себе, своей жизни, но больше о них.       Заканчивая сигарету, он поджёг четвертую, приобнял Космоса за шею, наклоняя его голову к себе и поцеловал. Быстро. Легко. Стихийно. Честно. Отстранился и прищурился, глядя на удивительно яркое, почти белое солнце.       Космос улыбнулся вслед за ним и оставил поцелуй на русом виске.       Было уже не так уж и плохо. Всё было в порядке. – Надо бы уйти отсюда, – Пчёла выкинул окурок в лужу. – Поздно, Вить – Поздно... да. А если поздно, то давай тогда не будем по новой, а?

Было в порядке. Тогда.

Ночь. Поле. Вечность.

...а завтра была весна