Театр одного актера

Я достала ключи от квартиры из сумки и забросила их в карман, чтобы было удобнее доставать их, когда приеду домой после всего этого. После меня неожиданно окликнули, я обернулась и увидела ТК, он быстро шел ко мне. Он казался запыхавшимся, будто бежал все десять этажей по лестнице, а ещё сердитым. — Привет, — устало бросил он. — Привет, — ответила я. — Ты здесь по какой причине? — я не удержалась и добавила: — Тут, как ты понял, Валентину хоронят… — Я знаю. По этому сюда и приехал. — Ответ привел меня в лёгкое замешательство, оказалось все просто. — Хотелось взглянуть, не проявит ли кто интерес к ее похоронам. — Я видела мужчину. Дважды. Но боюсь, что кроме меня, его никто не заметил, — с огорчением вздохнула я. — Заметил, — кивнул ТК, а я нахмурилась и переспросила: — Ты его видел? Возле памятника с ангелом? — Ага. И решил с ним познакомиться, но он точно сквозь землю провалился. Здесь настоящий лабиринт и заплутать немудрено. В общем, когда я добрался до памятника, его и след простыл. Потом я увидел его на дорожке, бросился туда, но он опять изчез. Там справа в стене пролом, — кивнул ТК. — Думаю, через него и смылся. Ритка с интересом поглядывала в нашу сторону, машины и автобус уже покинули кладбище, осталась только наша. — Мне нужно ехать, — сказала я. — Ты на машине? Можешь с нами поехать. — На машине. Во сколько ты закончишь работу? — спросил ТК в свою очередь. — Не раньше семи. — Я тебя встречу. Мне показалось, он был взволнован, а может просто сердит. Я быстро простилась с ним и села в машину. — Это ведь тот парень из полиции, что приходил к нам, — с некоторым недопониманием произнесла Ритка. — Да, — ответила я поспешно. — Что он здесь делает? — продолжила она. — Понятия не имею. — Любопытно. В полиции, должно быть, решили, что несчастные случаи не такие уж и случайные, иначе что тут делать следователю? О чем вы говорили? — все ни как не замолкала она. — Я заметила мужчину, он держался на расстоянии, но наблюдал за похоронами. Об этом я и рассказала Константину. — Константину? — удивлённо переспросила она. — Выходит, вы подружились? Интересно. — Что «интересно»? — уже не выдержала я. — Ты ведь тоже не считала их гибель случайной. Я думаю, это ты настояла… — Я ни на чём не настаивала, — перебила я ее. — Да ладно. Меня это, по большому счету, не касается. Ты поедешь на поминки? Лично я предпочитаю работу. На меня все эти мероприятия жутко действуют. Так ты поедешь? — Нет, — ответила я. — У меня очень много дел. Выйдя из здания после работы, я сразу же увидела ТК, он прогуливался возле входа, сунув руки в карманы куртки, и что-то насвистывал. Заметив меня, широко улыбнулся и помахал рукой. Я даже не смогла определится: рада ли я ему или же нет. С одно стороны, он мне, безусловно, нравился опять же, рядом с ним я чувствовала себя спокойнее. С другой стороны, я боялась к нему привязаться, а ещё я испытала некую неловкость, я ведь рассказала ему о трагедии, произошедшей двенадцать лет назад, и теперь он знает, какой я человек. Вряд ли я способна вызвать у него симпатию. То, что он старается помочь, говорит о его доброте и серьезном отношении к своей работе. Хотя сам он сказал, что я ему нравлюсь… Ерунда, он это сделал, чтобы вселить в меня уверенность. — Давно ждёшь? — спросила я, стараясь скрыть неловкость. — Минут пять. — Мог бы позвонить, я бы поторопилась. — Ничего. Свежим воздухом подышал. Давай немного прогуляемся. — Идём в парк, — кивнула я. — На прошлой неделе я видела там милую белку. — Здорово. Минут десять мы шли молча, потом ТК вновь заговорил: — Ты его хорошо разглядела? — Того мужчину? Нет. Лица ни разу не видила. Может, лица и нет вовсе или видеть его не полагается, — хихикнула я, однако ТК шутку не принял. — Не говори глупостей. Теперь ты, надеюсь, понимаешь, что здесь ни намека на мистику. Человек этот из крови и плоти. — Значит, ты его хорошо разглядел? — спросила я. Мой вопрос вогнал его в некоторое смущение. — Физиономии его я тоже не видел, там кругом одни деревья, а он стоял… занятно, как он умудрился брать место — и рожу не разглядишь, и смотаться легко. Но кое-что у нас все же есть: высокий мужик худощавого телосложения, волос нет, одет в темно-синее пальто. — Не густо, — пожала я плечами. — Бывало и хуже. Он от нас не уйдет, тем более что парень нахальный, любит покрасоваться возле тебя. Звонки или письма были? — Нет. Писем не было, звонков тоже. А у тебя что? — Пока ничего. Но черт… надо было тебя тогда ещё послушать. Ты видела его за несколько минут до гибели Лидии… — Я видела мужчину, но не видела его лица, так что утверждать что это один и тот же человек, не могу, хотя я уверена, что это так. Абсолютно уверена. Но полиции этого мало. — Для полиции возможно, но не для меня. От того места, где он стоял всего несколько метров. Он мог выждать время, когда Лидия останется на лестничной клетке одна. Столкнуть ее вниз и спокойно войти в лифт или юркнуть в коридор. Там же настоящий лабиринт. С Валентиной сложнее, машина была исправна, но сама Валентина здорово выпила. Он мог ее напугать, предложим, некоторое время преследовать ее на другой машине, а там дело техники. Горелов ждал сантехника, парень позвонил в дверь, и Горелов решил, что это сантехник, которого он ждал. И тот… — Горелов умер от сердечного приступа, — подметила я. — Возможно, он увидел что-то такое, что спровоцировало приступ. Парень неспроста вертится возле тебя, это же очевидно. А что у тебя на работе? — Ничего, — пожала я плечами, — Хотя мое назначение вроде бы вопрос решённый. Допустим, кто-то из наших спятил и избавляеься от конкурентов, но Горелова-то убивать какой смысл? — Смысл есть. Все дело в сайте, точнее, в словах, которые убийца от туда позаимствовал. Горелов наверняка знал убийцу или мог догадаться, кто это. — Но если я фактически уже получила назначение, то убийце следует поторопиться, — невесело усмехнулась я. — Вот это меня и беспокоит, — очень серьезно ответил ТК. — Слушай, у тебя есть парень? — Чего? — не поняла я, — А-а. не знаю. — Как это? — удивился ТК, что, в общем-то, понятно.- Слава богу… Значит, у меня есть шанс, к тому же это значительно упрощает дело. — Какое ещё дело? — Охрану. Я серьезно считаю, что мне надо пожить у тебя. — По-моему, это глупость, — спокойно ответила я. — Я вполне могу свалится с лестницы в офисе или разбиться по дороге на работу. Так что охранять меня дома смысла нет. — Ну вот, а я рассчитывал, что мы узнаем друг друга получше и ты, возможно обратишь на меня внимание. — Шутишь? — нахмурилась я. — Не шучу. — Тогда ты странный человек. — Вдруг мне захотелось остаться одной, я мысленно придумала слова извинения, чтобы поскорее уйти, злясь на себя, на него за то, что надо что-то говорить и объяснять. ТК взял меня за руку. — Кира, это случилось двенадцать лет назад. И ты даже не уверена, что… что так оно и было. Почему бы тебе не поговорить с мамой? Ведь ей наверняка известно… — Хочешь ещё раз навестить кладбище? — Задала я ему глупый вопрос. — Оу, извини если заговорил на больную тему. Но, теперь ты убедилась, что во всей этой истории нет ничего мистического? — спросил он. — Убедилась, — кивнула я, чтобы не увидеть его. — Идём к машине. Мне прийдется поработать сегодня. Мы простились, и я отправилась домой. Работать я не собиралась, однако компьютер включила сразу. В почтовом ящике новое письмо. Увидев адрес отправителя, я вздохнула едва ли не с облегчением, и все же рука замерла на мгновение, я зажмурилась, щёлкнула мышью и открыла глаза. «Я есмъ пастырь добрый», — прочитала я, ниже крупными красными буквами: «Пятое Евангелие». Первая фраза показалась мне знакомой. Я нашла в интернете Евангелие от Иоанна. Так и есть. Цитата взята оттуда. Глава десятая, стих одиннадцать. «Я есмъ пастырь добрый», повторила я, силясь понять, что это могло значить. Особых идей не наблюдалось. Вторая фраза вообще ставила в тупик. Пятое Евангелие? Я не знаток Священного Писания, но помнила, что Евангелий существует четыре. От Матфея, от Иоанна, от Марка и Луки. Однако решила свои знания проверить. Через десять минут убедилась: я не ошиблась. Четыре апостола составили описание земной жизни Христа, за что и были названы евангелистами. О пятом евангелисте ни слова. «Пятое Евангелие», — напечатала я и щёлкнула мышкой. Не знаю, чего я ожидала, но увиденное повергло меня в тупик. «Пятое Евангелие» — словосочетание весьма популярное. Я наугад открыла одну из страниц и прочитала: «Пятое Евангелие» Просидев полночи за компьютером, я могла с уверенностью сказать: понимать, что происходит, я больше не стала. Кроме четырех Евангелий, вошедших в христианскую Библию, есть ещё так называемые апокрифы. Но как все связано с происходящим? Я пыталась найти разгадку, читая апокрифы, глаза слипались, голова раскалывалась. В комнате стало светлее, я взглянула на часы и с удивлением поняла, что уже семь часов утра. Я выключила компьютер и пошла в ванную. Холодный душ меня не взбодрил, я трясла головой, силясь прогнать дрёму, казалось, что я способна уснуть стоя. Почистила зубы, умылась, с недовольствием посмотрела на себя в зеркало. Лицо помятое, вроде даже опухшее, хотя вспомнив то, что я за ночь выпила огромное количество чая и кофе я не удивилась, глаза покрасневшие, в целом вид совершенно не подходящий для очередного трудового подвига. Я подозревала, что сегодня буду некудышным работником, и даже подумала, а не сказаться ли мне больной и завалиться спать? От этой мысли стало стыдно, и я пошла готовить кофе. Пятое Евангелие В положенное время я подходила к своему рабочему столу, чувствуя себя вполне сносно, то ли кофе помог, то ли небольшая прогулка, на которую я выкроила двадцать минут, вместо того чтобы ехать на автобусе. Я достала из стола бумаги, посмотрела почту и только тогда обратила внимание на игрушку: лягушонок держал в лапах, кроме сердца, ещё и конверт. Я осмотрела кабинет, но никого кроме девушек и женщин не заметила. Я не могла понять кто его подсунул, но перевела взгляд на конверт и вздохнула, но всё-таки протянула руку. Конверт выглядел довольно странно. Прежде всего он был черного цвета, что для меня было странным ещё больше. Запечатан воском со штампом сердца, одна сторона этого сердца была белая, а все остальное чёрное, с левой стороны поблескивала золотая монограмма. Я хотела надорвать конверт, но это оказалось не так легко, воск хорошо прилип к бумаге, непонятного мне производства, пришлось искать ножницы. Наконец я вскрыла конверт и достала листок бумаги, развернула и в недоумении замерла. Чернила были странного коричневого цвета, точно выцветшие, почерк тоже странный, буквы были с множеством завитушек, но все это не сравнится с содержанием. «Ты избрана, — прочитала я. — Следуй за жёлтой курткой». — А почему не за белым кроликом с часами? — разозлилась я и гневно оглядела помещение ещё раз. Знать бы кто это так шутит, подойти и треснуть по башке со всей силы. Я отбросила письмо, переводя взгляд с одной склоненной головы на другую. Кажется, никто даже не взглянул в мою сторону. Задерживая взгляд на каждом из коллег, я мысленно давала им краткую характеристику и пыталась отгадать, кто мог написать записку. В том, что это непременно кто-то из присутствующих, я не сомневалась. Кто-то из наших пришел пораньше и оставил конверт… Разумеется, мои размышления ни к чему не привели. Разозлившись ещё больше, я хотела разорвать записку, но тут выяснилось, что ее нет. То есть листок по-прежнему лежал на столе, там, куда я его бросила, но сейчас был девственно чист. Надпись непостижимым образом исчезла. Испарилась. Пропала. Я повертела листок в руках. Разумеется, Я слышала, что есть какие-то специальные чернила для шпионских писем, которые вот так исчезают, но как-то не верилось, что кто-то из коллег держит их дома. Я схватила конверт и вот тогда обратила внимание на монограмму. То, что поначалу было принято мною за герлянду цветов, оказалось буквами, украшенными заветушками. Слово я прочитала без труда — «Анаэль». Вчера, после разговора с Константином, я вдруг робко подумала: а если он прав? Конечно, мне очень хотелось, чтобы он был прав, хотелось вновь оказаться в привычном мире с привычной логикойя и вот теперь это письмо. Я уже не знала, как относиться к происходящему. Кто-то знает мою тайну, которую я сама успела забыть, люди гибнут, письма исчезают. Что это, черт возьми? Как я, человек двадцать первого века, должна к этому относиться? Все эти Анаэли, Пятое Евангелие, Недо-Апокалепсис с его пророчествами, исчезающие надписи… И что значит «ты избрана»? И совершеннейшая глупость: «Следуй за жёлтой курткой». «Уж если ты демон, — злилась я. — будь добр явись во всей красе, чтоб земля дрожала, а свет померк», и тут я поняла, что в помещении стало темно. Нет, нет, не настолько, чтобы я не различала предметы. Так бывает за несколько минут до захода солнца. Я с испугом посмотрела в окно. Небо затянуло тучами, тяжёлыми, темно-серыми. — Ну вот, весенняя гроза, — заметил Геннадий Николаевич и с чувством начал декламировать: — «Люблю грозу в начале мая, этот весенний первый гром…», — но после пятой строки сбился и смущённо замолчал. — Сейчас ливанет, — с улыбкой покачала головой Марина, уставившись в окно. И тут небо разорвала молния, грохнуло так, что все невольно вздрогнули, считая меня. — Рановато для грозы, — в задумчивом тоне заметила Светлана Борисовна, глядя на меня таким выражением, точно подозревала в этом меня. — Сплошные аномалии природы. Я сидела, держась обеими руками за край стола изо всех сил старалась сохранять остатки здравого смысла. «Это просто гроза, — думала я. — Да, сейчас гроза не имеет никакого отношения к Анаэлю, но грозы случаются и в апреле, но сейчас не апрель». Казалось, молния ударила прямо в стекло, несколько человек невольно вскрикнули. Раиса, которая сидела возле окна, пригнула голову к коленям, громко взвизгнула, потом вскочила, отбежал в сторону и встала между шкафов. — Сейчас опять трахнет, — пробормотала она, словно извиняясь. «Ладно, хватит, я поверила», — вдруг подумала я. Дождь лил как из ведра, но продолжался недолго, минут пятнадцать. Небо посветлело, однако солнце не появилось. Мы открыли окно, чтобы проветрить помещение, и тут дверь распахнулась, и в комнату вошёл молодой парень в жёлтой куртке. — Пиццу заказывали? — громко спросил он. Спрашивать ему пришлось не менее трёх раз, прежде чем выяснилось что пиццу никто не заказывал. Парень в досаде хлопнул дверью, а я, вскочив, схватила свою сумку, пальто и припустилась за ним. — Я обедать, — пробормотала я, чувствуя недоумевающие взгляды коллег. «Полчаса у меня точно есть, — думала я, бегом направляясь к лифту. — В крайнем случае позвоню Геннадию Неколаевичу и что нибудь наплету». Я успела зайти в лифт, по пути взяв ключи от машины одной из коллег, слава богам я умела водить машину а с этой коллегой мы хорошо общались, двери за моей спиной сомкнулись. Парень с пиццей в руках недовольно разглядывал панель с кнопками. На первом этаже я вышла первой, но шла не торопясь, он обогнал меня, я прибавила шаг. Возле входа увидела фургон с надписью на боку: «Пицца на дом, в офис. Вкусно, удобно». Я бросилась к взятой на прокат машине, боясь, что парень исчезнет в потоке транспортов, но пока он разворачивался, я успела завести мотор. Со стоянки мы выехали одновременно. Через двадцать минут я решила, что надо мной просто издеваются, ещё через десять почувствовала себя идиоткой. Фургончик колесил по городу, останавливаясь то возле одного офиса, то возле другого, парень удалялся с коробкой в руках, затем снова возвращался уже без коробки, и мы следовали дальше. Так продолжалось полтора часа. В очередной раз, дожидаясь парня, я позвонила Геннадию Неколаевичу, наплела ему всякой чуши про важную встречу, мысленно ругая себя на чем свет стоит. Лучше бы осталась дома и легла спать, а не носилась по городу за разносчиком пиццы. Я несколько раз собиралась вернуться, но когда парень выходил и садился в фургон, ехала следом. Наконец парень направился в сторону Николаевской, свернул в переулок и вскоре въехал в ворота двух-этажного дома, на фасаде которого значилось: «Пицца на любой вкус. Заказы по телефону». Ясно, что это конечный пункт. Возможно, у парня есть ещё заказы и он вновь отправится колесить по городу. А мне что делать: убить на это занятие ещё полтора часа? Надо разворачиваться и уезжать, но странное дело: несмотря на здравую мысль, я продолжала сидеть в машине. Я просто хотела дождаться парня… Я с тоской огляделась и прямо напротив увидела небольшой сквер, а в сквере… Если бы я была ещё способна на удивление, то картина повергла бы меня в оцепенение. Но с некоторых пор происходящее вокруг меня больше напоминало пьесу абсурда, оттого увиденное не вызвало естественного желание набрать 03. Прямо возле входа в сквер стояла молодая девушка в сером длинном пальто и смешной шапочке с ушками. Она пританцовывала и зябко ежилась, держа в руке плакат, на котором красными буквами было написано: «Пятое Евангелие». — Господи, — всё-таки пробормотала я, тем самым выразив недоумение, и, покинув машину, кинулась через дорогу. Девушка заметив меня, нахмурилась. На вид ей было, лет двадцать пять, лицо симпатичное, но выглядела она недовольной, причина быстро стала ясна: девушка стоит здесь довольно долго, нос покраснел от холода, губы даже под слоем помады казались синими. — Здравствуйте, — сказала я, не придумав чего-то лучше. — Привет, — кивнула она, шмыгнула носом и покосилась на плакат в своих руках. Я тоже перевела на него взгляд, не зная, что ей сказать. Девушка пришла мне на выручку. — Анаэль? — недоверчиво спросила она. — Анаэль…- ответила я. — Ну, слава богу, — сказала она, сворачивая плакат трубочкой, подумала и бросила его в урну, что была по соседству. — Заколебалась здесь стоять. Ещё и люди волнуются. Человек десять подходили, приставали с вопросами. Дед ещё какой-то хотел ментов вызвать, сектанткой обозвал. Идём в машину пожалуйста, отогрется надо. — Идём, — кивнула я. В машине я включила печку, и в замешательстве взглянула на девицу. — И что дальше? — спросила она с недовольством. — В каком смысле? — не поняла я. — В буквальном. Какое у нас следующие задание? Надеюсь, мне не прийдется прыгать под поезд, залазить в печку и восставать из пепла. Лучше какие-нибудь задания по проще. Торчать на улице с тупым плакатом я ещё могу, но все остальное… — Подожди, какое ещё задание? — уже растерялась я. — Все ясненько. — Девушка резко хлопнула ладонями по коленям. — Ты тоже ничего не знаешь, угадала? — Я получила письмо, которое потом исчезло, то есть не письмо, а его текст. — Ну, он мастер на такие штучки. — подала она плечами. — Кто? — перепугалась я. — Анаэль. Он тебе письмо прислал? — Да. — Ну… — Она вновь замолчала, пожав плечами. Решив, что это все объясняет. — И что в письме? — всё-таки спросила она. — Всего несколько слов. «Ты избрана. Следуй за жёлтой курткой». — Жёлтая куртка? Понятно: парень с пиццей. А для чего ты избрана? Я не просто так спрашиваю, хотелось бы знать, какой подлости ждать от судьбы. — Там было что-то про Пятое Евангелие… — Пятое Евангелие? — нахмурилась девушка. — Это какое же? Я знаю только четыре, есть ещё апокрифы. — Ты разбираешься в этом? — робко спросила я. Вышло не очень толково, но она поняла и усмехнулась: — Самую малость. И что с этим Евангелием? — Не знаю. Он прислал письмо. — Оно тоже исчезло? — Нет. Оно было электронное. Там написано: «Я есмъ пастырь добрый…», а дальше Пятое Евангелие. — «Я есмъ пастырь добрый», — повторила она и, помолчав, сказал: Евангелие от Иоанна. — Да, десятая глава, — кивнула я. — Точно, десятая, — согласилась она, глядя на меня с непонятным выражением. — Только у меня большое сомнение в его доброте. — Я… не очень понимаю, — робко заметила я, вздохнула, неожиданно разозлилась на себя и сказала сердито: — То есть я ничерта не понимаю. А ты? — У меня большая просьба, — всдохнула девушка. — Не упоминай его без особой надобности. — Кого? — переспросила я. На это она закатила глаза, выражая свое недовольство. — Послушай, ты… ты уверена, что… — А ты разве уверена? — язвительно спросила она. — Впрочем, разница небольшая. Может, я спятившая, а может, это кто-то ещё спятил, а меня выбрал козлом отпущения, одно я знаю точно: я влипла в говно по шею. И ты, скорее всего, тоже. — Ты с ним знакома? — спросила я, понимая, как по-дурацки это все звучит. С кем знакома? С Анаэлем? — Шутишь, — хмыкнула она. — Но ты ведь… Ты ждала меня здесь? — Конечно. А ты сюда явилась. И что ты о нем думаешь? — Да уж…- кивнула я, вынужденная согласиться. — Может, мы тогда просто расскажем друг другу свою историю? Вдруг после этого станет ясно, что от нас хотят? — Валяй, рассказывай. Почти уверена, что это не поможет, но выслушать не против. А у тебя пожрать ничего нет? Я здесь с одиннадцати утра, замёрзла, и вообще кушать хочется. — Мы могли бы поехать ко мне, но мне надо отдать машину хозяйке, — предложила я и в следующюю минуту уже забирала свои слова назад. Я что, с ума сошла? Приглашать в дом совершенно незнакомого человека, к тому же… я даже не знаю, говорит она правду или просто дурачит меня. А если это она послала сообщение? С какой стати? А с какой стати это вообще кому-то пришло в голову? Если я с ней не поговорю, то ничего не узнаю. — Поехали, — без оптимизма отозвалась она, и мою внутреннюю дискуссию пришлось прервать ввиду ее бесперспективности. По дороге девушка молчала, глядя в окно. Со своим рассказом я решила повременить, и она со своим не торопилась. Мы вошли во двор а девушка спросила: — Тебя звать-то как? — Кира. — Серьезно? — А что, бывает по другому? — Извини. Имя не привычное. Но красивое. — А тебя как зовут? — Маша. Бревнова Мария Александровна, — помедлив, добавила она и усмехнулась, точно в ее словах заключалось нечто смешное. — Я никто и зовут меня никак. — вдруг сказала она, выбираясь из машины. После такого заявления видеть ее у себя в гостях мне и вовсе не хотелось, но как выйти из создавшегося положения, я не знала, к тому же здорово мучило любопытство.