Безусловная преданность

— Не слишком сильно? — заботливо спрашивает Итэр, цепляя аккуратный зажим на сосок. Сяо закатывает глаза и бегло мотает головой. Легкая боль пронзает грудь, растекается по венам, ударяя в пах обжигающим возбуждением. Кончики пальцев покалывает от нетерпения, а с губ срывается задушенный стон, когда Итэр задевает пальцем зажим, пуская новую волну мурашек по коже. — Я сниму их через пятнадцать минут, хорошо? Сяо кивает чуть заторможенно, прекрасно понимая, что все равно потеряет счет времени. С Итэром по-другому не получается. С ним минуты бегут либо слишком быстро, либо так медленно, что хочется захныкать от нетерпения, ведь Итэр так любит мучить ожиданием… — Сяо, все хорошо? — последний раз спрашивает Итэр и аккуратно обхватывает щеки ладонями, требует посмотреть в глаза, чтобы убедиться в том, что все точно в порядке, и Сяо смотрит преданно, кивает, ни секунды не сомневаясь, и чуть ли не мурчит от удовольствия, когда видит улыбку в ответ. — Отлично. И последнее. Если оторвешь ладонь от пола, я остановлюсь, — успокоившись, произносит Итэр, и Сяо вновь кивает как болванчик, едва удерживая себя от того, чтобы не провалиться в пучину собственных мыслей и захлестывающего возбуждения. — Я вернусь через минуту. Будь готов. И опять эта спокойная улыбка, от которой все внутри закручивается в узел. Потому что это сейчас перед ним милый, родной и такой нежный Итэр с ангельским взглядом, но уже через минуту, когда он вернется, в его глазах будут лишь похоть и бесконечное желание довести Сяо до той точки, когда он уже даже умолять будет не в состоянии. По коже бегут мурашки, когда Итэр поднимается с дивана и выходит, прикрывая за собой дверь. Одна минута. Сяо чувствует, как по телу разливается легкая дрожь. Он невольно кидает взгляд в зеркало, смотрит на себя — полностью обнаженного, с металлическими зажимами на сосках и красным шариком во рту — и мысли в голове просто уплывают. Ведь он возбужден до предела, но вряд ли сможет получить разрядку в ближайший час. Он отмирает резко, понимая, что осталось не так много времени. Аккуратно сползает на пол, поправляет лежащее на ковре мягкое покрывало и, шумно выдохнув, становится на колени, опираясь ладонями перед собой. Они никогда раньше не делали ничего подобного, и от этого внутри все сводит в предвкушении. Потому что одно дело нарисовать в голове, как он будет стоять в этой позе на протяжении ближайшего часа, изображая подставку под «что бы то ни было», а другое — сделать это наяву. Когда дверь в комнату открывается, Сяо едва сдерживается, чтобы не вскинуть голову и не посмотреть на вошедшего. Ему нельзя шевелиться, потому что именно сейчас их маленькая игра началась, и если он шелохнется — то будет наказан. По телу вновь пробегают мурашки. Итэр молчит. Он медленно проходит к дивану, останавливается совсем рядом, и у Сяо сносит крышу только от того, что он видит ноги Итэра. Он одет. Вероятно, полностью, потому что Сяо не может поднять взгляд выше его колен, но даже простых домашних брюк достаточно, чтобы почувствовать ударяющее в голову возбуждение. Ощущать собственную уязвимость и открытость перед Итэром — невероятно приятно. Освобождать себя от оков ответственности, терять свою личность на время их сессий — приятнее вдвойне. Сяо вздрагивает всем телом, когда спины касается что-то прохладное. Оно не тяжелое, давит совсем не сильно, и от ощущения небольшого давления на открытой коже внутри сладко тянет. Сложно понять, что это, но Сяо кажется, будто это кружка, и он безумно надеется, что там простая вода, а не алкоголь или что-то в этом духе. Потому что разлить любимый виски Итэра — будет практически преступлением. — Ах, да, я кое-что забыл… — с усмешкой произносит Итэр и присаживается на одно колено прямо перед Сяо, вскидывает его лицо за подбородок, вынуждая посмотреть прямо в глаза, после чего скалится своей садисткой улыбочкой и тихо шепчет. — Вещи ведь не могут видеть, правда? На глаза опускается плотная черная повязка, и Сяо едва сдерживает тихий стон. Потому что, черт возьми, теперь все станет в разы ярче. И если Итэр сделает что-то неожиданное… Сяо эти мысли гонит от себя, стараясь даже не думать о том, что случится, если он уронит кружку. Итэр, зачастую, очень извращен в наказаниях, и даже несмотря на то, что от них все равно можно в конечном итоге получить удовольствие, все же лучше на подобное не напрашиваться. По комнате слышатся тихие шаги. Сяо выдыхает чуть нервно, когда чувствует, как Итэр садится на диван, чуть задевает его бедро ногой, после чего затихает, вероятно, устроившись поудобнее. Это… слишком странно. Сяо дышит через раз, впивается в шарик зубами и пытается сосредоточиться на собственных ощущениях. Они столько всего перепробовали. Сяо был связан во всех возможных и невозможных позах, ему запрещали издавать звуки, лишали возможности видеть, слышать, касаться… В нем были вибраторы, пробки всех размеров, пальцы Итэра и не только пальцы. Сяо ползал по полу на коленях, раздвигал ноги шире, чем самая прожженная шлюха, он плакал, унижался, умолял… Но сейчас, почему-то, кажется, словно ничего более необычного, интимного и в то же время совершенно безобидного с ним не происходило. От одной мысли, что сейчас он даже не человек, а просто вещь, просто часть их интерьера в квартире, просто маленькая подставка — в груди растекается жар. Интересно, Итэр смотрит? Чем он занят? Возможно, листает ленту инстаграмма или же наблюдает за тем, как Сяо прилагает все свои усилия, чтобы не шевелиться. Потому что с каждой минутой, проведенной в таком положении, не двигаться становится все сложнее. Шея затекла. Хочется опустить голову вниз, хочется оторвать ладони от пола и размять их, хочется выгнуть спину. Но ничего из этого Сяо не делает, продолжая медленно дышать и сгорать от нетерпения. Член призывно дергается, а по коже бегут мурашки, когда Сяо слухом ловит копошение, и в следующую секунду кружка со спины исчезает на мгновение, после чего опускается обратно. Сяо чувствует себя последним извращенцем, понимая, что возбуждается всё сильнее только от того, что на него поставили блядскую кружку. Подобное должно казаться унизительным, но чем более ничтожным становится Сяо в их играх, тем более свободным и счастливым он себя ощущает. Мышцы с каждой минутой горят все сильнее, и боль от шеи неприятно простреливает в виски, но Сяо терпит. Потому что мозг услужливо подкидывает картинки того, как он выглядит со стороны, и сердце отзывается приятным трепетом, стоит только подумать о том, как сильно самому Итэру всё это нравится… Сяо ощущает, как в глазах скапливаются слезы от усталости. Он даже не думал, что подобная безобидная поза окажется настолько трудной в выполнении. Боль мешается с возбуждением, опьяняя и без того пылающий мозг, и Сяо едва не дергается, когда Итэр вновь задевает бок ногой, поднимаясь с дивана. Дыхание останавливается. Кружка со спины исчезает, и от этого, как будто, становится немного легче. Сяо превращается в настоящий оголенный нерв, прислушиваясь к тому, как Итэр медленными шагами отходит куда-то в сторону, кажется, даже выходит из комнаты, но ненадолго. Он возвращается так же неспешно, почти беззвучно ступая по полу, и Сяо зажмуривается под повязкой, когда буквально всем телом ощущает, как Итэр останавливается напротив и внезапно мажет губами по мочке уха, выдыхает так томно, что аж сердце замирает, а после шепчет: — Нравится быть просто вещью? Сяо хочет кивнуть. Хочет застонать во весь голос, потому что от возбуждения его конкретно начинает потряхивать, но он стоически выдерживает это. Не двигается с места, не издает даже мимолётный хрип, и Итэр на это довольно хмыкает, кажется, чуть отстраняясь. Когда на плечах ощущаются крупные ладони, Сяо широко распахивает глаза под повязкой. О нет-нет-нет… Если Итэр начнет дразнить, то Сяо точно не справится. Он абсолютно наверняка облажается, не выдержит ласк в таком положении. Не переживёт накатывающего волнами возбуждения. Блять… Сяо выдыхает нервно, резко, плотнее обхватывая шарик губами. Пальцы Итэра скользят по напряженным плечам, очерчивают контур выступающих мышц, переходят на грудь, а у Сяо в голове ничего, кроме бессвязной мольбы о том, чтобы тот прекратил. Прекратил издеваться. Прекратил мучить и доводить. Прекратил подталкивать к тому, чтобы тот облажался и принял наказание так, будто это самый прекрасный подарок на свете. — Вот бы бросить тебя так на весь день, — шепчет Итэр и ведет кончиками пальцев вокруг сосков, едва задевая зажимы, из-за чего все тело вновь выворачивает в болезненно-приятной вспышке. Итэр играет не по правилам. Он не должен разговаривать, не должен распалять своими касаниями, не должен, черт возьми, сводить Сяо с ума окончательно, но ему плевать на эти призрачные правила, потому что он сам их создает, и все, что остается Сяо, это просто терпеть и надеяться, что он не грохнется в обморок от перевозбуждения, если Итэр не прекратит эту пытку. Когда зажимы пропадают, Сяо все же не сдерживает тихое мычание. По коже бежит озноб от пульсирующей боли в сосках, и уже даже не пугает, если Итэр ударит его за эту оплошность. — Один, — шепчет Итэр и мягко касается груди, обводит соски пальцами, и у Сяо кружится голова, потому что все эти касания — такие осторожные, их так невероятно мало, что сейчас даже не страшна перспектива услышать опасное число «три», несущее за собой наказание. Потому что тогда он насытится Итэром сполна. Потому что так сложно терпеть все это. Сяо вновь беззвучно роняет слезу, которая тут же впитывается в ткань повязки. Итэр медленно встает. В голове у Сяо уже нет связных мыслей. Там на повторе крутится лишь одно бессмысленное слово «пожалуйста», потому что Итэр так и не коснулся сосков, он так и не смял их пальцами, не пустил по всему телу волны удовольствия, от которых иногда можно кончить, даже не касаясь члена. Итэр вновь садится на диван, и Сяо ждёт, что на спину вновь что-то положат. Может, телефон, может, пульт от телевизора, но чего он точно не ожидает, так это что он почувствует знакомую ткань домашних штанов и весомую тяжесть. Итэр чуть ёрзает, находя удобное положение, после чего расслабляется, в то время как Сяо напрягается только сильнее. То, как сильно в голову ударяет возбуждение, не сравнить ни с чем. Сяо чувствует, как руки начинают дрожать от перенапряжения, но это все абсолютно неважно. Важно лишь то, что Сяо даже не нужно было озвучивать свои желания вслух, чтобы Итэр все понял и окончательно превратил его в просто маленькую подставку, коей Сяо и мечтал себя ощутить. Сяо больше не чувствует себя человеком. Сознание плывет так сильно, что даже дышать сложно. Он словно видит себя со стороны — такого покорного, открытого, существующего лишь для того, чтобы обеспечить Итэру комфорт и удобство. Просто вещь, на которую можно сложить ноги и на которую нет надобности обращать внимания. Вещь, у которой нет желаний, нет своего мнения, нет даже разума. Ни-че-го. Звуки, доносящиеся из телефона Итэра, утопают в бешено гудящих в голове мыслях. Сяо чувствует, что он уже не выдерживает. Боль в мышцах, в пульсирующих сосках и ноющей челюсти расползается по телу, бежит покалыванием к самой головке изнывающего члена, и Сяо даже не осознает, что все же кончает, издав короткий писк и все же опустив голову. Вот теперь точно всё. Теперь его точно накажут, потому что ладони от пола он так и не оторвал. Потому что этот странно-сухой оргазм без стимуляции стоит любого наказания, которое Итэр придумает. Потому что Сяо облажался, но ему даже не стыдно, ведь он готов на всё, что угодно, чтобы загладить свою вину. — А я ведь так надеялся, что ты продержишься до конца, — с легким разочарованием в голосе произносит Итэр, и тяжесть со спины тут же пропадает. Сяо замирает потеряно, жмурится, когда с глаз стягивают повязку и с тихим стоном выпускает кляп изо рта. — Можешь сесть? — холодно спрашивает Итэр и всё же помогает Сяо осесть на дрожащие коленки и размять уставшие от напряжения руки. — Ты не поднял ладони. Сяо кивает виновато, в глаза не смотрит и шепчет почти на выдохе то, что крутится в голове последние минуты: — Умоляю, накажите меня… Итэр на это усмехается, касается почти невесомо пылающей щеки Сяо и ведет пальцами по линии челюсти обманчиво-нежно, заставляя напрячься всем телом в ожидании удара. — Ты кончил, потому что тебе понравилось ощущать себя просто вещью? Или же ты позволил себе думать о чем-то другом в таком положении? — задает вопрос Итэр, и Сяо с огромным трудом размыкает пересохшие губы, чтобы ответить. — Мне понравилось… быть вещью для своего господина, — выдавливает Сяо и стонет от того, как пальцы впиваются в шею, сдавливают крепко, почти лишая кислорода, но все же не перекрывая воздух полностью. — У вещей нет своих желаний, Сяо, — бросает Итэр с нескрываемым садизмом в голосе, но не сжимает сильнее, наоборот ослабляет хватку, позволяя судорожно вдохнуть так необходимый воздух. — Ты меня расстроил… — Простите… — шепчет Сяо, вздрагивая, когда хватка на шее вновь усиливается, на этот раз лишая возможности сделать необходимый вдох. — Придется тебе вымаливать прощение, мой малыш, — усмехается Итэр и резко убирает руку, из-за чего Сяо заходится кашлем, пытаясь отдышаться и прийти в себя. — Но не сегодня. Мне кажется, с тебя уже хватит, — тут же меняет интонацию Итэр, и Сяо даже без стоп-слова понимает, что здесь их игра закончилась, чему он и рад и расстроен одновременно. — Я бы мог выдержать, — хмурится Сяо, хотя не уверен в своих же словах, потому что тело все еще дрожит от напряжения и оргазма, и сейчас хочется просто в теплую ванну и в кровать. — Не думаю. Ты будешь нужен мне в сознании, — хитро бросает Итэр и помогает Сяо подняться на ослабших ногах. — Судя по твоей довольной роже, ты расчитывал, что я не справлюсь, чтобы сделать со мной что-нибудь извращённое, — бурчит Сяо, не желая признавать вслух, что ему, в общем-то, абсолютно любой расклад по душе. — Не делай вид, что тебе это не нравится… Сяо в ответ лишь показательно закатывает глаза, но более ничего не отвечает. Знает, что его все равно видят насквозь. А раз так, то нет смысла себя утруждать…