Безусловная преданность

Сяо возбужден до предела, хотя они даже не начали. Он ёрзает нетерпеливо коленями на кровати, дышит тяжело и немного загнанно, и внимательно следит за Итэром, который стоит напротив и нагло разглядывает его с хитрой улыбочкой, от которой по коже бегут предательские мурашки. Этот взгляд каждый раз вышибает землю из-под ног. Слегка прищуренные глаза, ухмылка на тонких, любимых губах и абсолютно расслабленные мышцы лица, в то время как сам Сяо напряженно хмурится, активно кусая губы. Они впервые не обговаривают то, что будет происходить сегодня. Впервые Сяо не имеет ни малейшего понятия, что с ним будут делать, и от этого кровь внутри закипает, ударяя в пах обжигающим возбуждением. Ему не страшно. Просто волнительно, хотя Итэр сказал, что сегодня не будет никаких плеток, игрушек и прочих неожиданностей. Волнительно еще и от того, что всё происходящее — это наказание за то, что в прошлый раз он не выдержал. За то, что кончил раньше времени. За то, что не довел их маленькую игру до конца. — Я дам тебе право выбора, — вдруг тихо произносит Итэр, и у Сяо бегут мурашки по коже от его голоса. — Я могу надеть тебе на глаза повязку, либо же позволю тебе наблюдать. Что выберешь? Сяо чувствует, что его кроет. Это абсолютно не звучит, как выбор, потому что при любом раскладе ему будет слишком. С Итэром по-другому не получается. С ним всегда ощущения где-то за гранью. С ним всегда до слёз, до хриплых стонов, до настоящей животной похоти. До полного изнеможения. — Без повязки, — односложно бросает Сяо и тут же жалеет об этом, потому что по тихой усмешке становится понятно, что он абсолютно точно об этом пожалеет. — Прекрасно, — улыбается Итэр и, медленно отойдя в сторону, неспешно садится в кресло. Это так странно. Сяо толком не понимает, начали они или нет. Не понимает, что ему делать дальше, потому что нет никакого плана действий, нет даже намека, что Итэр от него хочет. И это непривычно. Он вновь тихо ёрзает коленями по постели, после чего окончательно затихает, принимаясь ждать. — Ты же помнишь, за что я тебя наказываю? — всё тем же спокойным голосом спрашивает Итэр, и Сяо едва сдерживает хриплый стон. Невозможно мыслить здраво, когда с тобой разговаривают вот так. Этот властный, тихий, донельзя спокойный голос просто выбивает воздух из легких. Итэру не нужно подчинять себе. Сяо готов упасть перед ним на колени, даже если тот заговорит о погоде. — Я… кончил без разрешения… и не довел игру до конца, — хрипло выдавливает из себя Сяо и покрывается мурашками, слыша мягкий смех в ответ. — Умница, — хвалит Итэр, продолжая следить за тем, как Сяо мелко дрожит от нетерпения, стискивает руки в кулаки и не поднимает взгляд. Покорный. Преданный. Жаждущий внимания и сгорающий от нетерпения. — Сегодня будет два правила. Первое — ты можешь делать только то, что я тебе скажу. Сяо кажется, словно они повторяются. К чему обозначать то, что и так очевидно? Сяо никогда не может своевольничать. Он обычно даже пальцем не шевелит, пока Итэр ему не позволит. Зачем обозначать это правило? Он придумал что-то, чего они еще никогда не делали? — Второе, — продолжает Итэр, — сегодня ты должен смотреть мне в глаза. Сяо пробирают мурашки. Он медленно поднимает взгляд, встречается с хитрым прищуром золотых глаз, и внутри тут же всё переворачивается. В эти глаза невозможно смотреть долго. Потому что можно безвозвратно утонуть. Потеряться. Лишиться собственного «я», ведь там, в глубине зрачков, нет ничего, кроме плохо скрытого садизма, похоти и желания наблюдать за страданиями своей «жертвы». Сяо любит сравнивать себя с жертвой. Потому что от одной только мысли, что он полностью беспомощен перед Итэром — становится жарко. — Расставь ноги шире, — мурлычет Итэр и опирается рукой на подлокотник, склоняет голову в бок и смотрит, смотрит, смотрит… Сяо подчиняется. Раздвигает колени, взгляд не отводит, хотя хочет зажмуриться, когда Итэр опускает глаза вниз, оглядывает его целиком, оценивает, почти ощупывает, даже не прикасаясь. — Умница, — ласково хвалит Итэр, из-за чего Сяо всё же покрывается румянцем. Это не похоже на обычное наказание. Это больше похоже на странную игру, и в груди у Сяо сердце бьется словно бешеное, потому что он совершенно не понимает, что происходит и что задумал Итэр. Неужели так и будет сидеть там и даже не позволит подползти ближе? Не позволит потереться о подставленную ногу? Не позволит подставляться под удары плетью так, будто это самое большое наслаждение в мире? Неужели он правда так и будет просто смотреть за тем, как Сяо сгорает от желания? Сяо кажется, что в этом садизма куда больше, чем в их обычных играх. — Возьми смазку, — абсолютно ровным, спокойным голосом требует Итэр, и Сяо не понимает, как он вообще может сохранять невозмутимость, когда и сам возбужден не меньше. — Вылей на руку побольше. Сяо выполняет, не глядя. Наощупь находит смазку, лежащую рядом, выдавливает себе на ладонь и откладывает тюбик в сторону, не смея отвести взгляд от этих горящих золотом глаз. — А теперь я хочу, чтобы ты ласкал себя. Медленно и плавно… — нараспев произносит Итэр и расплывается в самой блядской улыбке, от которой всё внутри сводит тисками. Сяо сомневается лишь секунду. Он вдыхает глубже, пытаясь унять рвущееся из груди сердце, но ничего не получается. Дрочить прямо на глазах у Итэра… Это странно. Непривычно. И если однажды он уже делал подобное, когда глаза у него были закрыты, то сейчас он вынужден смотреть. И теперь Сяо понимает, почему Итэр так порадовался тому, что повязки на глазах не будет. Потому что не отводить взгляд во время этого — пытка. Сяо облизывает губы и медленно накрывает ладонью стоящий член. С губ срывается тяжелый всхлип. Он возбужден уже невероятно долго. Он хочет получить больше, сильнее. Хочет, чтобы ему на шею нацепили ремень, придушили как следует, заставили бы взять в самую глотку… Чтобы не мог сопротивляться. Не мог отвернуться… Смазка скользит по члену, стекает на кровать, но об этом Сяо совершенно не беспокоится. Он двигает рукой вверх-вниз, размазывает ее как следует, скользит большим пальцем по головке — оглаживает ее, щекочет, распаляет себя. Чтобы стало хоть немного легче дышать. Чтобы облегчить собственную потребность в касаниях. Ему снова мало. Прямо как в тот самый раз. Только вот тогда он даже личностью мог назвать себя с трудом, а сейчас вот он — с раздвинутыми коленями, с помутневшим взглядом и не озвученной мольбой о том, чтобы его трахнули, желательно, до полного изнеможения. Сяо с трудом держит глаза открытыми, пока скользит рукой к яичкам, оглаживает их, проезжается пальцами по мошонке и роняет рваный всхлип. От собственной руки ощущения не такие яркие. Сяо настолько отвык делать это самостоятельно, что даже не до конца понимает, как ему нравится больше. Потому что достаточно того, что об этом знает Итэр. Итэр знает его гораздо лучше, чем он сам, и от этого на душе разливается приятное тепло. — Помассируй головку, — сквозь туман в голове доносится родной голос, и Сяо не может ослушаться. Ведет рукой выше, касается пальцами чувствительной головки и протяжно стонет, ощущая, как тело выкручивает в приятной истоме. Итэр смотрит. Он улыбается довольно, скользит взглядом то вниз, то снова наверх, и от этого до безобразия стыдно и хорошо одновременно. Хочется выбрать позу еще сексуальнее. Сползти на пол. Попросить, чтобы Итэр обратил внимание. Вот только нельзя. Правила не позволяют. И Сяо терпит. Массирует нежную головку, проклинает сам себя, потому что от перевозбуждения всё ощущает слишком ярко, но прекратить не может. — Сильнее… — требует Итэр, и в голосе, кажется, слышится нетерпение и яркое возбуждение. Сяо накрывает головку ладонью, оглаживает ее с нажимом, совсем немного болезненно, но так даже лучше. Эта легкая боль такая необходимая. Ее безумно сильно не хватает. Хочется, чтобы спина горела от ударов плетью. Чтобы бедра болели после стека. Чтобы двигаться было больно ближайшие несколько дней. Но Итэр сказал, что сегодня без этого. Сяо не смеет перечить. От каждого медленного движения рукой внутри разрастается настоящее пламя. Сяо с трудом держит глаза открытыми, не позволяя себе жмуриться от удовольствия. Он чувствует себя таким открытым. Таким до безобразия беспомощным. И от этого так хорошо. Видеть, с каким наслаждением Итэр скользит взглядом по всему телу, как он наблюдает за налитой красной головкой, мелькающей в ладони — невероятно смущает. — Быстрее… — бросает Итэр с заметной хрипотцой в голосе, и Сяо ускоряет движения рукой. Сжимает пальцы сильнее, старается не сбиваться с заданного темпа, потому что он уже на грани. Потому что перед глазами всё плывет, и кончить хочется так сильно, как никогда раньше. С губ слетает протяжный стон, когда по коже проходится озноб. Все чувства словно концентрируются в одном месте, вот-вот готовые выплеснуться наружу, и Сяо всё же жмурится, готовый сделать последние несколько движений, которые подарят яркое наслаждение, но властный, подчиняющий голос почти оглушающе обрушивается на воспаленное сознание. — Остановись… Сяо замирает потеряно. Дрожащая рука останавливается резко, совершенно не вовремя, и всё тело сковывает в болезненной дрожи. Сяо открывает глаза, смаргивает выступившие слёзы и пытается отдышаться. На губах у Итэра его привычная, садистская ухмылка, а в глазах ни капли сострадания. И Сяо в эту же секунду окончательно осознаёт, как же сильно он попал. — Будем воспитывать в тебе выдержку, мой малыш, — ласково произносит Итэр, но Сяо слышит в его голосе настоящую издёвку, от которой по коже бегут мурашки. — Продолжай… Пальцы такие ослабшие. Всё тело ощущается так, словно его вывернули наизнанку. Это совершенно не похоже на то, как ощущаешь себя после хорошей порки. Сяо с радостью бы принял удары кнутом, но это… Это слишком. И Итэр, сука, определенно знает об этом. Знает, как сильно Сяо страдает, когда ему не позволяют кончить. Знает, как сильно он мучается каждый раз. Знает же и откровенно издевается… Сяо надрывно скулит, когда касается налитого, колом стоящего члена. По телу словно электрический импульс. Ужасно хочется толкнуться бедрами навстречу. А еще лучше почувствовать ладонь Итэра. Его длинные, ловкие пальцы. Он всегда справляется лучше. Ему не нужно много времени, чтобы Сяо расплавился от его касаний. Глаза невольно закрываются. Сяо стонет высоко и развязно, двигает рукой всё быстрее, резче, мечтая лишь о том, чтобы кончить как можно скорее. — Открой глаза, — слышится почти недовольный голос, и Сяо тут же распахивает ресницы, находит расфокусированным взглядом потяжелевший взгляд Итэра и впивается в него умоляюще. — Не расстраивай меня, малыш… И это звучит как предупреждение. Сяо шепчет тихое «простите», чувствуя, что он почти на грани, чтобы всё же кончить. А Итэр продолжает невозмутимо сидеть. Он не пытается ласкать себя, хотя член заметно выделяется сквозь домашние штаны. Не пытается как-либо вмешаться в это представление. Он лишь смотрит внимательно и, Сяо готов поклясться, искренне наслаждается тем, что видит. — Быстрее… Сяо хочет взвыть. Он ускоряется, закусывает губу почти до крови и молится всем богам, которых знает, чтобы эта пытка закончилась. Низ живота сводит приятной истомой, дыхание вновь замирает в легких, и Сяо скулит раздавлено, когда бесстрастный голос требует остановиться. Не может воспротивиться. Не может не подчиниться. Отдергивает руку, сжимая ее в кулак. Сгибается почти пополам, тихо хныча и содрогаясь всем телом. Это неприятно. Почти больно. По мышцам проходится мелкая судорога, которая заканчивается так же быстро, как и начиналась. Сяо слышит тихий, любимый смех и почти бегом вскидывает голову, вновь налаживая зрительный контакт. — Ты так очарователен, когда страдаешь, — мягко произносит Итэр и снова хитро прищуривается. — Хочу, чтобы ты умолял. По коже бегут мурашки. Сяо облизывает пересохшие губы, впивается пальцами в бедра и шепчет тихое, еле слышное «умоляю… позвольте мне кончить». Он знает, что этого будет не достаточно. Знает, что чтобы заслужить «награду», нужно хорошо постараться. Знает, что Итэр хочет видеть настоящее желание, граничащее с отчаянием. Хочет, чтобы Сяо плакал, скулил, молил надрывно и сгорал от нетерпения… — Очаровательно… — посмеивается Итэр. — Продолжай ласкать себя, малыш… Сяо вновь возвращает дрожащую руку на изнывающий член. Невыносимо. Слишком ярко. Слишком много. Слишком сильно, черт возьми, все мышцы сводит от перенапряжения. — Пожалуйста, прошу… Пальцы сжимаются у основания. Сяо старается не касаться головки, скользит пальцами лишь у основания и смотрит побитым, таким просящим взглядом, глупо надеясь, что это растопит садисткое сердце Итэра. — Искреннее, малыш, — откровенно издевается Итэр, и Сяо не сдерживает предательские слёзы. Он переполнен до края. Ещё немного и точно лопнет. Распадется на песчинки. На атомы. Упадет в обморок, а может и сразу откинется, потому что это слишком. Потому что Сяо даже представить себе не мог, что однажды будет беспрекословно подчиняться кому-то. Что даже будучи не связанным, он не сможет пойти против желания одного человека, в которого влюблен окончательно и бесповоротно. — Умоляю… Я так сильно хочу кончить… Господин, пожалуйста, я сделаю для вас абсолютно всё, только позвольте… Итэр вновь тихо смеется, а Сяо обливается холодным потом, потому что он так сильно вымотан, как никогда раньше. Он вновь предупреждающе скулит, ощущая, как болят яйца от долгого воздержания, и Итэр снова останавливает его в самый последний момент. Сяо роняет беспомощные слёзы на собственные коленки, не в силах сделать даже вдох. — Малыш… — зовёт Итэр и терпеливо ждёт, пока Сяо соберётся с силами, вскинет послушно голову и вновь посмотрит этим своим взглядом, в котором отчётливо читается надрывная мольба вперемешку с похотью. Итэр скользит рукой на собственное бедро, следит за тем, как Сяо кидает настороженный взгляд на это действие, после чего стучит пальцами в приглашающем жесте. — Иди ко мне, — бархатно шепчет Итэр и расставляет ноги шире, демонстрируя своё откровенное желание. Сяо даже не пытается встать. Опускается дрожащими коленями на пол и медленно подползает ближе, стараясь не обращать внимания на то, как болезненно покачивается возбужденный член во время движений. — Если хорошо постараешься, то я позволю тебе кончить… Сяо кивает послушно, готовый сейчас абсолютно на всё, только бы получить разрядку. Он притирается щекой к бедру сквозь ткань штанов, скулит развязно и раскрывает рот, не дожидаясь указания, потому что он и так понимает, что от него хотят. Потому что в ответ на это действие Итэр одобрительно хмыкает, а после сам высвобождает член из такой ненужной сейчас одежды и, зарывшись крепкой рукой в волосы, давит на затылок, притягивает ближе, заставляя проехаться кончиком носа прямо по пылающей головке. Из горла вырывается чарующий стон, когда член скользит по губам. Сяо прикрывает в наслаждении глаза, высовывает язык и подается навстречу, пропуская внутрь крупную головку. Тяжелый вздох Итэра — будто услада для ушей. — Продолжай ласкать себя… — хрипло произносит Итэр, и Сяо с огромным трудом, но подчиняется. Он старается сосредоточиться только на чужом удовольствии. Скользит языком по члену, мажет губами по головке, оставляет беспорядочные поцелуи на бёдрах, но это не помогает отвлечься. Собственные пальцы на члене ощущаются почти пыткой. Смазка осталась на кровати, а этой уже не достаточно. Сухая рука доставляет дискомфорт, который просто теряется на общем фоне наслаждения. Властная рука в волосах с каждым разом давит всё сильнее, требуя взять глубже, и Сяо подчиняется. Позволяет брать себя в самое горло, позволяет вжимать носом в лобок и замирать так на мгновение. В голове пустота. Кажется, словно там не осталось ни единой мысли. Сяо слышит только хлюпающие звуки и тихие стоны Итэра, которому всё происходящее явно нравится. Так долго оттягиваемый оргазм вновь пульсацией струится по телу, и Сяо протяжно мычит, не в силах отстраниться, чтобы вновь начать умолять. Вновь начать просить. Потому что он на грани, а команды остановиться не было… — Ты можешь… кончить… — доносится рванная фраза, и Сяо с наслаждением ускоряет движение рукой, трет головку сильнее и, содрагаясь всем телом, всё же изливается себе в ладонь, окончательно расслабляясь и позволяя Итэру толкаться в горло агрессивнее и каждый раз во всю длину. Оргазм кажется таким ярким, как никогда. Сяо послушно принимает всё, когда Итэр кончает спустя пару грубых толчков. Всё тело трясет от усталости, и когда рука в волосах разжимается, Сяо беспомощно утыкается лбом в подставленное колено, пытаясь привести в норму дыхание. — Ты в порядке? — заботливо спрашивает Итэр и вновь касается ладонью волос, но уже не требовательно, а нежно, мягко, со всей возможной любовью. — Это было… очень тяжело… — признается Сяо. — Лучше бы ты просто меня выпорол… — Тогда это не было бы наказанием. Сяо тихо посмеивается, не в силах с этим спорить. Он с трудом может назвать что-то, что он действительно воспринял бы как наказание, а не как испытание на выдержку, просто потому что всё, что делает Итэр — автоматически дарит неземное удовольствие. Но Итэру об этом знать совершенно не обязательно.