безумие

Усяню исполнилось пятнадцать. И теперь чаще его называли по второму имени — Ин. Впрочем, когда кто-то в кругу семьи всё ещё говорил А-Сянь, юноша не противился. Особенно, если это делала тётушка Лань. Глядя на неё, он вспоминал о былых днях. О матери, которую любил, но видел лишь её страдания. Им приходилось цепляться за жизнь, буквально вгрызаться, надеясь, что следующий день не станет последним. А иногда, когда становилось совсем тяжело, невыносимо, хотелось исчезнуть, перестать быть частью этого мира. Сколько равнодушных взглядов поймал он на себе в тщетной попытке помочь матери. И… Нет, думать об этом сейчас не хотелось. Вэй Ин мотнул головой, отгоняя поток воспоминаний. Будто он действительно мог избавиться от ужасов прошлого, которые, хочет того или нет, продолжат преследовать его. Впрочем, когда дядя Чжань был рядом, такие мысли его почти не беспокоили. Вэй Ин чувствовал, что рядом с этим человеком ему ничего не угрожает. Если даже Небеса будут опрокинуты, юноша встретит невзгоды решительно, готовый дать отпор всем врагам. В конце концов, дядя обязательно будет им гордиться. Вообще-то, господин Лань действительно гордился им. Вэй Ин был удивительно любознательным. Хотя многие считали его человеком пылкого нрава, который с трудом мог усидеть на месте, он отличался глубокими познаниями во многих областях. Вэй Ин временами правда вёл себя несдержанно, кроме того, уж слишком часто выделялся среди адептов своим поведением, поступая опрометчиво. Дядя на подобное обычно тяжело вздыхал, но, каждый раз намереваясь использовать суровый метод наказания, ограничивался переписыванием трактатов. Вэй Ин, который научился ловко управляться с написанием даже сложных иероглифов, исправно делал ошибки. Вновь и вновь. И вновь. Тратя на работу по несколько дней, впрочем, Вэй Ин чувствовал себя по-настоящему счастливым в такие моменты. Ведь дядя, обычно занятый делами клана, сейчас был перед ним. Величественный и гордый, он внимательно вчитывался в строчки древних писаний. Мужчина всегда был так увлечён, что, казалось, даже не своди Вэй Ин с него взгляд, тот этого не заметит. А мальчишке всего и нужно было, что ощутить присутствие родного человека. Как в детстве, когда, стоило Вэй Усяню подхватить простуду, Лань Чжань всегда был рядом. Теперь же они словно отдалились друг от друга, будто разверзлась страшная пропасть. А поступки, за которыми следовали наказания — попытка вернуть утраченное, скорее даже, привлечь внимание. Не обязательно, что Вэй Ин хотел расстроить дядю, просто гнев свой Второй Нефрит выражал куда ярче. Но тогда, когда Усянь мог добиться похвалы старшего дяди, Лань Чжань выдавал лишь слабое подобие улыбки. Однажды, так и не получив должного внимания от последнего, глава клана сказал, что второй дядя гордится им, но вряд ли признает сей факт. — Боится ли он, что ты… ты… — но Лань Сичэнь так и не стал продолжать эту мысль. Вэй Ин и не настаивал. Возможно, ему хватило и того, что уже было сказано. Почему-то он верил в это. Конечно, старший дядя не стал бы обманывать его. это было бы слишком жестоко. Тогда же вспомнились все те моменты, от которых в груди разливалось приятное тепло. Определённо, дядя очень дорожил им. Второй господин Лань был скуп на эмоции. И обида в сердце Усяня, который знал об этом, быстро таяла. И всё же они были близки. Иногда Вэй Ин хотел вновь уткнуться в плечо дяди, обвив руками светлую шею. А потом, если бы дядя позволил, когда наступит тишина, он бы вслушивался в биение чужого сердца. Наверняка, в этом сердце нашлось место для него — маленького Усяня. Иначе ведь и быть не может …правда? Разве Вэй Усянь не сделал ради этого так много? Разве не решился убежать от той части своей сущности, которая, верно, так пугала дядю? Верно и то, что лишь пока взгляд господина Лань направлен на него, будь тот ласков или строг, Вэй Усянь сумеет сдержать внутренний огонь.