Театр одного актера

В ту ночь мне снился сон, который снился мне раньше, который как мне казалось я уже забыла. Теплый денек, кажется…это в июне, деревенская речька, группа подростков плещется в воде. Одна из них — я. На мне футболка и черные трусы с надписью «Kiss me» и завязанные в хвост волосы. Та футболка мне очень нравилась, именно в этой футболке я всегда ходила на ту речку. Несколько мальчишек бегут к воде, в то время как ко мне подошёл мой давний друг. Одет он был лишь в одни шорты, которые уже успели намокнуть и испачкатся в песке. Он признается мне в своих чувствах, после чего получает отказ. Посмотрев на меня пустым взглядом он уходит к остальным. Потом сон обрывается на мгновение, после чего я уже вижу как все бегут с камерой к воде, я присоединяюсь к ним. Сев на камеру с тем парнем и еще одной девчонкой, мы плывем к месту поглубже, собираясь плыть к берегу на перегонки. Спрыгнув, я случайно перевернула камеру, тем самым павалив парня в воду и ударив его этой же камерой по голове. Уже возле берега я обернулась и никого не увидела, того же не заметили остальные. Я проснулась в поту от собственного крика. Вскочив, быстро огляделась и села на кровать. На кухне и прихожей горит свет, за окном ночь. Это всего лишь дурной сон. Ничего нет. Может и не было никогда. Этот сон снился мне и раньше, теперь я его отчетливо вспомнила, и как я просыпалась с залитым слезами лицом, а мама, приобняв меня, шептала: «Не волнуйся, это всего лишь сон». Но этот сон приходил снова и снова. После чего мама начала водить меня к психологу. Седые волосы, торчащие из-под белой шапочки, женщина казалось мне старой и строгой. Хотя говорила со мной даже ласково, при этом всегда улыбаясь. Ее голос звучал тихо, будто успокаивающе. «Милая, снов не надо боятся» Сколько мне было лет в то время? 14? 15? Вдруг я представила лицо утонувшего парня, зелёные глаза, волосы которые на затылке были длиннее. Всегда подкатывал меня по любым поводам в детстве: «Кира-Кирка, иди в шахту!» Говорил он мне, это казалось глупым в то время. В ответ я ничего не могла придумать. «Генка…а ты а ты крокодил Гена. Понял?» Наконец я смогла дать отпор. Чувствуя победу. — Его звали Гена. Прям как нашего начальника…пробормотала я, нащупав свой телефон. Я сидела, обняв подушку всеми силами, сердце бешено билось, я слышала свое дыхание, тяжелое, с хрипом, вдруг точно ветер прошел по комнате, касаясь моих плеч, а меня сковал ужас. Я отчётливо чувствовала чье-то присутствие, я не могла этого объяснить, но точно знала, что рядом кто-то был и есть, незаметный, но он видит все. Я стиснула зубы и замерла, боясь, что закричу от испытываемого ужаса. Я знала что крики тут не помогут, по этому залезла под одеяло словно маленький ребенок. Не помню сколько я так сидела, но за окном начало расцветать, я смогла глубоко вздохнуть и расслабиться. Включив свет, я убедилась, что это не поможет справиться мне со страхом, в темноте или при свете, я знала что он рядом. Нечто, не поддающееся определению, то, чему нет слова в привычном нам языке. Может быть, Анаэль? Наверное, я даже была готова смириться с его присутствием, но это меня волновало. Я достала из шкафа альбом со своими фотографиями из детства. Здесь мне три года. Тогда мы с мамой ездили в аквапарк, после чего пошли в ботанический сад, кусты, розы. И многое другое…и снова аквапарк. Здесь мне уже пять лет, новогодняя ёлка. Утренник. Тут же летние фотографии. День рождение моего двоюродного брата, мой день рождения. Снова утренник. Какая то фотография которую я не помню, с надписью «Крым» и дата. Тут мне уже шесть лет. Каждое лето мы с мамой куда-то ездили, и с каждой такой поездки оставались фотографии. Я пролистала весь альбом до самого конца, вот тут я уже в четвертом классе, отлично помню эту поездку в зоопарк. Только об одном лете у меня не осталось фотографий, лето, когда мне исполнилось 14. Я проверила остальные альбомы, хотя прекрасно знала, что если бы какие-то фотографии остались, они бы были в первом альбоме. Моя мама отличалась невероятной аккуратностью и разложила бы все фотографии по годам. Я вновь вернулась к первому альбому. Лето, новогодние утренники, дни рождения, а вот мы на даче у моей бабушки, уже пожелтевшие листья, мой любимый кот, которого мне подарили на день рождения. Выходит, мама все-таки перепутала фотографии, эти должны быть после Крыма. Я аккуратно вынула верхнюю. Эту фотографию явно переставляли местами. А вот и подпись, тщательно зачеркнутая. Три фотографии зачем то меняли местами. Или те, что были здесь, убрали, а на их место поставили сделанные годом позже? Я включила настольную лампу, поднесла к ней альбом. Я держала его так, чтобы свет падал снизу на нужную мне страницу. Двадцать лет мама тщательно зачеркнула подпись под фотографиями и даже передвинула их, чтобы скрыть зачеркнутые надписи. Она зачеркивала их шариковой ручкой, за все это время черная паста хорошо поблекла, надпись под ней была сделана синими чернилами, я пыталась угадать контур букв. «Лазарево» — пришло мне в голову. Конечно, так называлась деревня, где мы тогда отдыхали. Тут же и дата. Все сходится. Это было в реальности, и это не являлось моим ночным кошмаром. Я действительно была в той деревне. Я помню. Зачем-то маме понадобилось убеждать меня в том, что этого не было. И даже переклеить фотографии в альбоме. Вряд ли фотографии, сделанные в то лето, сохранились, если даже надпись в альбоме она решила зачеркнуть. А если бы они сохранились? Что бы я тогда увидила на тех фотографиях? Мне стало трудно дышать. В это же время воспоминания хлынули одно за другим. Хотя, не воспоминания, обрывки из них, но вполне отчётливые. Вот мы заходим с мамой в кабинет психолога. Женщина с седыми волосами пристально смотрит на меня, при этом улыбается. Я начинаю паниковать. Я всю жизнь боялась таких людей, я не любила их вопросы, мне хочется просто рвануть к выходу и больше не ступать за погор этого кабинета. Мама пытается успокаивать меня говоря: «Доченька, пожалуйста, психолог просто поговорит с тобой» Кто был этим психологом? Я бросилась к стеллажу где лежали книги, внизу была медицинская карта, когда меня переводили в более взрослое отделение, она каким то образом оказалась дома и до сих пор лежит невостребованной. На здоровье я никогда не жаловалась. В последние несколько лет не было даже простуды. Я искала мед.карту, боясь, что во время очередной уборки попросту выбросила ее. Но нет, она лежала на самом дне в коробке с документами на квартиру. Особенно толстой ее не назовешь, я в самом детстве не очень-то и болела. Выписка из роддома, прививки, ОРВИ в два года, когда меня отправили в ясли. Осмотр врачами перед школой. Вновь прививки. В пять лет я тоже ничем не болела. Если верить вот этим бумагам, врачи — тоже ночной кошмар? Я облизнула губы и взглянула на часы. После я вышла на кухню, приготовила. Несмотря на бессонную ночь, спать вообще не хотелось. Страх внезапно пропал. Я была полна решимости. Мне хотелось все узнать. «Все узнать, — повторила я с усмешкой. — Все?» В девять я была в офисе. Ко мне подошла Марина Евгеньевна. — Сегодня похороны Лидии.- Сказала она почему то шепотом. — Геннадий говорит, надо ехать всему отделу. Ты как? — Конечно, поеду. — А у меня работы по горло…если честно, терпеть не могу такое. — Кто-то должен остаться здесь. — Пришла я ей на помощь. Спустя несколько минут, когда все уже пришли на свои рабочие места, Геннадий Николаевич сообщил, что возле дома Лидии нам надо быть в 12.10. — Как вы понимаете, сегодня не до работы, но помните, что эту работу вместо нам никто не выполнит, так что… Когда мы уже подъехали к дому, где жила Лидия, там уже стоял автобус с музыкантами. Музыканты прошли к подъезду, стараясь обходить разбросаный по асфальту лапник. Женщина в черном платье вынесла две табуретки. — Идем в квартиру? — Нерешительно предложил Геннадий Николаевич. — Я лучше подожду тут, — отказалась я, убежденная, что и без нас в квартире мало места. Однако, вскоре выяснилось, что родных у Лидии немного. Ей помогали пара соседок. Была ещё девушка, молодая, лет двадцати трёх. Все остальные — досужие зрители. Гроб вынесли трое мужчин, как позже выяснилось, специально нанятые для этого. Прощание выдалось сухим и коротким. Родственница была занята различными делами и приготовлениями, то и дело перешептывалась с соседками: «А водку не забыли?» — «Конечно взяли, пару бутылок. И этого за глаза, такие деньги дерут». Геннадий Николаевич, откашлялся чувствовая себя неловко, сказал все пару слов. Гроб поставили в машину и поехали на кладбище. — Я не думала, что Лидия одинока, — Тихо сказала Светлана, сидевшая рядом со мной. — Чудно, что мы работали вместе несколько лет, а о ней мы ничего не знали толком. — Такова эта жизнь. — Пробубнил за спиной Геннадий. — Все заняты своими делами… На кладбище все произошло значительно быстрее. Нетрезвые музыки погрузили гроб в могилу и забросали его кусками земли. Меня охватила странная апатия, я разглядывала искусственные цветы на венках, и все время думала о том, как это нелепо. Я затруднилась объяснить, что конкретно считала нелепым, попросту чувствовала, что так быть не должно. — Наверное, нам всем пора. — Наклоняясь ко мне сказал Геннадий. — Куда вы? А поминки? Я стол в ресторане заказала. Поехали. Деньги уже заплачены. От этого «Деньги заплачены» мне стало вовсе не по себе, но Геннадий Николаевич кивнул, и мы все поехали. Стол в ресторане был накрыт, мы оказались одни в зале. Выпили, разговор так и не клеится, лишь родственница перешептывалась с одной из соседок. Так получилось, что я оказалась рядом с двумя другими соседками Лидии. Одной было лет 15 а другой 17. Они с аппетитом ели, не особо обращая внимание на окружающих. — Та и схоронили. — сказала одна из них, ее звали Ульяна Витальевна. — Не долго пришлось Лидии такую жизнь прожить. Не в пользу пошло значит… — Да ладно тебе, Уль. В такой день-то… — А чего я то…квартира же теперь Владимировне останется? — А кому ещё то? Вроде у нее племянник какой то есть, Влада, отца Лидии. Да он из тюрьмы не вылазит, может, вообще помер. — Значит, Владимировне? Что ж, повезло, квартирка хорошая, больших денег стоит. Не зря она так суетится. — Угомонись тебе говорят. — Да я что, я просто к разговору. Пользуясь тем, что на меня мало кто обращал внимание, я встала из-за стола и вышла улицу. Накрапывал дождь, но возвращаться в зал я не спешила. Появилась Ульяна Витальевна с пачкой сигарет в руке. — Курите? — Спросила она меня — Нет. — А я вот от привычки никак избавиться не могу. Она закурила, поглядывая на меня с интересом, как будто собиралась что-то сказать, но не решалась. Скорее всего, ее мучало любопытство. — Как же она упала то? — Наконец спросила она меня. А я пожалела, что не ушла раньше. — Никто не видел.- Пожала плечами. — Ага…поскользнулась, говорят? Чудеса и не только — Там перила были низкие. — Ага…может, и поскользнулась, а может совесть замучала. — Совесть? — Нахмурилась я, но уходить не спешила. — Конечно. Вы, поди, не знаете, что она отца своего погибшего парня голодом уморила. — Разве такое вообще возможно? — Не поверила ей я. — По-вашему, я выдумываю? Ничего подобного. Ее парень умер от отравления, а отец парализован был. В больнице сказали месяца два максимум протянет, а он полгода пролежал. Конечно Лидии забот прибавило. Прийди, покорми, за ним убери. А она себе нового нашла. Тот конечно же нос воротил. Запах видите ли… Ну, отец в тягость конечно Лидии стал. Не знаю, сама додумалась, или ухажёр подсказал, в общем, они его кормить перестали. Воды дадут, а дальше как пойдет. — Но…если вы знали об этом…это же как убийство, верно? — Конечно, убийство. Только попробуй докажи, если Андрей ее выгораживает. Зайду к ней вечером, принесу пирог там или ещё какого угощения, он ест да все на дверь коситься. Я ему и говорю: «Мне кажется, вы похудели. Может вам питание усиленное надо?» А он: «У меня все есть, и мясо, и творог. Лидия, доченька, — так он ее называет — обо всем заботится». Потом я не выдержала и заговорила с Лидией, но только хуже сделала, она меня больше в квартиру не впускала. Вы, говорит, о нас сплетни распускаете, так и нечего ходить. Я конечно, врачу сказала, что к Андрею ходила, врач его выспрашивал, но тот знай свое: доченька заботиться. А сам тает на глазах. Забрали в больницу, но уж он там есть не смог, кормили через трубку. И умер через 4 дня. А Лидия придумала, что у него депрессия со смерти сына. Вот так. Но на пользу ей это злодейство не пошло, сначало дружок ее сбежал, теперь это… — В полиции считают, что это несчастный случай. — приметила я. — Много они знают… — Женщина резко повернулась и скрылась за дверью. Я немного постояла, а после последовала за ней. За столом ощущалась неловкость, всем хотелось поскорее уйти. Но никто не решался сделать это первым. Лишь беспомощно оглядывались, тянули время. — Что ж, нам ещё надо успеть закончить работу, — прокашлявшись, заявил Геннадий и поднялся. Все точно ждали сигнала. Родственница Лидии сказала: «Посидели бы ещё». Но для приличия все вскоре вышли. — Геннадий Николаевич, не будете против, если я не поеду в офис? — Вдруг заговорила я. — Мне к трем к зубному. — Да-да, можешь идти. Я пошла к остановке ждать автобус, по дороге думая сходить в киоск Роспечати и купила карту области. Деревень с названием Лазарево оказалось несколько, в разных районах. Хотя отдыхать нам не в своей области ничего не мешало двадцать лет назад. А в соседней или вообще за тысячу верст отсюда. Интересно, сколько всего деревень с таким названием в России? Кажется, это был единственный год, когда я отдыхала в средней полосе России, а не поехали куда-то ещё. Возможно, у мамы тогда возникли финансовые проблемы, или отпуск был только у мамы. А без бабушки она ехать никуда не хотела. Так что, вряд ли мы уехали куда-то далеко от нашего дома. Поэтому, мы видимо поехали к ней. Я продолжала рассматривать карту. Первое Лазарево находилось всего в двенадцати километров отсюда, на северо востоке. Второе чуть дальше, хотя если верить карте, всего в шестнадцати километрах от города. Впрочем, следовало бы проверить первую деревню. С автобуса я пересела на такси. Не давая себе отчёта, почему так поступаю. По правде говоря, я даже не смогла понять, зачем мне туда понадобилось, и что я там собиралась найти. Вряд ли я смогла запомнить вид этой деревни, так что я, скорее всего даже не смогу определить, то ли это Лазарево. Что я видела во снах. Реку я помню отчётливо, в самых малейших деталях, но где явь, а где мои фантазии? К тому же река за эти годы скорее всего сильно изменилась, чего узнать не получится. А если и не было никакой реки? И это действительно были мои фантазии, просто мой кошмар который усиливался с каждым разом всё сильнее. И после у меня осталось такое чувство, что это было? «Ты сама просто не веришь в это. — Что-то будто шепнуло мне на ухо. — Ты знаешь почему тебе снится этот сон». «Первый шаг к миру во всем мире — это любовь между нами!». — Подумала я про себя, но теперь будто с недоумением или страхом. Я хмурилась и глядела в окно, боясь что водитель пропустит нужный поворот. Странное дело, все здесь мне казалось очень знакомым. Неужели человек способен так хорошо запоминать то, что видел в детстве? Интересно. Я посмотрела вперёд и увидела указатель: «Лазарево, 10 км». Вот сейчас из-за перелеска появилось пара церквей. Мы ехали по пересечённой дороге, напряжно вытянув шею. Вот и колокольня, а вон там, ближе к лесочку, река. Я попросила водителя остановиться, расплатилась и вышла из машины. Сейчас к ней вела дорога с набитой колеей.