безумие

Кошмары преследовали его. Словно созданный кем-то мир, в котором раз за разом он был вынужден переживать ужасы прошлого. Впрочем, иногда всё казалось таким реальным, словно в действительности случилось с ним. Будто маленький Вэй Усянь действительно прошёл через это. Он находился среди трупов людей, чьи лица были перекошены от ужаса. Усянь срывался на стремительный бег, но всё равно был не в силах спрятаться. Он звал маму. И дядю. Но никто не приходил. Вновь маленький и абсолютно беспомощный, лишний и покинутый всеми. Хотя всё эти страшные события оставались частью кошмара, он боялся, что однажды всё произойдёт по-настоящему. Страх этот жил в нём столько, сколько Вэй Усянь себя помнил. В конце концов, матери пришлось покинуть его, пусть даже это и не являлось её решением. Но ведь теперь у него были близкие люди. Можно сказать, Вэй Ин даже привык к наставнику Лань. А глава клана, ведь и он был так добр к нему. Тётушка и Янлин, которую Усянь привык считать своей сестрой. Ханьгуан-цзюнь — пример для многих, образцовый ученик клана и строгий, но благородный наставник. Для людей он был, пожалуй, подобно далёким звёздам, красота и сияние которых услаждают взор, однако дотянуться до них невозможно. Но всё же находились те, кто мог разглядеть в холодной красоте Второго Нефрита нечто большее. Внешне такой неприступный, впитавший в себя многочисленные правила ордена, для Вэй Усяня этот человек представлял собой целый мир. Ещё будучи ребёнком, мальчик редко получал хоть каплю добра от людей. Но вот жестокости было хоть отбавляй. И так хорошо становилось, стоило прикоснуться к этому человеку, впитать его тепло. Лань Ванцзи. Ванцзи… Той ночью, когда проснувшись от очередного кошмара, впервые, наверное, он вспомнил о дяде. Точнее, и раньше это было так, но сейчас Усянь ощущал какую-то странную смесь эмоций. Противоречивую. Конечно, пока он был не в силах до конца осознать этого, найти ответы на все возникшие вопросы, Вэй Ин мог подумать о чём-нибудь другом.

***

Все люди могут совершать ошибки. Сичэнь не видел в этом ничего зазорного. Разница лишь в том, что некоторые ошибки обходятся иногда слишком дорого. В самом деле, должен ли он был оставить Усяня здесь? Или стоило отослать его, как и советовал дядя. Возможно, что глава клана, прикрываясь понятием морали и своим положением, взвалил все трудности на плечи младшего брата. Лань Чжань, конечно, не бросил племянника. Ценой стал брак с человеком, к которому Ванцзи, верно, не испытывал романтических чувств. И всё же, не колеблясь, он сознательно пошёл на это. Впрочем, разве принесла так называемая любовь хоть что-то доброе их родителям? Если то и было любовью, то какой-то пугающей, словно на грани одержимости. На душе всё ещё было тяжело, когда Сичэнь вспоминал о матери. Тогда, наверное, её поведение иногда казалось просто довольно странным, но теперь, зная все тонкости, становилось горько. В любом случае, оба брата действительно любили своих родителей, хотя и видели их крайне редко. — Братец, подожди меня… сейчас я точно упаду! Может, он и не знал так хорошо всех юных адептов, но голос названной племянницы различил почти сразу. Янлин едва поспевала за тем самым «братцем», в котором легко угадывался молодой господин Вэй. Но было в нём сегодня нечто странное. Выражение лица — что-то злое, черты лица искажены гневом. Юноша шёл впереди, совершенно не заботясь о младшенькой. Наконец, когда та, прибавив шаг, по неосторожности своей упала, а после горько заплакала, тот лишь обернулся. Лишь несколько мгновений спустя на юном лице показалось выражение вины, более Вэй Усянь не выглядел столь бесчеловечно суровым. Быть может, Сичэню всё это лишь показалось? Этот мальчик плоть и кровь Лань И, разве должно ему думать о нём так плохо. Сичэнь, конечно, будет наблюдать. Но не с целью найти промах, напротив, если возникнет такая необходимость, он обязательно поможет племяннику. Наверняка, сейчас мальчику очень тяжело. А в семье люди должны помогать друг другу, поддерживать. Значит, так он и поступит.

***

Усянь не мог описать точную причину своего гнева. Но разговор, свидетелем которого он стал, казалось, выбил почву из-под ног. Конечно, его дяди были примером для многих людей. Когда речь шла о Лань Сичэне, Вэй Усянь был по-настоящему горд. Но с Лань Ванцзи дело обстояло несколько иначе. На самом деле, он чувствовал себя странно всякий раз, когда взоры окружающих — жадные, лживые и грязные — оказывались направлены на Ханьгуан-Цзюня. Сегодня, когда несколько учеников из других кланов позволили себе весьма непристойные мысли о Втором Нефрите, вот тогда Вэй Усянь почти совершил непоправимое. Верно, даже подумай кто-то из этих глупцов перейти от слов к действиям, второй господин Лань будет суров. Но в том и проблема, что Вэй Ин не желал, чтобы дядя хоть как-то сталкивался со всей этой грязью. Вновь и вновь Усянь сжимал руки в кулаки. Мысленно он разделался с каждым. Нет-нет, речь не об убийстве. Иногда смерть вполне может стать избавлением от мук земных. Уж он знает — сам стал свидетелем подобного. Конечно, Вэй Ин мог обрушить горы на головы тех наглецов. Один из них даже сказал, что видел голое тело Лань Ванцзи, когда тот находился в Холодном источнике. Хоть это и звучало абсурдно, однако собеседники подхватили эту мысль. Лань Ванцзи предпочитал посещать источник один, отказываясь даже от компании племянника. Что до чужаков, кои могли замыслить недоброе, то столь опытный заклинатель, конечно, заметил бы их присутствие. Значит, те людишки солгали. но в чём была их цель? Так, размышляя над услышанным, едва сдерживая гнев, Вэй Усянь и встретил Ло Янлин. Будет честнее сказать, что именно она — эта с виду хрупкая девушка — сумела предотвратить большую беду. Она буквально потащила Усяня за собой. Вэй Ин осознал это лишь мгновения спустя, когда они уже были довольно далеко. Тогда же юноша стремительно зашагал вперёд, смутно осознавая, что в противном случае рискует совершить месть прямо так, совершенно не заботясь о последствиях. — Братец, подожди меня… сейчас я точно упаду! Он не слышал. Совершенно не желал слышать, поглощённый той самой губительной жаждой мести. Вэй Усянь смог лишь различить горький плач. Сперва он обернулся, чтобы только убедиться — а не послышалось ли? Но Янлин действительно плакала. Видимо, она так спешила, что, не подозревая об опасности, упала. Подол белоснежного одеяния окрасился алым. И это сделал Вэй Ин? Это по его вине Янлин пострадала, потому что он не хотел слушать и слышать? Вэй Усянь ощутил горечь. И вину. Будто, наконец, спала пелена, что застилала взор. Шаг. Один. Второй шаг. Вэй Ин что-нибудь придумает. Обязательно отомстит. Но это произойдёт лишь тогда, когда люди, которыми он дорожит, будут в безопасности.