безумие

Усянь, стоило заговорить о возможном переходе в клан Юньмэн Цзян, отреагировал, возможно, даже слишком бурно. Мальчишка, вцепившись в руку дяди, начал кричать. По бледным щекам покатились слёзы, было в этом что-то отчаянное. Промелькнула мысль, что, если продолжать эту тему, племянник совершит нечто непоправимое. И это даже звучало странно. В конце концов, Усянь ещё ребёнок. — Мама обещала, что дядя никогда не бросит, что будет рядом. Мама никогда меня не обманывала. Дядя дал ей клятву. Неужели… он забыл? Ванцзи опешил. К такому он, честно признаться, не был готов. Ему казалось, что племяннику скучно жить здесь. Или, возможно, тот не чувствует себя достаточно свободным. В том смысле, что мальчику не пришлась по душе довольно значительная часть домашних правил Гусу. Кроме того, Лань Чжань действительно считал, что Усянь воспримет эту новость несколько иначе. Разве он сам не жаловался на здешние порядки, изобилие пресной еды и постоянное недовольство учителя Лань? Кстати, о последнем. Ведь именно по его просьбе глава клана Цзян согласился взять в адепты этого ребёнка. Если бы Усянь хотел этого, то Ванцзи принял бы его решение. — Дядя хочет бросить меня? Я сделал что-то не так? Я могу извиниться. Дядя, я буду хорошим. Я больше не хочу… не хочу… — словно находясь на грани, мальчик плохо формулировал мысли. Слова, не складываясь в предложения, казались обрывочными. Он всё продолжпл плакать, медленно оседая на пол. И, сидя теперь так, опустив голову, цеплялся в полы белоснежного ханьфу. Как человек взрослый и разумный, что Ванцзи должен был сделать? Что он мог? Обнять это несчастное дитя, напомнить ли о приличиях? Будь сейчас с ними Цинъян, она бы нашла верный ответ, но Ванцзи сам же решил, что с племянником им стоит обсудить всё в одиночестве. Эта идея больше не казалась хорошей, однако сделанного не исправишь. — …я… не хочу без дяди. Наконец, пока Ванцзи пытался связать всё происходящее, продумывая следующий шаг, мальчишка вновь посмотрел на него. Отчаянный и горящий взор, коим одарил он собеседника был подобен острому лезвию, одним ударом которого можно разрубить плоть. — Если дядя хочет, то я уйду. Исчезну. Ванцзи вновь ощутил прилив стыда, когда вспомнил, сколь безразличным был к судьбе племянника. Но то было раньше, а сейчас иначе. Он боялся скорее, что Усянь захочет уйти, хотя и понимал, что, наверное, так будет лучше. Но люди, как любил повторять наставник, существа эгоистичные. Вот и Ванцзи не мог смириться с потерей человека — с живым напоминанием о Лань И. — Вэй Усянь…- Ванцзи запнулся. Мальчишка медленно поднялся на ноги. В глазах его ещё стояли слёзы, но в этот момент он выглядел более решительным, словно, если собеседнику нечего сказать, он даст ответ за них обоих. — Если дядя хочет, чтобя я ушёл, он должен сказать об этом прямо. Ведь это было совершенно далеко от истины. Он желал мальчику только добра, а значит, если это необходимо, мог смириться с его уходом. Но, верно, Лань Чжань так и не научился правильно выражать свои чувства, вот и столкнулся с проблемой непонимания. — Если ты хочешь остаться здесь… — Не хочу! Но мой дом рядом с дядей. Если он живёт здесь, то и я буду. — Вэй… Вновь Ванцзи не закончил свою мысль. Мальчик подошёл ближе и, не встретив сопротивления, уткнулся в плечо дяди. Руки обвились вокруг шеи. Юноша же продолжал сидеть в той же позе, просто позволяя это. — Нет, дядя не уйдёт. Мы не расстанемся. Если взгляд мальчишки и казался безумным, Ванцзи не мог этого видеть. Усянь внутренне ликовал. Если мрак и проник в его сердце, дяде об знать не стоит.