Медовый кагэма

Раннее утро уже должны были окрасить первые лучи рассвета, но тёмные облака покрывали ещё непроглядно мрачное небо, не давая и капли света просочиться через их грозный строй. Осенний ливень уже закончился, но воздух был всё ещё влажным и холодным, а землю, по которой бежал юноша, покрывали скользкие камни и лужи, что замедляло и без того скованные движения. Зеницу стремительно мчался вдоль размытой дороги, сосредоточив все свои усилия, чтобы не навернуться в очередную лужу. Под подошву простеньких гэта, что ему удалось выменять у хозяйки рёкана вместе с такой же не примечательной юкатой, всё время норовили попасться мокрые камушки, из-за которых он уже пару раз едва ли не упал, чудом сохраняя равновесие. Но даже это не заставляло его снизить скорость. Он обязан как можно быстрее добраться до города во что бы то ни стало. В память Агацумы намертво въелось одно воспоминание из детства, от которого он предпочел бы избавиться. То, случайным свидетелем чего он стал, продолжает преследовать его в кошмарах и по сей день, и сейчас заставляет двигаться вперёд, несмотря на боль и усталость. Несмотря на то, как он не хотел покидать объятия любимого человека… Когда ему было лет шесть-семь, его молодой господин втянул Зеницу очередную авантюру: на этот раз юный наследник собрался подсмотреть собрание клана, что намечалось по какому-то особому поводу. Похоже, кто-то из шиноби провинился, это единственное, что знали тогда дети, пробираясь на чердак, через щели которого можно будет увидеть происходящее в главном зале особняка старейшин действо. В просторном помещении собрался весь клан. Все шиноби, старше десяти лет, смиренно ожидали вдоль стен, старейшины и глава располагались на невысоком помосте на своих почетных местах, и хоть зал был наполнен какой-то давящей атмосферой, это ни капли не напрягало молодого господина, что заинтересованно ожидал чего-то “яркого”. Зеницу же его чувства ни капли не разделял. С самого начала его тревожила вся эта затея, конечно, ведь наказывать в случае чего в первую очередь будут именно его. Но помимо этого, его пугало отвратительное предчувствие. Что-то было неправильное во всём происходящем, он был почти уверен, что не должен видеть того, что здесь произойдёт. И был прав. Когда привели скованного цепями молодого мужчину, Агацума сразу же его узнал. Этот шиноби запомнился ему своей сдержанной улыбкой и добрыми глазами. Несмотря на все жёсткие устои клана, он каким-то образом смог сохранить в себе человечность, за что сейчас и поплатился… Из оглашенного приговора стало ясно, что провинившийся не выполнил свою миссию до конца, не стал убивать маленькую дочку одного из заказанных вельмож, и дал ребёнку сбежать. Предательство, что карается особой казнью в назидание остальным. Когда приговор начали приводить в исполнение, и с узника стали срезать кожу живьём, Зеницу едва ли не закричал от ужаса. Остановила его только рука Узуя-самы, что вовремя закрыла его рот. Беловолосый мальчишка перед ним весь побледнел и выглядел тоже напугано, но прижимал палец к губам, призывая не выдавать их присутствие, ведь это могло закончиться очень плачевно. Но Агацума весь трясся от ужаса и не мог себя контролировать. Ребёнок впервые стал свидетелем чего-то настолько кошмарного, что затмевало весь его детский разум паникой. Тогда Узуй-сама прижал Зеницу к себе, утыкая его в плечо, чтобы заглушить истерические всхлипы мальчишки. Но даже прекратив видеть этот ужас, Зеницу не потерял возможность слышать. Крики агонии человека, что располагался прямо под ними навсегда врезались в его сознание, вместе с будущими кошмарами поселяя в нём что-то более губительное. Панический страх нарушить законы клана, и оказаться на месте этого несчастного. Впрочем, сейчас его двигало вперёд не переживание за собственную шкуру, напротив, он бежал, можно сказать, навстречу смерти. Страшная участь умереть в ужасающих муках грозила не ему, ведь Зеницу, по сути, даже шиноби никогда не являлся. За его предательство его ожидала бы только быстрая смерть, никто не стал бы заморачиваться над чем-то особенным, расправляясь с такой букашкой. Но вот Узуй-сама… Узуй-сама нарушил законы его клана, и теперь его ждала месть шиноби. Исключений не бывало. И Зеницу окажется причиной его… Нет, всё ещё не поздно изменить! Именно поэтому, после самой счастливой ночи в его жизни, почти под утро Агацума выскользнул из объятий заснувшего мужчины, и поспешил исполнить свой план. Первое, что нужно было сделать — вытянуть из одного из множества карманов Узуя-самы свёрток с травами и ядами. Конечно же, у каждого шиноби с собой имелась целая коллекция различных средств для достижения цели, и благо, Зеницу ещё не забыл, какое растение ему было нужно. Всего лишь маленький корень, что при тлении вызывал пары усыпляющего дыма. Обычный человек, сраженный его чарами, впал бы в беспробудный сон на пару суток, но шиноби, что с детства принимал разные яды, вырабатывая у себя иммунитет к влиянию любых веществ, лишь проспит на несколько часов дольше более крепким сном. Зеницу очень надеялся, что ему этого времени хватит. Кинув в очаг корешок, он в последний раз перевёл взгляд на широкую спину мужчины, что казалось, так мирно спал на футоне. Всё, чего действительно хотел Зеницу, это остаться рядом. Заснуть под его боком, а проснувшись, сказать, как сильно его любит, и больше никогда не покидать… Но вместо этого, он тихо вышел из комнаты, что подарила ему самые лучшие мгновения в его жизни, и направился вниз, на поиски слуг рёкана. Агацума попросил не будить его спутника, и выменял своё кимоно на более простую одежду и обувь. Переодевшись, он подвязал волосы в низкий пучок обычной верёвкой, и на прощание отдал хозяйке в уплату свою единственную сохранившуюся шпильку. Такой драгоценности хватило бы и на месяц проживания в гостевом доме, но куда ему теперь тратить деньги, у него осталось то всего от силы пол дня. И сейчас он пробежал уже около трети пути до города. Дорогу в разы можно было бы сократить через лес, но там бы он точно просто навернулся и сломал бы себе шею. Тратить свою жизнь на такую глупую гибель не входило в его планы, поэтому, он продолжал свой неровный бег вдоль загородной дороги. Лёгкие жгло, а всё тело ныло от боли, особенно поясница. Всё же, ночью Узуй-сама явно перестарался, раз за разом несдержанно имея юношу. Да и Зеницу тоже хорош, мог же остановить его, сказать, что больше сил нет. Но каждый раз, когда слова уже почти срывались с истерзанных губ, вспыхивало воспоминание, что это их единственная ночь, и что больше Зеницу никогда его не коснётся. И тогда Агацума сам вновь тянулся за новыми ласками, даруя самые нежные и отчаянные поцелуи этому мужчине. Хотя бы сейчас… Он уже почти добрался до первых небольших домов окружающей город деревни, когда его грубо схватили за шкирку и в мгновение утянули за придорожные заросли. Упав на землю, Зеницу не сразу смог сообразить, что произошло, и подняв глаза, встретился с ледяными глазами шиноби. Но это был не его Узуй-сама. Агацума замер от ужаса. В смутных чертах, что по большей части, скрывала маска, угадывался второй сын главы клана. Не размениваясь на разговоры, тот достал своё оружие, и Зеницу пробило ледяное осознание. Шиноби просто убьёт его на месте. Нет, этого нельзя допустить! — Подождите, пожалуйста! Не здесь! Мужчина остановился, с долей интереса поднимая бровь, чем отдалённо напоминал его Узуя-саму. Сглотнув, Агацума быстро продолжил: — Нужно же закончить миссию клана, верно? Чтобы не вызвать никаких подозрений. Я… Я вернусь в развлекательный квартал, и покончу жизнь самоубийством! Предсмертная записка уже готова, вот, смотрите, — Зеницу торопливо достал из рукава свёрток, в котором ранее изложил признание в убийстве министра, и дрожащей рукой протянул его шиноби. Быстро пробежавшись по тексту, мужчина хмыкнул. — Тогда ведь миссия Узуя-самы будет завершена, верно? — голос подводил от волнения, но он продолжает уверенно смотреть в глаза человека перед ним. Сейчас на кону стоит всё. — Допустим. — хрипло протянул тот, — Но с чего ты взял, что выполнение его миссии в моих интересах? Зеницу пробрала дрожь. Он хочет, чтобы его брата… Но почему? Чтобы самому стать наследником? — Потому, что на кону честь клана, что не может быть вам безразлична. — непонятно откуда находит в себе смелость Зеницу. Перед ним настоящий истинный шиноби, что готов на всё что угодно ради клана и его устоев. Он не поставит свои амбиции выше. По крайней мере, Агацума очень на это надеялся. Пару мгновений посверлив Зеницу пристальным взглядом, мужчина двинулся ближе, и юноша напряженно замер, но тот лишь перекинул Агацуму через плечо, быстро направляясь в сторону квартала развлечений. У бывшего кагэма от сердца отлегло. Как же ему повезло, сам он уже еле ковылял на с непривычки стертых ногах, что ещё и дрожали от перенапряжения, но теперь Агацума точно успеет завершить начатое, и Узую-саме ничего больше не будет угрожать. Его Узуй-сама сможет прожить долгую, яркую жизнь, и пусть Зеницу не сможет быть её частью… Это не важно. Осталось совсем немного…

***

По облачному небу время определить было сложно, но внутренние часы подсказывали, что они добрались до цели где-то за пару часов до полудня. Перемахнув через стену увеселительного квартала, шиноби грубо сбросил свою ношу. Зеницу с болезненным стоном кое-как встал на ноги, и заозирался по сторонам. Похоже, эту часть стены мужчина выбрал намеренно. Они попали в небольшое пространство между разных, с виду заброшенных складов. Юноша догадывался, что это место располагается за самой непрезентабельной частью квартала. Тем временем, шиноби уже успел добраться до тайника, скрытого между пыльных коробок, и достав оттуда потрёпанный плащ, швырнул его в руки Агацуме. — Надевай. — не терпящим отлагательств тоном грубо скомандовал он, и после выполнения его требования, вручил в руки непонимающего юноши несколько монет, — Сейчас пойдешь прямо, выйдешь на широкую улицу и свернёшь налево. Пройдёшь по ней не останавливаясь до первого постоялого двора по правой стороне. Зайдёшь, и попросишь четвёртую комнату. — А если четвёртая будет занята? — Она будет свободна. — прозвучало угрожающе. Похоже, этот человек крайне не любит, когда его перебивают, или задают вопросы, или дело просто в Агацуме? — Хорошо… Что дальше? — неуверенно спросил Зеницу, в уме повторяя инструкцию шиноби, чтобы точно не забыть. — Дальше жди. Только попробуй свернуть куда-то не туда, и пожалеешь, что не захотел умирать в лесу. — обронил мужчина, и оттолкнувшись, стремительно забрался на крышу. Вздохнув, Зеницу собрался с духом. Он уже почти у цели. С этими мыслями он последовал по нужному маршруту. Да, в этой стороне квартала он точно никогда раньше не бывал. Здесь располагались самые дешевые питейные заведения, всё кругом пребывало в разрухе и бедности, и даже редкие люди казались весьма потрёпанными жизнью. В такое раннее для этого место время здесь в основном суетились только работники, да и возвращались по домам ночные гуляки, что провели всю ночь в объятьях дешевых проституток. Ему пришлось идти достаточно долго, и вокруг становилось всё меньше и меньше публичных заведений, их сменяли очередные склады, и сомнительного вида здания, выполняющие непонятно какую функцию. Зеницу уже испугался, что пропустил нужный дом, когда по правую сторону от него всё же появилась нужная табличка. Попав внутрь, Агацума невольно сравнил это место с уютным рёканом, в котором провёл прошлую ночь. Разница была колоссальной. Всё такое потрёпанное, старое и грязное, что привыкший к роскоши Зеницу невольно скривился. На входе его никто ожидаемо не встретил. Дальше в помещении нашлась небольшая стойка, за которой в наглую дрых плешивый с виду ещё не пожилой человек. — Извините… — позвал Агацума, но не получил никакую реакцию, повторил громче, — Извините! — Чаво, каво там принесло? — Мне нужна четвёртая комната. — настойчиво и громко проговорил Зеницу. Он не может тут терять время на этого хама. — А деньга то есть? Аль натурой плотишь? — прищурился тот, в мерзкой улыбке обнажая свои отвратительные зубы, или скорее, по большей части, их отсутствие. Зеницу молча опустил выданные ему монеты на перед мужчиной. — Ладно-ладно, — быстрым движением скинув деньги куда-то за стойку, тот указал на лестницу на второй этаж. — Вторая дверь направо. Не ошибись, а то там у тебя соседи шальные, затянут ещё к себе всякую дрянь курить, поди потом не отвертишься. Не отвечая, Агацума направился наверх, стремясь быстрее покинуть такое отвратительное общество. На сердце стало горько от того, что последние минуты своей жизни ему придётся провести в таком мерзком месте. Хотя… Какая уже разница. Зайдя в комнату и закрыв сёдзи за собой, Зеницу сразу же заметил движение из тёмного угла. — Долго. — цыкнул шиноби, кидая что-то ему в ноги. Переведя взгляд вниз Агацума обнаружил небольшой нож, и неожиданно вздрогнул. Вот и всё, да? — Снимай плащ и бинты, садись посередине, спиной к входу. Под безэмоциональные слова заторможено опускаясь за орудием своего самоубийства, Зеницу отстранённо заметил, что лезвие было довольно хорошо заточено. Что ж, хоть на этом спасибо. От мысли, что ему бы пришлось использовать тупой нож, становилось тошно. — Я должен… По шее? — сглатывая, тихо спросил юноша, — Не будет проблем, что там уже есть… — Тело найдут не сразу, так что, по ране уже будет не понятно, сколько раз её резали. Нам же нужно скрыть следы промаха моего братца, верно? — в ничуть не заинтересованном голосе впервые появилась нотка чего-то весёлого, будто даже злорадствующего. Снова опустив глаза на опасный предмет в руках, Зеницу с долей удивления замечает, как сильно дрожат его руки. Да и не только руки, его всего буквально трясло. Аккуратно опуститься на пол не получилось, ноги подвели, и он почти падает на колени. Нож выпадает из как никогда неуклюжих рук. Со стороны разносится раздраженное цоканье, но Зеницу пока что не торопится снова касаться оружия. Он медленно, находясь в прострации, кладёт рядом с собой подготовленное признание, и стягивает плащ, аккуратно складывая его рядом. Закончив, принимается за бинты, которые так бережно завязывал его Узуй-сама. На глаза навернулись слёзы. Зеницу так чётко увидел перед собой образ его любимого шиноби, что смотрел на него, как на что-то драгоценное, как на того, кого искренне любишь… А сейчас Зеницу собирается сам наложить на себя руки… Сколько боли этим поступком он принесёт Узую-саме? Нет, он не может сейчас сомневаться. Он уже так близко. Скоро не будет больше ни печалей, ни переживаний, ни одиночества. Всхлипнув, Зеницу уверенно поднимает нож, концентрируя последние силы на том, чтобы руки не дрожали. Внутри всё стягивалось в болезненную судорогу страха, и он сжимает веки до цветных кругов перед глазами, приближая лезвие ближе. — Узуй-сама… Простите меня… — шепчет он почти беззвучно, вкладывая силы в последний рывок. Но в последнее мгновение его отвлекает громкий взрыв, доносящийся с улицы. Мужчина у стены реагирует моментально, вмиг подрываясь к Агацуме, и в это мгновение створки окна разлетаются в щепки, и в комнату врывается ещё один вооруженный шиноби. Зеницу не успевает и ахнуть, как к его горлу вновь прикасается лезвие, и грубая рука удерживает его на месте, болезненно сдавливая его нежную кожу. На мгновение воцаряется тишина, нарушаемая лишь криками с улицы. Лицо Узуя-самы непроницаемо, но в глазах направленных куда-то над Зеницу, свирепствовала ледяная ярость, от которой юноша непроизвольно сжался. Узуй-сама… Он думал, что больше никогда его не увидит… — Ну надо же, — раздалось за спиной у Агацумы, — Ты реально выжил из ума. — голос, что ранее был совершенно безэмоционален, теперь сочился язвительным ядом, — Сам Тенген Узуй, гордость клана и всеобщий любимчик, рехнулся из-за какого-то продажного шлюшонка! Признаться, я просто в восторге! — Назовёшь его так ещё раз, и я вырежу тебе язык. — ледяной тон обманчиво спокойного голоса Узуя-самы был убедительней и страшней любых самых яростных криков. Судя по звукам с улицы, там явно происходило что-то разрушительное, что заставляло людей кричать и куда-то бежать, но Агацуме даже не дали об этом подумать. — Забавно. Я тут, вообще-то, собираюсь сделать тебе одолжение, и закончить твою миссию, а тебя волнуют какие-то дурацкие слова. Лезвие сильней надавило на рану Зеницу, и он не сдержал болезненного стона, неосознанно впиваясь в держащую его руку. Глаза зажмурились, и из них снова хлынули слёзы. — Если убьёшь его, я вернусь в клан, и потрачу каждый миг своей жизни на то, чтобы ты навсегда оставался на унылом втором месте. Что для тебя может быть отвратительней, а, братишка? — хватка немного ослабла, и Зеницу глубоко вздохнул, концентрируясь на, казалось, бесстрастном голосе Узуя-самы, — Более того, я сделаю всё, чтобы драгоценный тебе клан развалился окончательно. Всё его влияние, всё наследие, я растопчу это в прах перед твоими глазами. — Ты не посмеешь! — О, ты знаешь, что это не так. — с той же ледяной серьёзностью продолжил мужчина, — Есть ещё вариант. Ты даёшь нам уйти, и я больше никогда не появляюсь в мире шиноби, тем самым уступая тебе унылое место лучшего. Ты станешь наследником, и в будущем, будешь вертеть кланом, как тебе заблагорассудится. Когда ещё тебе выпадет такая возможность? — Уступишь мне место? Как всегда до отвращения высокомерен. — Что, такой способ осуществления своей тусклой мечты тебе не по нраву? Тогда могу предложить ещё кое-что. Бой на смерть. Наша старая-добрая семейная традиция. Кто выживет, тот получает всё. Что предпочитаешь? Мужчина за спиной весь напрягся, словно чего-то опасаясь. Ослабив хватку, он убрал лезвие, и Зеницу заваливается вперёд, упираясь в дрожащие руки. — Что ж, ладно, — пошел на попятную шиноби, отступая к выходу, — Хочешь бросить клан, семью, и своих очаровательных жёнушек, ради какого-то… мальчишки — твоё дело. Мне по крайней мере, мозгов хватит не упустить такую возможность. — хмыкнул он у порога, и замерев ненадолго, продолжил чуть более лояльным тоном, — Отец при смерти, и в клане сейчас неразбериха, так что это идеальный момент для тебя, чтоб слинять. Кто знает, когда этот старик наконец подохнет, и власть перейдёт ко мне в руки, возможно, некоторые старые традиции упразднятся. А может и нет. — с этими словами он бесшумно покинул комнату. Напряженный до этого момента Узуй-сама, что всё ещё готов был в любой момент использовать свои кинжалы по назначению, стоило только его брату покинуть комнату, бросил оружие, и в мгновение ока оказался рядом. Ещё шокированного Зеницу сгребли в крепкие объятия, отчего воздуха моментально стало мало, и кости, казалось, затрещали. Агацума всё ещё находился в полной прострации, совершенно не понимая, что происходит, но слушая бешеное сердцебиение в каменной груди, к которой его прижимали, мысли медленно начинали до него доходить. Он не умер. Он всё ещё здесь, дышит и чувствует. И мужчина, что так отчаянно прижимал его к себе… Слёзы ручьём ринулись из глаз, и раздались первые всхлипы, грозя перерасти в настоящую истерику. Эмоций снова было столько, что он никак не мог их контролировать, лишь сам теперь цепляясь за спину шиноби. Узуй-сама… Зеницу же думал, что больше никогда на свете его не увидит, но вот он здесь, такой тёплый, настоящий… Запах гари и дыма вовсю резал обоняние, и судя по шуму снаружи, там происходило что-то явно фееричное, но Зеницу мог лишь рыдать навзрыд, утыкаясь в плечо мужчине, что в очередной раз перевернул всю его жизнь. — Ты не ранен? Где-нибудь болит? — отстранился от него относительно успокоившийся Узуй-сама, внимательно осматривая юношу на предмет новых травм. “Везде болит. Особенно сердце!” хотел бы излить ему чувства Агацума, но лишь всхлипывая нервно мотает головой из стороны в сторону. Кивнув, мужчина быстро поднимает своё оружие, убирает за спину, и снова приближается. Подхватив Зеницу на руки, он спешно выпрыгивает в окно на очередную крышу. Вокруг них пылающие здания, казалось, всю улицу поглотило пламя, но Узуй-сама уверенно передвигается во всём этом хаосе, пока Агацума испуганно жмётся к его груди, спрятав лицо в грубую ткань его одежды, и обвив крепче шею мужчины руками. Ещё какое-то время до него доносится рёв пламени, и треск разрушающихся зданий, но вскоре звуки стали затихать, и дышать стало намного легче. Они покинули зону пожара, но Зеницу не спешил высунуть носа из своего убежища. Его ещё потряхивало от переживаний, и мысли не до конца складывались в голове, но осознание того, что Узуй-сама пришел за ним, спас его, и готов был рискнуть своей жизнью… Юноша сильней вжался в крепкое плечо. — П-простите меня… — почти беззвучно всхлипнул он куда-то в тёмную ткань. Шиноби, казалось, никак не отреагировал, продолжая стремительно перемещаться с крыши на крышу, но ещё через пару мгновений, он запрыгнул куда-то совсем высоко, и опустился на черепицу, аккуратно садя Агацуму перед ним. Зеницу хватило лишь одного взгляда, чтобы понять, что они оказались на крыше одного из самых высоких храмов города, что располагался на возвышении. Квартал развлечений находился уже довольно далеко, но отсюда прекрасно было видно бушующее пламя, что окутало одну из его частей. Тёмные клубы дыма поднимались высоко над землёй, создавая довольно пугающую картину. — Яркое зрелище. — хмыкнул Узуй-сама, проследив за встревоженным взглядом юноши. — Это… Почему… — пытался подобрать слова Зеницу, с содроганием сердца представляя, что это пламя может разойтись на весь район, а может, и на весь город. Сколько людей может пострадать… — Мне же надо было как-то блестяще отвлечь всеобщее внимание от наших семейных разборок. — вполне себе беспечно звучал голос шиноби, пока тот доставал из своих запасов бинты и уже знакомый Агацуме бутылёк, но видимо заметив испуганный вид юноши, Узуй-сама с улыбкой добавил, — Не волнуйся, тот унылый крысятник был наполнен лишь наркопритонами и складами с контрабандой. Вокруг него, как и вокруг любой другой улицы расположен канал, и пламя не перейдет дальше. Взволнованный Зеницу даже не заметил, как ему снова стали обрабатывать шею, осознав это лишь когда снова почувствовал нестерпимое жжение на ране. Боль отрезвила, и слова мужчины его немного успокоили. Если бы из-за Агацумы сгорел целый город… Даже думать об этом не хотелось. — Так что ты там тускло шептал, так очаровательно жавшись к моему плечу? — со своей фирменной ухмылкой спросил Узуй-сама, вновь перевязывая его шею. Юноша сглотнул, и наконец поднял взгляд к лицу шиноби. Тот выглядел расслабленно и как всегда уверенно, привычная плутоватая улыбка, и тёплые, такие любимые Зеницу глаза… Лишь тёмное пятно на щеке нарушало идеальный образ, и Агацума неосознанно прикоснулся к его лицу, бережно пытаясь стереть сажу, что выходило не особо успешно. Шиноби явно понравилось такое действо, но закончив с перевязкой, он немного отдалился и спокойно расположился напротив, с тем же расслабленным тоном продолжая: — Я всё ещё жду яркого ответа. Зеницу опустил плечи, переводя грустный взгляд на сложенные перед собой подрагивающие руки. Ему действительно было очень совестно… — Я… Прошу прощения… — выдавил он из себя, неосознанно кусая свои и так вчера изрядно пострадавшие губы. — И за что же? — За то, что ушёл, и заставил вас переживать… — на глаза в очередной раз навернулись слёзы, но сжав кулаки, Зеницу упрямо продолжил, — За то, что не послушал вас… И за то, что я не смог довериться вам… — на последних словах его голос во всю дрожал, передавая всю боль, что терзала его сердце. Зеницу действительно ненавидел себя за ту слабость и трусость, что не дали ему поверить в слова Узуя-самы. — Я понял тебя. — спокойно кивнул шиноби, задумчиво потирая подбородок, — Такое просто так простить не получится. Слова больно кольнули сердце, и Зеницу взволнованно поднимает взгляд на с виду равнодушного мужчину, но тот продолжает: — Если хочешь заслужить моё блестящее прощение, тебе придётся долго и ярко его зарабатывать. — ухмыльнулся Узуй-сама, переведя на юношу хитрый взгляд, — Я тут, знаешь ли, неожиданно лишился трёх жён разом, так что, тебе придётся втройне отрабатывать, в качестве моей новой блестящей жёнушки. — Что?.. — непонимающе хлопал глазами Агацума, — Вы хотите, что бы я… Но я же не женщина… — Этой ночью ты провёл достаточно времени в моих объятьях, чтобы я ярко в этом удостоверился. — в своей соблазнительной манере усмехнулся шиноби, заставляя Зеницу покрыться красными пятнами, — Я думал, что вполне блестяще выразил, что меня это не волнует, но похоже, тебе нужно больше доказательств. Что ж, я готов каждую ночь, и не только ночь, тебе это ярко демонстрировать. — Узуй-сама! — окончательно вспыхнул юноша, пряча лицо в ладони. Почему этот мужчина говорит такие смущающие вещи?! Да и эти его слова о замужестве… Как Агацума вообще может поверить в такое? Чтобы Узуй-сама стал ему мужем... Это… Боги, Зеницу даже подумать о таком не мог! Юноша потерял дар речи, находясь в прострации от переполняющих его мыслей, и похоже, шиноби расценил эту заминку не совсем верно. Агацума, что всё ещё приходил в себя и закрывал лицо ладонями, краем сознания уловил вздох мужчины, и передвижение рядом. Робко подглядев между пальцев, юноша видит хмурый профиль Узуя-самы, что теперь передвинулся, и сидел к нему боком, обратившись лицом к краю крыши. Уперев руки в колени, он смотрел на открывающийся с высоты вид, и Зеницу даже на секунду залюбовался таким непривычно серьёзным шиноби. — Если блестяще подумать, ты был прав. Я и правда с нашей встречи только и делал, что тускло таскал тебя куда мне вздумается, и намеревался и дальше принимать за тебя все решения. Нам стоило поговорить об этом ещё вчера, но похоже, я и правда уныло плох в этом, — запустил в свои волосы пятерню, Узуй-сама выглядел даже немного…неуверенно? Вот уж точно то, что Зеницу видел впервые! Убрав руки от лица, Зеницу уже хотел хоть что-нибудь сказать, но мужчина продолжил: — У тебя ведь, по сути, тускло не было выбора всё это время, и это моё унылое упущение. Из-за меня тебе столько лет пришлось страдать, что я ничуть не удивлюсь, если ты и вовсе больше не хочешь меня видеть. Если предпочтёшь начать новую жизнь, без постоянного напоминания о прошлом, я приму это, только дай мне доставить тебя в безопасное место, и… — Узуй-сама, — прервал его Зеницу, легонько касаясь пальцами его напряжённой руки, — Вы забыли? Я уже отдал вам своё сердце. — нежно улыбался Агацума, встретившись с таким взволнованным сейчас взглядом шиноби, — Хотя, по правде говоря, думаю, оно всегда было вашим… Мужчина тут же приблизился, вовлекая Зеницу в невозможно нежный и чувственный поцелуй, и юноша снова ощутил трепетное тепло, что распространялось по всему телу, и согревало израненную душу. Ему не нужно больше умирать, он может продолжать любить его шиноби, и на этот раз, он обязательно сможет ему довериться. Разорвав поцелуй, Узуй-сама соприкоснулся с ним лбами, ласково обводя контуры его лица, и с улыбкой проговорил: — С этого момента у нас одна фамилия, может хоть это наконец заставит тебя блестяще звать меня по имени. — Я… Я постараюсь… Тенген-сама. — всхлипнув, разулыбался Агацума. Им предстоит ещё долгий путь, в поисках своего места в этом мире, на котором будут встречаться ещё множество трудностей и преград, но ведь теперь они вместе, и Зеницу искренне верит, что они обязательно обретут свой дом, и конечно же, будут в нём счастливы. Ведь бывший кагэма, что сейчас ярко улыбается в объятьях такого же светящегося бывшего шиноби, уже точно знает, что у него есть всё, что ему нужно для счастья.