Театр одного актера

— Ты одна живёшь? — спросила Мария, снимая ботинки. — Да. А ты? — Тоже. Был бы кто-то рядом, глядишь, мозги бы уцелели. Он, я уверена, специально выбирает одиноких, с нами проще. — Проще что? — быстро задала я вопрос. — Как что? Запугать. Мозги запудрить, — пожала она плечами. — Кухня там? — Да. Проходи. Я стала накрывать на стол. Мария устроилась возле батареи, все ещё зябко дёргая плечами, хотя на кухне было весьма тепло. — Рассказывай, — продолжила она без особой охоты. Я торопливо поведала историю. Она слушала молча, разглядывая свои руки, время от времени кивая. — Ясно, — вздохнула она, когда я закончила. — Я имею в виду, ничего не ясно в целом, зато понятно, почему ты там оказалась. — Она разглядывала меня, сосредоточенно хмуря лоб, будто принимая важное решение. — Я верю тебе, — изрекла она наконец. — У тебя глаза хорошие. Хотя… ладно, я тебе верю. — Спасибо, — сказала я, не придумав ничего умнее. — Расскажи, пожалуйста, как ты оказалась в парке, и почему. — Он позвонил и велел сделать тот дурацкий плакат. Ну я и сделала. Потом снова позвонил, сказал, что в одиннадцать утра я должна быть там в парке. — Кто позвонил? — Анаэль конечно. Видите ли, ему мне удобней звонить. — Тебе кто-то позвонил по телефону, и ты с плакатом побежала в парк? — усомнилась я в чужом здравомыслии. — Но ты же побежала за жёлтой курткой? — усмехнулась Мария. — Но… этому предшествовали события, о которых я тебе уже рассказывала. — У меня тоже события предшествовали. К примеру, бабушка каждую ночь звонила по телефону ровно в три часа, и мы мило болтали. — Ага-а, ну и? Мне тетя тоже звонила, но не ночью. — Не знаю, как твоя, но моя бабушка умерла два с половиной года назад. — А тебе разве не пришло в голову что это мог был быть розыгрыш? — Пришло. И ушло. Откуда шутнику знать, что я в пять лет поцеловала кошку в зад, которая только с лотка вышла, со всеми дальнейшими последствиями? В первый раз бабуля позвонила и долго жаловались на условия существования, то есть на гиену огненную. Просила меня в церковь сходить. Я сходила, батюшке все рассказала. Батюшка решил что у меня не все дома, но панихиду отслужил. Через два месяца у него от меня нервный тик начался. Все мы верим в Воскресение Христа и наше спасение, но когда покойники регулярно звонят, это всё-таки впечатляет. А старушка так разохотилась, велела батюшке передать, что у него в огороде под яблоней чугунок зарыт с драгоценностями. И что ты думаешь? Батюшка не поверил вроде бы, когда я старушкины слова передала, но лопатку прихватил. И этот чугунок нашел, только не в пользу находка пошла. Он повесился, — сказала Мария и улыбнулась, с остервенением, от веселья она была далека. — Действительно повесился? — Ну, в петле его нашли. Это вообще страшный грех, а когда священник на себя руки накладывает… Я решила, что ценные сведения, что бабуля сообщает, лучше в тайне держать при себе. Вот так. Около семи месяцев не сплю, пью успокоительное и пытаюсь лечится у психотерапевта. Он пообещал поставить на ноги, но вряд ли в это верит. Я думаю, ему лучше сначала самому подлечиться. Психотерапевт, который говорит больному: «Я вас на ноги поставлю…» — Она засмеялась, после чего добавила со вздохом: — Лучше на голову. — Она и сейчас звонит? Я имею в виду твою бабушку? — Ага. Правда, не каждую ночь, должно быть, устает старушка. Или перед хозяином не выслужилась, не удалось сцапать душу грешную. — Извини, но как-то о бабушке ты говоришь… — Это не моя бабушка, — злобно ответила Мария. — То есть, возможно, это существо когда то было моей бабушки. А сейчас… сейчас это исчадье ада. — Ты в самом деле так думаешь? — забеспокоилась я. Мария сама говорила, что лечится у психолотерапевта. — Бабушка любит своего внука, а не доводит его до безумия. А я в психушке частый гость — и все благодаря ей. А я вот думаю, может, кол осиновый в могилу ей вбить? Хотя, бесполезно. Кол по идее в сердце вбивать надо, а если я такое проделаю, то меня скорее в смирительную рубашку оденут. К тому же кол для вампиров, а бабку я блуждающую не видела, имею счастье слышать только голос. — Маш, — сказала я, — а голос-то настоящий? Голос точно твоей бабули? — Не знаю, — вздохнула она. — Догадываюсь, о чем ты подумала. О розыгрыше забудь, люди так не шутят. Тут ещё много было, не хочу рассказывать. И про глупости с полицией, про определитель номера забудь вообще. Сама понимаешь, чтобы довести человека до сумасшествия надо постараться. — Ты считаешь себя сумасшедшей? — не поверила ей я. — Слушай, я ничего не знаю. Может, я спятила, а может, другие, это уже не имеет значения. Я просто хочу, чтобы все поскорее кончилось, все равно как, лишь бы поскорее. — А как ты узнала о Анаэле? — спросила я. — От бабки, конечно. Она сказала что я нужна хозяину. Ну, тут конечно и он объявился, в ту же ночь. — По телефону позвонил? — Ага. Потом… не важно. Короче, он меня не забывал. А вчера позвонил и в сквер отправил с плакатом. Зачем-то ему понадобилось, чтобы мы были вместе. Интересно. — Тебе звонят по телефону, мне письма присылают послания по электронной почте, я несколько раз видела мужчину. И в твоём, и в моем случае рядом гибнут люди. Но это нельзя назвать убийством. — Вот что, не ищи во всем этом логики, ее там просто нету. И не пытайся понять. Не то он возьмётся за тебя всерьез, и ты очень быстро окажешься в комнате с мягкими стенами. А он любит страшилки с психушкой, — вдруг хихикнула Мария. Выглядело это так, что меня слегка начало тревожить, повода для веселья я не видела. — Ты «Не в себе» имеешь в виду? — сообразила я. –Ага. Следуй за кроликом. А Брюс Уиллис стоял с плакатом «Бей черномазых» в центре Гарлема. Мне повезло больше, но тоже досталось. Я не знала что на это ответить. Мы закончили обедать, я стала мыть посуду, а Мария вновь устроилась на стуле возле батареи. — Если хочешь, возьми шаль, — предложила я, решив, что она никак не согреется. — Это нервное, не обращай внимания. Проверь свою почту, может он соизволил сообщить, что ему надо от нас теперь. А я пока посуду помою. Я вытерла руки полотенцем и пошла в комнату. Сняла телефон зарядки и посмотрела в уведомления, там ничего не было, и решила включить компьютер. Вскоре ко мне присоединилась Мария, а я как раз открыла почтовый ящик. Сообщений тоже не было. — Ничего? — нахмурилась она. — Ничего. — Что ж, подождем. Если я тебе действую на нервы, могу уйти. — Нет, все нормально, — поспешно ответила я. — Мне с тобой спокойнее. А чем ты вообще занимаешься? — решила я сменить тему. — Сейчас в основном Библию читаю. Сначала тоже пыталась понять, теперь все больше по привычке. Ещё несколько месяцев назад работа в поликлинике процедурной сестрой. Людям уколы делала. После психушки медсестрой вообще нельзя, руки, знаешь ли, дрожат. Пошла в дворники. Два участка. Зимой тяжело, но от всяких мыслей отвлекает. Иногда так напашешься, что, вернувшись домой, сразу уснёшь. Зарплата медсестрой дохлая, так что я не многое потеряла. Я слушала ее с волнением и пыталась так сформулировать следующий вопрос, чтобы Маша смогла на него ответить. — Ты работала в поликлинике? — Как назло, в голову ничего не приходило. — Ты… ты могла сделать ошибку, в результате которой пострадал человек? Предположим, ты неправильно сделала укол, и кто-то… — Я не решилась произнести последнее слово. Мария хмуро посмотрела на меня, взгляд ее постепенно менялся, теперь в нем было недоумение. — Я не просто так спрашиваю. На самом деле это очень важно. Твой ответ я имею в виду. — А ты что, кого-то убила что-ли? — с сомнением спросила она. Наверное, вид у меня был на редкость глупым. О той истории с мальчиком Геной я ей не рассказывала, и теперь не знала, что ответить. «Разумеется правду, решила я. — Иначе я никогда не смогу понять. Впрочем, Мари утверждает, что понять невозможно. Что же тогда? Выполнять приказы? Быть чьим-то послушным орудием?» — Из-за меня погиб человек, — неожиданно продолжила для самой себя я, голос звучал хрипло, я поспешно откашлялась. — Что значит «из-за тебя»? — нахмурилась Мария. — Мы купались, и мальчик утонул. Я ему отказала тогда. Там было довольно глубоко, мы сидели на надувной камере, знаешь, такие большие, от грузовых машин. Я спрыгнула, камера перевернулась вместе с ним и упала на голову парню, а он утонул. — Это он тебе сказал? — насмешно спросила она. — Кто? Анаэль? Нет. — Сколько тебе было лет на тот момент? — Четырнадцать. — Вполне осознанный возраст. Хотя… Ты что, забыла, он величайший путаник? Все перевернет и вывернет наизнанку. В любом случае я никого не прибила, ни нечаянно, ни с умыслом. Пациенты на меня никогда не жаловались, только нахваливали, да шоколадки таскали. Судя по твоему лицу, я тебя разочаровала. Извини, что никого не кокнула. Если честно, я даже особых пакостей никому не делала. Впрочем, вру. Один раз пошла к тетке, из тех, что дают объявления в газетах: приворожу и прочее, и попросила сделать так, чтобы у моего бывшего одно место отсохло. Но ворожея, видно, никудышная попалась, по бабам все так же бегает. Как считаешь, такое можно приравнять к особо тяжёлым грехам? — Не знаю, по-моему, это глупость. — Не скажи, кто-то в такую чушь верит. Я вот тоже поверила. Хотя, снова вру, пошла просто так, от безнадеги. А ещё больше со злости. Изменил мне, я в точке, а ему весело. Дура одним словом. Кира, — вдруг сказала она. — Что, если я у тебя посплю часок, вот здесь, на диване? У тебя вроде безопасно. — Хорошо, — слегка растерялась я, но достала подушку и плед. — Начну орать, разбуди, только держись подальше, я брыкаюсь. — Она легла, накрылась пледом с головой, а я продолжала стоять, с недоумением глядя на нее. Потом все же решилась. — Маш, ты сказала, что у меня вроде безопасно. О чем ты? — Ну… — На ее лице промелькнуло замешательство, как бывает, когда не знаешь, как объяснить простые вещи, то есть вещи, что тебе кажутся обычными. — В моей квартире сплошное веселье. А у тебя ничего, спокойствие. Ты не удивляйся. У меня ж глюки бывают. Она опять спрятала голову под плед и, кажется, мгновенно заснула, по крайней мере дышала ровно и не шевелилась. А я попробовала оценить ситуацию. Итак, на моем диване спит девица, которой, по ее словам, место в дурке. Я по-прежнему ничего не знаю и не в чем не уверена. Если Анаэль действительно ангел любви, хотя по сей видимости наоборот, тогда все произошедшее не удивляет, допустим он просто поменялся местами с Азазелем, и у злого духа возможности должно быть безграничны. Где уж нашему бедному разуму тягаться с ним. Но кто-то из моих коллег дошел до подробного, желая лишить меня рассудка. Вот уж кому лечение в психушке не помешает. Так что же тогда? Чего хочет от меня этот «Ангел» или человек? Чтобы я спятила? Ему от этого какая-то польза? Мария говорит, что привычная логика здесь не годится. Что ж, прийдется ждать новых посланий. Пытаясь отвлечься от мыслей, я устроилась в кресле за компьютером, с намерением поработать, увлеклась и не заметила, как прошло часа четыре. Мария все ещё спала, и, несмотря на предупреждение, совершенно спокойно, без криков. Зазвонил телефон, я бросилась к нему попутно снимая с зарядки. Звонил ТК. — У меня новость, — сказал он, поздоровавшись. — Провели вскрытие Горелова. Он действительно умер от сердечного приступа, но более тщательный анализ… Короче, сердечный приступ спровоцировал редкий яд, произошедший из какого-то растения в Южной Америке. Понимаешь? Горелова на самом деле убили. На его шее обнаружили очень маленькую ранку, должно быть, туда попала игла с тем самым ядом. В общем, ещё много интересного конечно, но никакой мистики. Завтра тебе в девять утра быть у нас. — А мне туда зачем? — перепугалась я. — Ты же понимаешь, тебя обязаны спросить. — Так я уже рассказывала. — Но теперь то мы знаем, что это убийство. — Спасибо тебе большое, — недовольно рыкнула я. — Если я правильно понимаю, меня подозревают, раз в квартире была только я и Горелов. — Ничего подобного. Он кому-то открыл дверь, и этот человек… — Выстрелил в него иголкой из трубочки. Я видела такое в кино. С такими трубками индейцы бегают. — Кира, — судя по голосу. ТК расстроился. — Ты хоть главное поняла? Этот Анаэль — дядя из крови и плоти, а не какой-то там ангел любви. Вполне возможно, что убийство Горелова имеет отношение к предыдущим… случаям, — после лёгкой заминки произнес он. — Горелов общался с большим количеством людей, многие из которых весьма примечательные личности. Есть даже вор в законе. Представляешь? Неизвестно, что этот парень наболтал Горелову во время сеансов, перепугал, и кокнул дядю. — И выбрал он очень экзотический способ — заметила я. — Надеялся, что все спишут на сердечный приступ. Так бы и вышло, если бы не ты. — Где тот вор в законе мог взять яд то? — А вот это и предстоит узнать, — весело ответил он. Чувствовалось, что таким поворотом событий он доволен. Я же не знала, как отнестись к этому, однако никакого облегчения не испытывала. — Хорошо, завтра в девять я буду у тебя, — сказала я. ТК тут же спросил: — Чем ты занимаешься? — У меня тут гости. — Гости? Это хорошо. Мужчина или женщина? — Моя подруга — Отлично. Желаю весело провести время. Кстати, я мог бы присоединиться через пару часиков. — Мы собирались к подруге… — Понял, принял. Что ж, до завтра. — Кто это? — спросила Маша. Я повернулась и увидела, что она сидит на диване, по-прежнему укрывшись пледом, и сладко зевает. — Знакомый. Я тебя разбудила? — Ничего. — Она потянулась и с удивлением взглянула на часы. — Давненько мне так не везло, целых четыре часа. И никаких кошмаров. Чувствую себя так, будто снова родилась. Правда люди говорят: Пытка бессонницей самая… А что он там говорил про убийство? — резко сменила она тему. — Я тебе рассказывала про экстрасенса. Так вот, в его теле обнаружен яд. Какой-то очень редкий, из Южной Америки. — Ну, разумеется. Не мышьяком же его травить. — О чем ты? — нахмурилась я. — То же, что и раньше. Он великий путаник. Всем мозги запудрит. — Послушай, а может ТК прав? — спросила я, устроившись на диване рядом с ней. — Вдруг он человек, а все происходящее случайности, конечно… Ты понимаешь, о чем я. — Ещё бы. Только какая мне разница, если он способен вывернуть мои мозги на изнанку? Вот и ты, к примеру, считаешь себя убийцей. И что, как с этим жить собираешься? Лучше скажи, письма были? — Нет. — Выходит, задания на сегодня кончились. Что ж, попрусь домой. — Она поднялась с дивана, а я, повинуясь внезапному порыву, предложила: — А может… Ты можешь остаться у меня. Выспишься. — Я поспешно отвела глаза, сама не зная, обрадуюсь или огорчусь, если она согласится. — А ты не боишься? — помедлив, спросила Мария. — Чего? — Я всё-таки чокнутая. — Знаешь, на чекнутую ты совсем не похожа, — разозлилась я. — Ну, ты ещё не видела меня в деле. — Она вновь устроилась на диване и задала довольно неожиданный вопрос. — Этот мент, он что, твой друг? — Она смотрела внимательно, как будто желая прочесть мои мысли. Это мгновенно вызвало у меня подозрения, что вопрос и беспокойство, мелькнувшее в ее взгляде. — Пустое дело втравливать во все это мента, — философски добалива она, продолжая наблюдать за мной. — Я не просто так говорю. У меня тоже был приятель, кстати, наш участковый. Я сдуру ему на жизнь пожаловалась, ещё когда меня одолели сомнения в своем сумашедствии, то есть я никак не желала верить, что спятила, и трепыхалась. Он решил мне помочь и задумал выследить супостата. Устроился на кухне, ночь просидел, никаких Глюков ни у меня, ни у него. Я даже расстроилась, потому что выходило, что только меня видения поселяют, причем когда я в одиночестве, или говоря попросту: точно спятила. Он конечно, обрадовался, и сказал, что если понадобится, будет каждую ночь сидеть на моей кухне, лишь бы я спала спокойно, но каждую ночь сидеть не получалось, тогда он выдвинул идею, что злоумышленник знает, когда он на боевом посту, и не появляется. Решил схитрить. Устроился в домике на детской площадке, а я должна была знак подать, мигнуть светом, если начнется. Светом я мигала долго, а утром моего друга нашли на площадке. Кстати, тоже с сердечным приступом. Так что поаккуратней. Ты избрана, а я несу свой крест по неизвестной причине. Не стоит впутывать в наши дела ещё кого-то. — По-твоему, Константину грозит опасность? — Я тебе свою историю рассказала. А что я думаю, совершенно не важно. Сейчас меня больше интересует Пятое Евангелие. Я вот вспомнила. Есть мнение, что Пятое Евангелие написал сатана, спаси нас господи и помилуй. — Мария торопливо перекрестилась. — Какое мнение? — не поняла я. — Бытующее в массах. Ты детективы читала? — Да. Хотя я больше по романам. — Про это потом расскажешь. Короче, в одной книге все крутилось вокруг Пятого Евангелия, и его точно написал… тот-чье-имя-называть-мы-не-будем. Вполне логично отправить нас по следу и тоже его поискать. Хотя, если честно, мне кажется, что все это слегка отдает плагиатом. Его шутки приелись, и фантазия на троечку с минусом. — Не пойму, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно, — недовольно заметила я, вдруг почувствовала, что начинаю бояться. Чего? Кажется, тень мелькнула за окном. Птица пролетела? Боковым зрением я уловила какое-то движение у компьютера. Или показалось? Успокоиться, дышать ровнее. — Никогда, — вдруг заявила Мария. — Что? — растерялась я. — Я никогда не говорю серьезно. Начни я говорить серьезно, то окончательно съеду с катушек. А я хочу сохранить остатки здравого смысла. Иметь хоть какие-то мозги — это так здорово. А сидеть в психушке, словно кактус… — она передернула плечами и нахмурилась. — Допустим, его посетила свежая идея и мы должны найти это Евангелие. Ты убеждена, что больше никаких указаний не было? — Нет. — Значит, придется ждать. Как-то не верится, что Пятое Евангелие, кто бы его не написал, оказалось в нашем городе. Я бы предпочла поискать в Италии, или Иудее… хотя нет. Впрочем, загранпаспорта у меня все равно нет, так что либо ты полетишь туда одна, либо… — Ты так шутишь? — перебила я. — Пытаюсь, — отмахнулась Мария. — Давай выпьем чаю. Это невежливо, но я бы ещё что-нибудь съела. Постоянно хочется есть. Наверное, нервное. — Толстой ты не выглядишь, — примерила я, направляясь на кухню. Она пошла за мной. — Видела бы ты меня пару лет назад. Красавица. — И что потом? — Потом Бабуля умерла, и глюки пошли. Мы устроились за столом и выпили чаю. Мария отодвинула чашку и взглянула на меня с печалью. — Небось, жалеешь, что ночевать меня пригласила. И в самом деле, чего хорошего в одной квартире с сумасшедшей. — Опять начинаешь? Никакая ты не сумашедшая, — нахмурилась я. — Теперь этим Анаэлем займется полиция. — Моей бабкой тоже полиция займется? — невесело хмыкнула она. — Нет моя дорогая, с нечестью борются в одиночку. — А если вдвоем попробуем? — сказала я скорее из упрямства. Мария задумалась, как видно, всерьез отнесясь к моему предложению. — Что ж, попробовать можно. Вдвоем в любом случае веселее. С чего начнем? Вопрос поставил меня в тупик. — Ты же сама говорила, надо дожидаться указаний, уж если он для чего-то избрал меня… — Я улыбнулась, надеясь, что это прозвучало как шутка, на самом же деле получилось довольно кисло. — Давай, — легко согласилась Мария. — Я в самом деле могу у тебя остаться? — уже серьезно спросила она. — Оставайся. — Можно, я телек включу? Я под него хорошо засыпаю. — Если хочешь. Мы вернулись в комнату, включив телевизор. Шел какой-то сериал, Мария молчала, уставившись на экран, а я все никак не могла сосредоточиться на фильме. Я пригласила в дом незнакомого человека, к тому же сумасшедшего, по ее словам, наверное, я сама с ума сошла. Но, странное дело, присутствие Марии меня успокаивало. «Ей надо выспаться, в конце концов, это акт милосердия с моей стороны». — убеждала я себя, хотя хорошо знала, что пригласила ее остатся по другой причине: я сама боюсь. А она тот человек, от которого не надо прятать свои страхи. Анаэль стал навязчивой идеей, я могла думать и говорить только о нем. Марию это не смущало, она, как никто другой, способна была понять мое состояние. В одиннадцать я разобрала постель, устроила Марию на раскладушка и пожелала ей спокойной ночи. — А ты странная, — вдруг заявила она. — Хоть бы паспорт у меня спросила. — Зачем? — Ну… на всякий случай. — Не нужен мне твой паспорт, — рассердилась я. — Если ты меня обманываешь, это будет на твоей совести. — Ага. И когда я умру, Анаэль уволокет меня в преисподнюю. Хотя и здесь не на много лучше. Спокойной ночи. Можно оставить настольную лампу включенной? Тебе не мешает? Я темноты боюсь. — Хорошо, — согласилась я и оставила ночник включенным. Сон не шел. Должно быть, разговор с Марией произвел на меня впечатление, я подсознательно чего-то ждала. Прислушиваясь, я боялась пошевелиться, чтобы не нарушить тишину квартиры, а чувство было такое, что за спиной кто-то есть. Перестав бороться с бессонницей, я открыла глаза, взгляд блуждал по стене напротив, пока не замер на картинке, и тут меня точно ударили в грудь. Я с трудом сдержалась, чтобы не закричать, потом зажмурилась и заставила себя медленно открыть глаза, медленно шепча: «Мне показалось, это просто обман зрения». Рисунок был выполнен на компьютере, обнаженная девушка стояла на коленях, держа руки поднятыми, в ее ладонях лежали лотосы. Но теперь вместо цветка я увидела распятие. Я пристально вглядывалась в него, ожидая, что вот-вот видение исчезнет и я вновь увижу цветок. Но сколько бы я не ждала и ни молила о том, чтобы это поскорее произошло, я по прежнему видела распятие. — Этого не может быть, — пробормотала я, приподнимаясь и косясь в сторону Марии. Она спала. Я выскользнула из-под одеяла и подошла к картинке. В руках девушка держала распятие, причем фигура Христа была изображена головой вниз. — Господи, — пробормотала я и коснулась распятия рукой, точно надеясь, что после этого оно непременно исчезнет. Медленно отвела руку, страдальческим лик Христа стоял перед глазами. — Не может быть… — Ты чего? — подняла голову Мария, должно быть, я разбудила ее своим бормотанием. Я перевела на нее испуганный взгляд, не зная, как объяснить свое поведение. — Что случилось? — повторила Мария, в ее голосе послышался испуг. Она быстро поднялась и подошла ко мне. — Картина, — с трудом выговорила я. — Что ты видишь? — Голую девку… о, блин… У нее в руках перевернутое распятие. Спятила ты, что ли, покупая такую гадость. — Ты видишь распятие? — переспросила я. — Разумеется. А ты нет? — Она с сомнением посмотрела на меня. — Здесь должен быть цветок. Лотос. Я нашла этот рисунок в интернете. — А теперь здесь распятие, — кивнула Мария, лицо ее как будто сразу осунулось и приобрело землистый цвет. — Святая вода в доме есть? — Есть. С Крещения осталась. — Тащи сюда. Я бросилась на кухню, святая вода в красивой фляжке стояла в холодильнике. Я схватила ее и вернулась в комнату. Мария деловито отхлебнула воды из фляги и сбрызнула картину. — Думаешь исчезнет? — в тупом оцепенении сказала я. Распятие по-прежнему было в руках девушки. — Это другая картина, — глядя на Марию, изрекла я. — Это не моя картина. Выброси ее, быстро выброси ее в окно. — Выбросить то можно, но не факт, что завтра ты не обнаружишь ее на том же месте. — Выброси! — крикнула я, отступая на шаг. Мария схватила меня за руку. — Стоп. Смотри на меня. Успокойся. Все, что происходит с тобой, происходит вот здесь. — Она коснулась пальцами моего лба. — Контролируй себя. Помни, если ты начнёшь паниковать, тебе одна дорога — в психушку. Ты ведь не хочешь быть кактусом? Отвечай, — требовательно сказала она. — Не хочу, — пробормотала я, зажрумившись. — Отлично. Открой глаза. Ты себя контролируешь. Дыши ровнее. Картина висит на стене. Она изменилась. Почему, мы не знаем. — Не знаем, — эхом повторила я. — И ты, и я это видим. Следовательно, такое возможно. Вот и все. — Возможно, чтобы картина сама изменялась? — переспросила я. — Но ведь она изменилась? Значит, это возможно. В этом мире все возможно. Мы просто очень плохо его знаем. Она разжала пальцы и выпустила мою руку. Я растерянно смотрела на нее, не зная, что делать дальше. В конце концов собралась с силами и перевела взгляд на картину с надеждой, что все изменится и в руках девушки будет лотос. Теперь распятие казалось зловещим, точно острие кинжала, нацеленное девушке в грудь. — Но этого не может быть, — чуть ли не плача, сказала я, мозг отказывается верить в происходящее. — Как видишь, может, — утвердительно кивнула Мария. — Хотя тут дело вкуса: либо может, либо мы спятил. Мне нравится первое — Это ты, — медленно произнесла я. — Конечно, это ты. Ты подменила картину, ты… — Разумеется, это я, — спокойно кивнула Мария. — У меня было что-нибудь в руках, когда я зашла в квартиру? Нет. Предположим, я спрятала картину в одежде, тогда на бумаге должны быть складки. Ты их видишь? Я тоже нет. Лист такого формата по-другому не пронесешь. Ты обратила внимание на картину, когда вернулась? — Она ждала ответа, и я ответила: — Нет. — Следовательно, ее могли подменить ещё до меня. Кто и как? Теперь главное: ты можешь меня выгнать и остаться одна. И завтра, и когда опять что-то произойдет… не так давно ты предлагала бороться вместе, — устало вздохнула она. — С кем? — С нечестью, с дьяволом, безумием. Назови как хочешь. Ну так что скажешь теперь? Никто не обещал, что будет легко. — Ты сумашедшая, — не выдержала я. — Конечно. Я и не отрицала. Только почему ты видишь то, что и я? — Значит я тоже сумашедшая. — Жаль, что ты меня не слушала. Вот здесь, — она ткнула пальцем мне в лоб. — Это твой выбор. Я шагнула к дивану, медленно опустилась на него и уставилась на картину. — Исходя из того, как ты реагируешь, я делаю вывод: это у тебя в первый раз, — вздохнула Мария, устраиваясь рядом. — Что? — повернула я голову. — Такие шутки. Ничего, привыкнешь. Поначалу это всегда производит впечатление, а потом смиряешься. — Ты хочешь, чтобы я поверила в… — В очевидное, — кивнула она. — Он есть. Что не так уж и плохо. Во всем надо видеть хорошее. Оборотную сторону медали. Потому что если есть он, значит, есть Бог. Теперь понимаешь? «С клятвой говорит Господь Саваоф: как я помыслил, так и будет, как я определил, так и состоится». Во всем промысел божий. И у каждого свой крестный путь. Вот мы им и пойдем. — Ты серьезно в это веришь? — растерялась я. — А как же иначе? Тем более что ничего другого не остаётся. И тебе, судя по всему, тоже. — Я пойду в полицию… — Ага, — кивнула Мария. — Я тоже ходила. И в конце концов полетела в психушку. Вера лучше, чем уколы, уж я-то знаю. «Если будете иметь малую толику веры и скажите горе сдвинуться с места, она сдвинется». Давай подумаем вот о чем, — деловито предложила она, разглядывая картину. — Это можно считать знаком? Что он этой херней хотел сказать? Странное дело, но этот ее тон успокаивал. Самое невероятное, доверие к ней вернулось. Мне не хотелось гнать ее и подозревать в злодействе тоже не хотелось. Теперь я понимала, что тот всплеск гнева был актом отчаяния, желанием тут же найти виновного. — Перевёрнутое распятие — сатанинский символ, — пожала я плечами. — Хотя я в этих вещах несведуща. — Какой-то сатанинский культ? А Пятое Евангелие якобы написал сам сатана, теперь он хочет, чтобы ты его нашла. Что ж, будем ждать дальнейших указаний, потому что, извини за бестолковости, мы ничегошеньки не поняли. Так что расстарайся и уточни задание. — Ты кому это говоришь? — хмыкнула я. — Кому-кому… ему. Эй, парень, — возвысила она голос. — Ты сумел произвести впечатление, и мы едва не перепугались, что тебе должно быть на руку. А что дальше? Я замерла, поймав себя на мысли, что ожидаю… чего? Да чего угодно. Если бы вдруг к потолку взвились языки пламени и в них явился сам враг рода человеческого, я бы, наверное, не удивилась, скорее это вызвало бы удовлетворение. «Я точно спятила», — с тоской решила я. Мы сидели и молчали, и, лишь случайно взглянув на часы, я поняла, что прошло не меньше часа, а мы все сидим и пялимся на картину. — Кино не будет, — хмыкнула Мария. — Надеюсь, на сегодня он выдохся. Давай спать. Завтра на работу. — Ты уснёшь? — не поверила я. — Не знаю. Но попробовать стоит. Если вдруг опять начнется, не паникуй. Помни, ты не кактус. Я легла, положила одну руку под голову, но закрыть глаза боялась, Мария ворочалась, укладываясь на своей постели. — Маша, — позвала я. — А у тебя это часто бывает? — Ага. — Тоже картина? — По-разному. Началось с фотки, переворачивалась зараза, как ты ее ни ставь. Я вспомнила разговор с одной из погибших коллег. — У девушки, про которую я тебе рассказывала, тоже кто-то перевернул фотографию. — Ничего удивительного. Я же говорю, он постоянно повторяется. Да и то сказать, на пару тысяч лет никакой фантазии не хватит. Дошло до того, что он сюжеты из фильмов тырит. Или сам и нашёптывает. Поди разберись. На то и великий путаник. Я откинулась на подушку, думая об Валентине. Если с ней происходило то, что со мной сегодня, немудрено было напиться и с перепугу въехать в столб. Рядом со мной оказалась Мария, а если бы ее не было рядом? Но он сам отправил меня к ней, значит, не хотел, чтобы я спятила? Тогда зачем понадобился трюк с картиной? Показать свои могущества? Вот уж действительно путаник. Как ни странно, тягостные мысли недолго одолевали меня, я смогла уснуть и точно помню, что, хотя спала я беспокойно, кошмаров не было. Утром, проснувшись, я перевела взгляд на картину. Во мне теплилась надежда, что все увиденное вчера не более чем сон, а сегодня меня встретит привычный мир, с солнцем за окном, грохочущим трамваями и обыденными вещами. Девушка держала в руках перевернутое распятие. Я подошла к картинке, внимательно вглядываясь в изображение. Вне всякого сомнения, передо мной была другая картина. Вопрос в том, как она здесь оказалась. Я намеревалась задать этот вопрос вслух, подозревая, что Мария в ответ лишь снисходительно улыбнется, и тут выяснилось, что Марии в комнате нет, как нет ее и в квартире. Постельное белье аккуратно сложено в кресле, в кухне на столе записка. «Ушла на работу, не хотела тебя беспокоить. Захочешь меня увидеть, приходи на Красноармейскую, д. 23, кв. 10. Ничего не бойся».