In/out

I

Не то что бы от них в этот раз кто-то ожидал чего-то, с их-то успехами, но от очередного проигранного матча было как-то мерзко. Ваня прикрывает глаза, запрокинув голову лицом вверх. Холодный воздух покалывает всё ещё немного разгорячённую кожу. На плече внезапно кто-то виснет — впрочем, личность становится ясна ещё до того, как он начинает говорить: — Илюха тут предложил собраться у него в номере, отвлечься, всё такое. Да и праздник типа. Вы как? — второй рукой Коновалов висит на Мише. — Кулешов съебался уже, неужели тоже бросите нас на произвол судьбы в этой вашей столице?.. — он преувеличенно ужаснулся, вглядываясь в лица товарищей. Парни переглядываются. Миша пожимает плечами: — Можно, наверное. — Погнали, — Ваня тоже не слишком долго думает. Отвлечься точно не было бы лишним, да и не зря Миканович ворчит, что им нужно играть в свое удовольствие, а для этого неплохо бы расслабиться. — Отлично, забились, — Никита хлопает их по плечам и уже громче кричит идущим впереди, — э, а вы как, тоже с нами? Голова болела и без того, так что Ваня морщится, но ничего не говорит. Благо, Коновалов уже сам рванул ближе к остальным, тем более, оттуда слышатся не очень дружные ответы, в основном, положительные, но были и те, кого нужно было переубедить. Чем Никита и увлечённо занялся — шансов ни у кого больше нет, и повезло тем, кто уже успел сбежать (или сразу согласиться). В голове настойчиво крутятся мысли о прошедшем матче, не удаётся не вспоминать моменты, где мяч можно было бы спасти, где нужно было бы поступить иначе, так что отвлечься в компании действительно было хорошей идеей. По крайней мере, Ваня на это надеется. Путь до гостиницы пролетает, их встречает тепло холла — тренерский штаб, судя по взглядам и обрывкам разговоров, тоже планирует хотя бы сегодня расслабиться. У них пока есть время на то, чтобы привести себя более-менее в порядок, хотя Коновалов, кажется, сразу идёт к Лопато — Ваня замечает это чисто потому что они разместились рядом. Миша также крутится где-то здесь же, но, кажется, не меньше, чем Ваня поглощён мыслями о прошедшем матче, хотя в какой-то момент его отвлекали то Ратуцкий, то Илькевич. Сейчас он немного задумчиво что-то просматривает в телефоне, лёжа на одной из кроватей. Судя по улыбке — что-то от родных. — Как ты? — Миша внезапно поднял на него взгляд, откладывая телефон. — М? — Коротаев удивлённо смотрит на друга, потому что не думал, что тот заметил его возвращение в комнату. — Так, словно мы проебали очередной матч, — он грустно смеётся, присаживаясь на свою кровать напротив. Та приятно проминается под весом — и скоро придётся бороться с желанием остаться здесь же, и даже скользкое покрывало не бесит, как это бывает обычно. Фёдоров понимающе кивает и смотрит в ответ, приподнявшись на локтях. В комнате не слишком светло, включен лишь один настенных бра, раскинувший тени повсюду. За окном темно, хотя периодически видны разноцветные всполохи от фейерверков. Москва празднует. Минская команда тоже планирует.

II

Лопато устало садится на диван, протирая лицо ладонями, словно бы это помогло успокоиться и толком собраться. Свет с коридора слабо освещает комнату, едва доходя до середины сквозь дверной проём достаточно узкой полоской. Нужно разобраться с планами, да и ребятам явно потребуется отвлечение. Благо ещё хоть Коновалов держится, по крайней мере, сможет задать атмосферу — уж это он умеет. — Двигай, — Никита толкает его коленом, заставляя освободить немного места на диване. Илья послушно двигается, недоумевая тому, что Коновалов сейчас здесь и плюхается рядом, закинув руки на спинку дивана. — Я уже разобрался с доставкой и прочей хренью, так что расслабься, а то я прям вижу, как у тебя мозги кипят, — не сильно толкает кулаком в плечо. Лопато в ответ лишь улыбается и тоже откидывается на спинку дивана, расслабляясь. Запрокидывает голову, чувствуя под ней чужую тёплую руку. Обстановка успокаивает. Нужно будет собраться — ему уж точно нельзя расклеиваться. — Спасибо. Коновалов хмыкает и ерошит его волосы, заставляя попытаться уйти от руки, смеясь. — Ну, хоть ржёшь, а то чё нам делать, если ещё и ты кислый будешь, — Никита улыбается, смотря на капитана. Тот возвращается к руке, прислоняясь, хоть и опасливо косится, предполагая новую «атаку». — Ты сам-то как? — Ну, неприятно, канеш, но убиваться из-за каждого мяча смысла нет — следующий матч это выиграть не поможет. Сегодня нам всем нужно развеяться, — он взмахивает свободной рукой и снова поворачивается к Илье. Играет бровями — пытается, по крайней мере. — М-м, похмелье… — Ты настолько дед? — Никита ржёт, снова кулаком ударяя в бок капитана. — Эй, поимей уважение, — он и сам смеётся, несколько возмущённый и восхищённый наглостью. — Только уважение? — садится вполоборота, подогнув ногу под себя, а руку оставляя на спинке дивана в опасной близости от Лопато. — А что ты там ещё собрался? — насмешливо смотрит на друга, впрочем, не сдвигаясь, чтобы избежать контакта. — Кстати, заметил сегодня? Миканович с Лёхой, который массажист… — Коновалов нервно облизывается, странным взглядом рассматривая чужое лицо. — … взрослые люди, которые сами разберутся, — Лопато и сам поворачивается к нему, наклоняя голову вбок, словно бы так удобнее рассматривать человека, что сейчас сидит перед ним. Светлые волосы опять взъерошены, да и выглядит он всё же усталым, однако это его явно интересует. А, в общем-то, некоторые взгляды и жесты Илья замечал и до этого. — Это-то да, но я о другом. Хотя твой поинт понял, — он хмыкает, внезапно даже для самого себя перекладывая вторую ладонь со своей ноги на бедро капитана, чувствуя под пальцами джинсу и жёсткие мышцы. — О другом? Ты разве не о том, что они трахаются и у них явно планы на эту ночь? — Илья насмешливо смотрит, впрочем, не отстраняясь от руки и ничего не говоря «против». — Ладно, об этом, — сдаётся Коновалов, заставляя Илью рассмеяться, немного запрокинув голову — и прослеживает это движение странным взглядом, вновь облизнув нижнюю губу. И подаётся немного вперёд, неспешно двигая руку выше. — А что ты хочешь услышать от меня? — уже гораздо тише, и сам двигается ближе, отмечая смущение Коновалова. И кладёт поверх его ладони свою ладонь. — А? — тот ошалело смотрит, явно растерявшись и не понимая, что от него хотят. — Да нахер всё, — бросает Илья и, ухватив Коновалова за шею, притягивает к себе, прижимаясь к губам. Тот, на мгновение растерявшись, всё же отвечает на поцелуй, придвигаясь и скользя ладонью по бедру выше. Лопато колючий из-за бороды, но Никиту это не останавливает — он лишь на мгновение отстраняется, окидывая взглядом приоткрытые губы, и в противовес им полуприкрытые глаза. Не удержавшись, прижимается губами к векам, вызывая мягкий смех у Ильи. И вновь обратно к губам, сцеловать этот смех, обнимая лицо ладонями. — Ладно, ласковый, у нас ещё дела, — Лопато ерошит волосы парня, целуя того в висок и поднимается, обходя диван. — Блять, — он учащённо дышит, продолжая сидеть на том же месте, покрасневший и взъерошенный. — Это значит, что хорошая ночь сегодня не только у тренера? Илья лишь вновь ерошит ему волосы. Скоро остальные начнут подтягиваться — он уверен, что не только Коновалов притащит алкоголь, так что ещё неплохо бы предупредить того же Миненкова, чтоб проследил за состоянием остальных. Ребята в целом обычно не давали поводов беспокоиться, но подстраховаться лишним не будет, особенно, если он сам на часть ночи точно уйдёт.

III

Празднование в разгаре — в притащенных колонках рэп и рок чередуются с опенингами из аниме, народ болтает о разном, рассредоточившись по апартаментам — спасибо, хоть туалет не занят чем-то непонятным, хотя можно сбегать к себе — благо, все разместились рядом. Миша на кухне, в поисках обычной воды. — У меня ужасное предложение, — Ваня почти подкрадывается. Фёдоров заинтересовано смотрит, оборачиваясь и сжимая в ладони прохладную бутылку, которую только достал из холодильника. В комнате полумрак, потому что никто не включает свет — хватает уличного. Вновь всполохи фейерверков — они тут теперь надолго — росчерками красят волосы и кожу обоих. — Давай свалим? Мне слишком нужно проветриться, — он зарывается пальцами в собственные волосы, ероша их. Миша окидывает его немного задумчивым взглядом. Друг явно устал, но не ясно, действительно ли поможет тут прогулка. Впрочем, попытаться всегда можно. — Хорошо, пошли. Коротаев благодарно улыбается. Фёдоров не может не улыбнуться в ответ. Они направляются к себе, по пути предупреждая попавшегося Коновалова, что отправляются ненадолго прогуляться — тот понимающе кивает. Собравшись, они почти незамеченным покидают отель. На улице слышен праздник, фейерверки здесь ещё громче и звучат с разных сторон. Воздух холодный, немного щиплет щёки, но, кажется, сейчас — это именно то, что нужно обоим. Впрочем, Фёдоров всё же кутается в шарф — впереди много матчей и болеть вообще не хочется. На улице не так много людей — в основном народ воспринимает Рождество более семейным праздником, да и не все празднуют (возможно, у некоторых до сих пор «новый год»), однако те встречаются на пути. Тем более, они в центре, так что ещё и много что работает. А ещё на холоде почти не чувствуется влияние алкоголя, так что они просто слоняются по городу, иногда переговариваясь или останавливаясь посмотреть на очередной фейерверк. — Ненавижу подводить других. Команду, болельщиков, да и себя, — Ваня смотрит прямо на разноцветные всполохи. Голос звучит тихо и ломко, но Миша слышит — и внимательно смотрит. Ему ли не понимать эти чувства… Фёдоров кладёт руку на плечо, а затем, на мгновение задумавшись, притягивает Ваню в объятия. Тот почти обмякает, уткнувшись лбом в плечо. Хочется как-то поддержать, но мозг отказывается нормально формулировать мысли — только если это не самообвинение, конечно же. Да и сложно понять, что будет звучать достаточно убедительно. — И как, блин, герои в сериалах и аниме, так спокойно подбирают фразы для поддержки других, — приглушённо ворчит Миша. Ваня тихо ржёт, всё ещё не отстраняясь и обнимая в ответ. — Вообще я очень понимаю тебя. Ну, нам вроде как остаётся только больше тренироваться и пытаться больше не проёбываться? — Фёдоров пытается добавить в голос насмешливости, но не уверен, что получается. Впрочем, Коротаев благодарен даже за саму попытку и за поддержку в целом. — Спасибо тебе. — И ты не подводишь других, — торопливо добавляет Миша, словно бы сам удивляясь своему порыву. — Ты стараешься изо всех сил, и одно это уже означает, что ты не подводишь. — Я надеюсь, — Ваня вздыхает и всё же отстраняется. За спиной продолжают взрываться фейерверки.

IV

— Привет, красавица, одна здесь отдыхаешь? — Блять, Черныш, — сидящий на диване Томашевский запрокидывает голову, чтобы посмотреть на нависшего над ним парня. Тот подошёл со спины — диван посреди комнаты позволяет — так что смотреть было не очень удобно. Несколько устало глядит на довольно расплывшегося в улыбке друга — тот улыбается ещё довольнее, насколько это можно было разобрать в полумраке, освещаемом сейчас включенным на фон телеком и парочкой гирлянд (и откуда они вообще тут?). — Я тоже тебя люблю, — доверительно говорит Черныш, подмигнув, заставляя Томаша закатить глаза. — Опять ты со своей гомосятиной, — Томашевский, впрочем, скорее просто фыркает, чем реально недоволен. И освобождает место на диване, двигаясь, чтобы Влад примостился рядом — тот пользуется случаем, спокойно перемахнув через спинку дивана. — Я бы попросил, — Влад преувеличенно серьёзен, — не гомосятина… — А суровый мужской секс! — заржав, за него продолжает Илькевич, сидящий с другой стороны от Томашевского. — Именно! — тянет руку Алексею, чтобы тот отбил «пять» — Ильеквич радостно отбивает, всё ещё посмеиваясь. — И ты, Брут… — Томашевский трагично прикладывает ладони к лицу, сползая вниз по дивану. — Какое плохое зло я тебе сделал, чтобы ты променял меня на этого? — он тыкает пальцем в плечо Влада — тот айкает. — Этого? Ты ранишь меня в самое сердце! — Клоуны, — на другой стороне комнаты хмыкает Миненков, заметивший возню. И это ещё Лопато с Коноваловым куда-то свалили — те бы точно не избежали такой темы. — Уйду я от вас, — Черныш демонстративно откидывается на спинку дивана, всем своим видом показывая, как ему тяжело, а всякие бессердечные вокруг не любят и не ценят. — И вообще, никакой помощи в этом доме, — он преувеличенно пафосно прикрыл глаза ладонью. — Не уйдёшь, — Влад фыркает, толкая его коленом. — Почему это? — возмущённо вскидывается Черныш, чуть ли не подпрыгнув на диване. — Потому что ты меня любишь, — с выражением собственного превосходства на лице Томаш переводит взгляд на стол перед ними — там как раз стояли коробки от пиццы, уже полупустые — прикидывая, что бы прихватить. — Ты… — от возмущения он аж задыхается. — Не смей использовать моё оружие против меня же! Нет, ну точно уйду… — Ага… — Влад хлопает его по плечу и тянется к приглянувшемуся кусочку пиццы. — Они заебали гействовать при всех, — кто-то шутливо жалуется на них вошедшему Лопато. Тот лишь фыркает: — А новости будут? И вообще, ваша дружба не настоящая, если её не принимают за гейство, — он максимально серьёзно поднимает палец вверх, — или как там говорится? — якобы задумчиво трёт подбородок, после чего всё же стянул пару кусков пиццы, протянувшись к столу. — Да где вы, блять, находите эти «цитаты», — Томашевский почти плача утыкается в сложенные ладони, оперевшись локтями на собственные ноги. — Поверь, Томаш, ты не хочешь этого знать, — Влад преувеличенно сочувственно хлопает его по плечу. — Иногда я тебя ненавижу… — О, а иногда?.. — Черныш играет бровями. Томашевский тихо матерится, всё ещё утыкаясь в ладони. За окном всё также слышны фейерверки, раскрашивающие ночное небо.