Белая тень

Белая Тень приземлилась во дворе Драконьего Камня, и её жалобный рёв разнёсся по замку, как предсмертный крик. Она была вся в крови — своей и чужой. На её белоснежной чешуе зияли глубокие раны, стрелы торчали из бока, а в лапах она бережно держала бесчувственное тело Висеньи. Драконица рухнула на землю, прикрывая собой всадницу, и зарычала так, что стены задрожали. Её глаза горели яростью и болью, и она не подпускала никого к своей девочке. Люк был первым, кто увидел их. Он летал на Арраксе над замком, когда заметил белую точку, падающую с неба. Сердце замерло, когда он узнал Зераэнис. Он приземлился в тот же миг и бросился к драконице, но та зашипела и клацнула зубами. Арракс попытался приблизиться, но Зераэнис ударила хвостом, вынуждая его отступить. — Zēraenis! — крикнул Люк , протягивая руки. — Lykirī! Dohaerās! Зераэнис рыкнула и прижала тело Висеньи ближе к себе. Она не узнавала никого. Она видела только угрозу. В этот момент из замка выбежали Рейнира и Деймон. — Висенья! — закричала Рейнира, бросаясь к дочери. Зераэнис зарычала громче прежнего, прикрывая собой всадницу. Она била хвостом по земле, разбрасывая камни, и не подпускала никого. Рейнира остановилась, не в силах приблизиться к собственному ребёнку. Рейна выбежала следом, и её лицо побелело. Она увидела сестру в крови, без сознания, в лапах обезумевшей драконицы — и застыла, не в силах пошевелиться. Люк подбежал к ней и обнял её за плечи. — Рейна, — сказал он. — Все будет хорошо, дыши. Рейна не ответила. Она смотрела на Висенью, и слёзы текли по её щекам. Деймон шагнул вперёд. Он не кричал и даже не пытался приблизиться, когда дракон взбешён. Он посмотрел на драконицу, и в его взгляде была та самая сталь, которую Белая Тень узнавала — потому что видела её в глазах своей всадницы. — Караксес, — сказал он тихо. Красный дракон, который уже кружил над замком, издал низкий, глубокий рёв. Это был не крик ярости. Это был зов — древний, властный, который говорил: «Я здесь. Ты не одна». Зераэнис замерла. Она узнала этот звук. Она помнила его. Медленно, очень медленно, она разжала лапы. Деймон шагнул ближе и подхватил Висенью на руки — лёгкую, бледную, истекающую кровью. Она не открывала глаз. Её дыхание было слабым, прерывистым. — Живо лекарей! — закричал он, и голос его сорвался на хрип. — Зовите Мейстера! Он понёс её в замок, чувствуя, как её кровь пропитывает его одежду. Люк бежал рядом, не смея заговорить. Рейнира следовала за ними, прижимая руки к груди. Рейна держалась за плечо Люка, не в силах отвести взгляд от окровавленного тела сестры. Драконоблюстители уже бежали к Зераэнис, пытаясь помочь раненой драконице, но та не подпускала их, пока не убедилась, что Висенью унесли в замок. Только после этого она позволила прикоснуться к себе. --- Внутри покоев Висеньи суетились лекари и служанки. Мейстер Герардис работал, не разгибаясь: перевязывал раны, зашивал глубокие порезы, останавливал кровь, которая никак не хотела сворачиваться. Рейнира стояла у изголовья, держа дочь за руку, и шептала молитвы — богам Древней Валирии, старым богам, новым, всем, кто мог её услышать. Её губы дрожали. За дверью ждали Деймон, Люк и Рейна. Деймон метался по коридору, как зверь в клетке. Он подходил к окну, смотрел на море, возвращался к двери, вглядывался в деревянные створки, будто мог увидеть через них дочь. Внутри него всё кипело. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Я должен был отправить с ней кого-то, — сказал он, и голос его дрожал. — Люка, Джейса… хоть кого-то. Она не должна была быть одна. — Ты не мог знать, — сказала Рейна тихо. — Должен был, — сказал он. — Я должен был знать. Он ударил кулаком по стене, Люк и Рейна вздрогнули, но он даже не заметил. Он стоял, глядя на стену, и его дыхание было тяжёлым. — Если она не выживет, — сказал он тихо, — я не прощу себе этого. --- К вечеру дверь открылась. Рейнира вышла вместе с мейстером. Её лицо было бледным, но в глазах теплилась надежда. — Кровь остановили, — сказала она. — Дыхание ровное, Принцесса ещё не пришла в себя, но она жива. Деймон выдохнул. Он прижал жену к себе, и Рейнира почувствовала, как дрожит его тело. — Слава богам, — прошептал он. --- Наутро Деймон сел на Караксеса и полетел в Королевскую Гавань. У него были свои люди в столице. Они докладывали ему о каждом шаге Висеньи — и о её встречах с Эймондом, и о её прогулках, и о том, как она стала мягче, чем была раньше. Он знал, что дочь изменилась. И он знал, чья в этом вина. А ещё его шпионы сообщили о нападении на корабли в Узком море — о торговом судне, о белом драконе, о девушке, которая сражалась с наёмниками. Деймон сразу понял, что это Висенья. Караксес приземлился во дворе замка с таким грохотом, что стражники разбежались. Деймон не кричал. Он шёл в тронный зал медленно — как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Стража расступалась перед ним сама, не смея поднять оружие. Его шаги были тихими, но каждый звук отдавался эхом в коридорах Красного замка. Он вошёл в Зал Тысячи Очагов, и тишина стала гробовой. Визерис сидел на Железном троне. Рядом с ним стояли Отто и Алисента. Эйгон вжался в колонну, увидев дядю. Деймон остановился в центре зала, и его голос прозвучал тихо, почти ласково — но от этого по коже пробежал холод. — Вы, наверное, не знаете, — сказал он. — Вчера на мою дочь напали наёмники в Узком море. Он перевёл взгляд с Визериса на Отто, и в его глазах появилась лёгкая, опасная улыбка. — Как же так вышло, что они целенаправленно напали на неё, хотя у неё есть дракон? Даже мы не знали, куда она летит. Тишина стала тяжёлой. Отто побледнел. Алисента смотрела в пол. Деймон неторопливо, вкрадчиво начал приближаться к деснице. Он подошел к Отто и наклонился к его уху так, чтобы слышали только те, кто стоял рядом. — Ты думаешь, что я не знаю? — прошептал он. — Ты думаешь, что я не догадываюсь, чья это была идея? Он выпрямился, и его голос стал тише, но твёрже. — Ещё раз попытаешься навредить моим детям — и я выжгу весь твой род до тла. Мне не важно, кто будет стоять на пути. Ты хочешь жить — будешь сидеть тихо. Ясно? Отто едва заметно кивнул. Его лицо было белым, и даже его вечная маска невозмутимости дала трещину. Алисента смотрела на Коля, давая ему знак защитить их от принца в случае чего, но Деймон даже не взглянул на них. Визерис поднялся с трона, опираясь на трость. Его руки дрожали. — Деймон… что с Висеньей? С ней все в порядке? Деймон повернулся к брату, и его взгляд стал мягче. Он видел, как сильно Визерис переживает. Он видел по его глазам, что тот привязался к внучке за те месяцы, что она провела в столице. — Она жива, — сказал он тихо. — Но ещё не пришла в себя. Визерис закрыл глаза. — Слава богам, — прошептал он. — Она не вернётся сюда, — сказал Деймон. — Пока я не решу. Вместо неё я отправлю Люка и Рейну в столицу. Они будут жить здесь и продолжат дело Висеньи, я слышал она планировала открыть приют для бездомных детей в городе. Ее брат и сестра помогут. Визерис кивнул, не поднимая глаз. Деймон развернулся к страже: — Собрать все вещи моей дочери. Сегодня же. --- Айри стояла в углу, бледная, с красными глазами. Она подошла к Деймону и упала на колени. — Мой Принц, простите меня, — прошептала она. — Я должна была защитить её. Я не смогла. Деймон посмотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было ни гнева, ни жалости. Только холодная решимость. — У нас будет серьёзный разговор, когда мы вернёмся на Драконий Камень, — сказал он. Айри кивнула, вытирая слёзы. В этот момент из-за колонны вышел Эймонд. Он услышал плач Айри и слова Деймона, и его сердце сжалось. — Принц Деймон, — сказал он, подходя ближе. — Я слышал, Висенья ранена. Как она? Деймон обернулся. Его взгляд стал тяжёлым, почти удушающим. Он шагнул к Эймонду, и его аура накрыла его, как хищная тень. — Тебе какое дело до моей дочери? — спросил он, и его голос был холодным, как зимний ветер. Эймонд не успел ответить. Деймон шагнул ещё ближе. — Ещё раз я узнаю, что ты ошиваешься рядом с ней — вырежу твой второй глаз собственными руками, — сказал он. — Ни мать, ни дед тебя не спасут. Эймонд сжал зубы, но промолчал. Деймон развернулся и ушёл. --- Вечером Деймон сидел в покоях Визериса. Они смотрели друг на друга, и тишина была тяжёлой. — Ты знаешь, что я не могу его убрать, — сказал Визерис. — Почему? — спросил Деймон. Визерис закрыл глаза. — Ты помнишь Лионеля Стронга? — спросил он тихо. Деймон нахмурился. — Я снял Отто с должности десницы, — продолжал Визерис. — А через время Лионель и его сын Харвин сгорели в Харренхолле. Я не говорю, что Отто это подстроил. Но когда я его убирал — люди всё равно умирали. Он повернулся к брату. — Если я уволю его сейчас, он не будет сидеть сложа руки. Он начнёт действовать. Война начнётся при моей жизни, Деймон. Ты хочешь, чтобы мои родные убивали друг друга, пока я ещё дышу? Деймон молчал. — Я не прошу тебя прощать его, — сказал Визерис. — Я прошу тебя не торопиться. Деймон смотрел на брата долго. — Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Но если он ещё раз попытается навредить моей дочери... — Я знаю, — сказал Визерис. — Я знаю. --- Деймон вернулся на Драконий Камень той же ночью. Он сидел у окна в покоях Висеньи и говорил с Рейнирой тихо, почти беззвучно. — Он вспомнил Лионеля Стронга, — сказал он. — Сказал, что боится повторения. Что если он уберёт Отто сейчас, война начнётся раньше времени. Рейнира слушала, не перебивая. — Я не знаю, правильно ли я поступил, — сказал Деймон. — Может быть, я должен был настоять. — Ты сделал всё, что мог, — ответила Рейнира. В этот момент они услышали тихий, прерывистый звук. — Мама… — прошептала Висенья. Её голос был слабым, почти беззвучным, но в нём было столько боли, что у Рейниры сжалось сердце. Она повернулась и увидела, что дочь пытается повернуть голову. Её лицо было бледным, глаза мутными от слёз, и она даже не могла поднять руку. — Висенья! — Рейнира вскочила и подбежала к постели. Она опустилась на колени рядом, взяла лицо дочери в ладони. — Я здесь, милая. Я здесь. Деймон уже был у постели, с другой стороны. Он не говорил, но его рука легла на плечо дочери, и в этом жесте было больше, чем в любых словах. Висенья застонала от боли, когда попыталась пошевелиться. Её тело было тяжёлым, словно свинцовым, и каждое движение отзывалось острой вспышкой в каждой ране. Она сжала зубы, пытаясь справиться с болью. — Я… я не понимаю, — прошептала она. — Они… они были так убедительны. Торговое судно, люди в опасности… Я думала, что помогаю. А они… они обманули меня. Как ребёнка. Слёзы текли по её щекам. — Как я могла не заметить, мама? Как я могла не понять, что это ловушка? — Висенья пыталась справиться с голосом, но он срывался. — Я стала слабой. Я хотела быть доброй, и это сделало меня слепой. — Ты не слабая, — сказала Рейнира, и её голос дрожал. — Ты пыталась спасти жизни. Ты бросилась на помощь, не думая о себе. — И чуть не погибла, — сказала Висенья, и в её голосе была горечь. Деймон смотрел на неё, и внутри него всё кипело. Он знал, что её чувства к Эймонду сделали её уязвимой. Он знал, что эта слабость — результат её открытости, её доверия. — Ты — моя дочь, — сказал он, и его голос был твёрдым, но в нём слышалась глубокая любовь. — Ты сделала то, что считала правильным. Ты не виновата в том, что они использовали твою доброту против тебя. Но ты должна научиться видеть угрозу раньше, чем она ударит. Висенья смотрела на него, и в её глазах была боль. — Я обещаю, — сказала она. — Я стану сильнее. Рейнира прижала её к себе, не боясь причинить ей боль. Висенья обняла её в ответ, чувствуя тепло, которого ей так не хватало. Деймон положил руку на голову дочери и тихо сказал: — Ты — моя кровь. Ты всегда была сильной. И ты всегда будешь. Висенья закрыла глаза, чувствуя, как боль отступает, уступая место покою. Она выжила. Она была дома.