Спутанные дороги сокрытых тайн

Сталкиваться нежданными взглядами с Петровым - особое удовольствие. Это чревато разрядом тока внутри, возвращением в жизнь. Приятно ощущать за этими глазами намёк, просьбу аккуратно отойти, прийти к нему, и таким пренебрегать нельзя. Рома непринужденно огляделся, обстановка была располагающая к нужным хулигану действиям. - Иди в класс, я пройдусь. - Резко осадил Пятифанов. После сказанного он шустро направился вслед Антону, не давая Бяше даже шанса на возражения. Бурят недовольно хмыкнул и направился в кабинет: « - Чем он постоянно один занимается, на? - », прошептал он себе под нос. Поймав глазами светлую макушку, Рома проследовал до окончательного безопасного места встречи. Пятифанов не переставал хмурясь оглядываться, ловить возможных свидетелей, но, к счастью ничьих лишних глаз замечено не было. Рома зашел в кабинет музыки и закрыл за собой дверь. - Соскучился уже, Тоша? - Словно аккуратно флиртуя сказал хулиган, подходя ближе к парте, за которую сел Петров. - Случилось что то? - Заботливо спросил Пятифанов, увидя некоторую потерянность в светлых глазах. Вероятно, в этот момент он уже представил, как найдет обидчика, найдет весомую причину чтоб живого места на нем не оставить, но, быстро понял что взгляд немного из другого разряда. Он был перемешан с напряжением и замешательством, которого не разглядеть в этих блестящих глазах Рома не смог бы. Пятифанов заинтересованно встал напротив сидящего Антона, их разделяла только парта, на которую Рома облокотился руками. Его вздернутая бровь означала готовность к рассказу Петрова, а также, полную уверенность что он вмешается не подумав, если это будет необходимо. Заботливость с серьезностью, в непривычных тонах смешалась, и подарила особое значение во взгляде, которое красиво дополняло выражение лица хулигана. Ему хотелось забрать все возможные неприятные эмоции Антона, развеять грозу в его душе, оставив только солнце. И эта преданная забота была искренним желанием, невероятно чистым для такого замёрзшего под ребрами сердца. Приложить все усилия, но подарить ему чувство комфорта. Проглядеть возникшую напряженность, которая появилась после мыслей, что Антона мог кто то обидеть, было не трудно. Пятифанов искренний в своих значениях перед белоснежным парнем, он впустил его и оставил маски для других людей. -Скажи мне, что я делаю не так? Может, я вообще вне ее доверия, раз постоянно причины уйти от разговора находятся? Честное слово, как будто избегает, но вроде бы и причины весомые и фактами подкрепляются, но сколько мы уже поговорить с ней не можем? Да и как долго вообще будет продолжаться беготня, так мы никогда и не наладим отношения между нами, - Антон зло выдохнул и только потом осознал всю абсурдность этой ситуации. Свое негодование он в очередной раз вылил на Ромку, причем говорил сбивчиво, переходя на восклицания, искренне поддаваясь нервам из-за ситуации, хотя, обладая хорошим мышлением, он мог не поддаваться противоречивым эмоциям, сделать выводы, что причина была и правда весомой, а такое нагромождение нелепости и случайности бывает в жизни. Мозг и нутро слишком расслабляются в присутствии Ромки, язык развязывается и хочется пожаловаться на все, что беспокоит и всегда беспокоило, представая перед Пятифановым, как, возможно, особа с подвижной психикой. Антон замолчал и снял очки, закрывая лицо руками, чтобы прийти в себя. Нет, он полностью адекватный человек, который умеет грамотно и четко излагать свои мысли, даже когда Ромка так внимательно смотрит и заботливо интересуется, что же все таки случилось: -Извини, накрывает иногда,- уже тише добавил Петров и надел очки обратно,-Просто ситуация донельзя странная, хотя и такое бывает,-он поднял свои большие светлые глаза и присмотрелся к парню напротив, замечая совсем свежую ссадину на брови. Антон укоризненно сощурился и встал со своего места, выпрямляясь и внимательнее осматривая лицо Пятифанова: -Ром, это откуда? С утра целый был. Как Антон начал свой рассказ, сердце пронзило ощущение беспомощности. Невероятное разочарование ситуацией поселилось и в груди Ромы, словно он смог забрать у него кусочек, оставив внутри себя. Смог разделить с ним неприятный осадок, облегчить тяжелую ношу. Рома, обогнув парту, подошел ко второму стулу, сев рядом с Антоном. Он внимательно слушал, ловил некоторую дрожь в голосе, ощущал, как это важно для его чувственного мальчика. - Антон.. - Тише обычного сказал хулиган, нежно кладя руку на плечо соседа. Он прижал его к себе, мягко поцеловав в щеку, и не выпускал из собственных объятий. - Я думаю она тоже хочет поговорить, но.. - Пятифанов взял Антона за подбородок, нежно повернул его лицо к себе и одарил теплой улыбкой. - Но в жизни у всех бывают сложные моменты, я уверен вы сможете решить все вопросы, но слегка попозже.. Не грузись, со всем разберемся. - Хулиган не срывал с лица заботливую улыбку, ему казалось, что он сможет подобными действиями хоть немного поддержать Петрова, вернуть ему положительный настрой. - И тебе не нужно извиняться за свои чувства, я прекрасно понимаю что не просто ими управлять.. - Последовал еще один поцелуй, но уже в лоб. Хотелось так крепко прижать к себе Антона, закрыть своим телом от града пуль сложившихся обстоятельств. Закрыть от всего, что может ненароком расстроить или травмировать. Позволить себе погибнуть, но оставить его невредимым. И если упадет, если не справится с жестокими поворотами судьбы или решениями чужих людей, он будет на руках нести, всегда поможет ему подняться. Искусство этих честных чувств было бы ярким светом, невероятно звездным летом. В глазах лазурным горизонтом станцует пена океана, нежности момент под пение утренних птиц, не передаст ни одна профессиональная рука художника. Мягкое желание оградить, не передаст ни один скрипач, даже если порванные струны будут бить его по рукам, а мелодия через беспощадные ссадины будет продолжать находиться душевной. Эти голубые глаза - чудеса, и кто скажет что в них нельзя найти уютный причал, будет переубежден. Рома надеялся что через свои нежные касания, теплые поцелуи, он передал объем своих непривычных чувств к Антону. Надеялся, что смог подарить ему этим ощущение стабильности. - А.. Это.. - Пятифанов забавно хмыкнул, улыбаясь. - Пацанчик один должен был, хотели с ним вопрос спокойно решить, но он решил что хочет драться. - Ромку ситуация очень забавляла, маленький восьмиклассник так перенервничал что в драку полез, и действительно поверил, что это здравый выход из положения. - Заточенный перстень в крысу на палец надел, пока я отвернулся быстро ударил. Потом побежал. Хорошо что Бяша немного задержал его, так бы смылся. - Пятифанов говорил спокойно, лишь периодически играл бровями. - Я тогда целый урок пропустил потому что бегали за ним по всей школе, потом кровь останавливал. - Рома нагнулся немного ближе к Антону, заканчивая предложение тише: - Но тебе не надо волноваться за меня. - Хулиган, заходя в класс, задал вопрос, говорящий о том, что Антон уже соскучился. А кажется, сам успел невероятно затосковать. Если бы Антону сказали неделю назад о том, что Рома на самом деле очень чуткий и умеет находить нужные слова для того, чтобы успокоить того, кто в этом нуждается, то, скорее всего, Петров не поверил бы, а сейчас с каждым днем он все больше и больше убеждается в том, что Пятифанов на самом деле невероятно нежный и мягкий. Он способен был свести на нет все его переживания и успокоить беснующееся чувство напряжения одним только мягким касанием губ, что он и сделал. Не сравнимое ни с чем чувство защищенности и спокойствия, они, словно в своем маленьком мире, который ограничивается замкнутым пространством кабинета музыки, могут не скрывая насладиться обычным обществом друг друга, выслушать и поддержать. Антон готов делать тоже самое, что старается делать для него и Ромка, лишь бы тот почувствовал, что не просто так открывается перед ним с совершенно новой и неизведанной еще никому стороны, как удивительная и искусно написанная книга. -Пятифанов, ты вроде бы такой мудрый, а иногда такие вещи глупые говоришь, -Антон поднялся с места, бегло целуя Ромку куда-то в местечко меж бровями,-Конечно я буду за тебя волноваться, потому что сейчас это было кольцо, а в следующий раз может быть кирпич,-Петров подошел к шкафу с учебниками и на носочках, но дотянулся до верхнего ящика, доставая небольшой чемоданчик с красным крестом-в каждом кабинете была такая небольшая аптечка на случай непредвиденных обстоятельств. Он аккуратно поставил ее на парту и открыл, недолго копаясь. В кафе все уже убедились в его навыках оказания первой помощи, поэтому, позволения осмотреть ранку Антон не спросил, просто приготовил ватку и средство для обеззараживания только что поврежденного места. -Сейчас будет неприятно. Но не неприятнее того, как ты зарабатывал себе эту рану,-Антон осторожно убрал короткие темные волосы с Ромкиного лба и, придерживая их одной рукой, другой начал осторожно, с врачебной аккуратностью и ловкостью обрабатывать рассеченную бровь. Беспокойство за сохранность здоровья Пятифанова с каждым днем росло, а учитывая то, что только утром он был абсолютно цел, волноваться было о чем. Рана была вскоре аккуратно обработана и заклеена бесцветным пластырем, какой нашелся в аптечке. Напоследок Петров в ответном заботливом жесте мягко коснулся губами заклеенной части брови и улыбнулся, мол " у лисички заболи, у медведя заболи, а у Ромы заживи." Необъятное ощущение невероятной влюбленности застучало по грудной клетке. Казалось, оно разобьет сейчас ребра, разрастаясь в своем бесформенном обличии. Он никогда не сможет забыть эти нежные руки, эту миловидную улыбочку, никогда не сможет отказаться от него. Сердце взрывается, благодарит мир за то, что они существуют рядом друг с другом. И не важны трудности этих взаимоотношений, единственное, что имеет свой вес - то, что он рядом. Рождение этой эмоции повлекло неминуемую гибель, утопающая гордость в мелодии играющих душ. Не найти ему такого в чужих глазах, кажется, никогда. Никогда не сможет полюбить тех же повадок в чужом лице, потому что не принадлежат они Антону. Трудно дышать. Вот он худший кошмар, чувствуется лучшим моментом в жизни. Когда Антон закончил оказывать свои медицинские услуги, Рома, слегка привстав, молча решил рассказать о буре в своей груди. Положив ладони на обе щеки, Пятифанов, без стыда и страха за незакрытую на замок дверь, слился в эмоциональном поцелуе, который был громче любых слов. Он жадно прижимал его к себе сильнее, напоминая собственным чувствам, что Антон с ним. Нельзя было зарекаться про вечность, невероятное светлое будущее, но, хотелось верить в незримую нить между ними. Она, даже если что то пойдет не так, все равно сведет их. Не позволит сама судьба разбежаться, оставит их рядом с друг другом. Страстный поцелуй прервался неожиданным, только созревшим вопросом, он был волнительным и сложным даже для говорящего. Рома громче дышал, но, не позволял расстоянию между ними увеличиться. - Антон.. - Пятифанов сквозь улыбку прикусил нижнюю губу. Хулиган был сам немного смущен и потерян, но скажет то, что хочет. Но так ли просто правильно сформулировать предложение? Как сказать так, чтобы это имело верный смысл, но не было сказано напрямую? Он впервые задавал этот вопрос, искреннее желая услышать положительный на него ответ. Рома нахмурился, ощущая заинтересованность у собеседника, решил не мучать молчанием. Будь, что будет. - Ты… - Сорвался немного нервный смешок с губ хулигана. - Ты будешь со мной? - Рома сказал это практически шепотом, не убирая своих рук с бархатных, белоснежных щек. И пусть эта пауза будет последней, перед тем как они вновь сольются в кружащем голову поцелуе, напрочь позабыв об уроках. А не для этого разве дана юность? Петров поцеловал первым, не в силах терпеть такую долгую паузу, словно продемонстрировав свой итак очевидный ответ. Он не боялся сейчас ни того, что они могут быть бесстыдно застуканы кем-то из учеников, не боялся и гнева матери, когда вернётся домой, даже знал, что ответить, с ним не страшно было жить в мире полном разочарования и гнетущих напряжённых ощущений, которые окутывали иной раз, словно верёвка на шее, а с ним было проще. Проще абсолютно всё. Было проще и безопаснее жить, чувствовать себя живым, ощущать прикосновения и поцелуи этих горячих и страстных, но таких заботливых губ. Петров забывал с ним даже то, что целоваться до этого почти не умел, но стоит ему лишь слиться с ним в единое сладкое и воздушное нечто, то навыки нарабатываются сами собой, словно завороженный начинаешь неистово сильно просто любить и выражать свою любовь движениями тела, которые оказываются удивительно правильными в своей ответной реакции. Антон отстраняется и поправляет очки, крепко сжимая чужие плечи и тяжело вдыхая воздух. А ведь когда-то давно он и думать не мог, что отличник со светлой кожей и волосами, всегда аккуратный и выглаженный, в толстых линзах очков сможет кому-то понравиться. Сейчас он впервые чувствовал не просто симпатию, а ответные горячие чувства, о которых и мечтать не мог. Даже если весь мир отвернется, то Антон не отвернется уже никогда: - А я, Ромка, - он тяжело выдохнул и улыбнулся, умещая ладони на тёмные виски и мягко поглаживая в успокаивающем жесте, с упоением понимая, что взгляд ясных голубых глаз направлен только на него, - Я уже с тобой. Я вообще то люблю тебя, балда, сказал же, хватит глупых вопросов, - Петров тихо захохотал, уткнувшись в пятифаново плечо, увидя перед этим некоторое замешательство на ужасно притягательном лице. Такими темпами недалеко ему и до двоечника, но он и не был против зная, что рядом будет Ромка. - Если бы не эти «глупые вопросы», глупым мог бы оказаться я, придумав себе этот статус между нами. - Защищался Рома, будто бы это правда могло его задеть. Но, разговоры Пятифанов планировал отложить. Хулиган отошел от Петрова и начал решительно что то выискивать на учительском столе. Горящие глаза бегали в поиске необходимого ключа, он ничего не объяснял, просто молча исполнял задуманное. Так было интереснее, сохранялась некоторая интрига флиртующей игры. А когда нашел, вальяжно подошел к двери и приступил к ее закрытию. Приятно было оказаться так внезапно оторванным от других людей, злых и нудных учителей, шумного пространства, и исключительно только вдвоем. - Надеюсь ты не против, что я планирую украсть тебя на этот урок.. - Сказал он с наигранной задумчивостью, а после, окинул своего пленника властным взглядом. Рома демонстративно бросил ключ обратно на парту, принадлежащую педагогу, и игриво пожал своими плечами, мол: «Ну всё, ничего не поделаешь, ты уже заперт тут со мной. ». - Да и урок кажись уже начался.. - Рома медленно подходил к Антону. Говорил он протяжно, оттягивая их приятное слияние двух сердец. - Опаздывать некрасиво, явное неуважение, ведь так? - Брови принимали активное участие в его словах. Иногда поднимались, иногда шутливо хмурились. - Да и что там делать.. Здесь, кажется, может быть поинтереснее.. - Наконец, хулиган вернулся к стоявшему на том же месте Петрову. Сначала Рома вновь бегал своим взглядом по лицу Антона, ему приносило удовольствие видеть его рядом с собой, продолжая нарушать приличное пространство. А после, немного напирая, он приподнял Антона и усадил на парту. Хулиган расплывался в улыбке что не скрывала своих намерений, словно подшучивал над белоснежным парнем, что отличался своей скромностью. Приблизившись, он аккуратно провел тыльной стороной ладони по щеке, а после, рука спустилась на плечо. Атмосферу украшала эта тишина с двух сторон, она добавляла искр в бушующее ожидание Пятифанова, и он с особым пристрастием снова вернулся к привычным губам в поцелуе. В груди разлилось приятное ощущение тепла. Хотя, теплотой это было сложно назвать. Это был жар, который повлек за собой языки танцующего пламени. Они в унисон движениям окутывали каждый сантиметр доминантного юноши, прощаясь с рациональной стороной разума. Руки произвольно начали прогулку по плечам Антона, аккуратно, но в то же время грубо, они исследовали мягкую кожу, иногда перебираясь к шее. Весь мир исчез, послушно оставляя их наедине. Рома не хотел думать о сомнительном положении. Сама конструкция такой идеи казалась слишком непозволительной, отголоски рассудка еще присутствовали, пока не настал момент поцелуя. Ощущение риска добавляло большей страсти, невероятного разнообразия, в котором хотелось навек пропасть. Никого и ничего не существует кроме белоснежного парня, который пробудил разрушающую лавину чувств. -Рома....,-Петров неловко улыбнулся и вжался в стену, внимательно следя взглядом за ловкими и вальяжными движениями одноклассника. Ему хватило пяти секунд, чтобы прочитать в ясных глазах игривое утверждение, увидеть пляшущие искорки и вздымающиеся вверх языки рыжего пламени. Но как не крути, обстановка продолжала напрягать не смотря на полное уединение; казалось, что у картин композиторов на стене есть глаза и вот уже Моцарт прожигает их своим внимательным взглядом, стены сужаются, парты скрипят, а дверь вот-вот кто-то дернет за ручку. Даже узкая кабинка уборной или темный закуток в коридоре уже не казались такими опасными местами. Все давило на голову: потолки, заполненные кабинеты вокруг, звенящая тишина начавшегося урока, внутреннее беспокойство, которое тяжело было заметить на итак бледном лице. -Ром, сейчас математика начнется...уже началась, а нас вдвоем нет...кажется, то может натолкнуть на какие-то неоднозначные мысли ....да и ...а вдруг кто зайти захочет?,-иной раз все белки из леса поселялись в голове Петрова и крутили какие-то странного действия механизмы, заставляя включать всю паранойность его существа,-Не пойми меня неправильно, просто... А потом все слова пропали из головы, оставляя пустоту и сладкую негу, исходящую от рук Пятифанова, которые удивительно и очень умело массировали плечи, завораживая, заставляя забыть и гнетущее ощущение их не одиночества, риск и страх, оставляя только его потрясающие глаза и ласковые движения. Петров послушно поддался навстречу, позволяя себя поцеловать, параллельно стягивая за дужки очки, звонко роняя их на парту. _________________________ Демьян упал головой на руки, блаженно прикрывая глаза. Звонок прозвенел где-то вне сознания, не вызывая привычную резь в ушах. Слава богу, что гопник сам решил покинуть его, вбросив парочку ответов на последние вопросы. Хотелось бы взять причину его исчезновения урока на себя, но увы, в этот раз виноват не он. Внимание привлекал бурят, молчавший почти весь разговор. Но вновь начинать общение с незнакомым гопником, живущим по понятиям не хотелось. Энергия будто бы испарилась вместе с обещаниями себе никогда не высовываться в новом коллективе. Лица одноклассников не запоминались, смазываясь во что-то мыльное. Память на лица вообще последнее время подводила, подрисовывая или стирая знакомым людям черты. Исаев встал со всеми со звонком, потягиваясь. Было забавно смотреть на одноклассников сверху вниз. Пожалуй, это было еще одно преимущество высокого роста. Помимо огромных шагов и чудесного обзора плюсов это больше никаких не давало. В левом кармане джинс что-то зашуршало. Демьян обреченно вздохнул. Справка в медпункт, которую нужно было "отнести немедленно", как сказала ему женщина в канцелярии. Ну что же, придется лишний раз передвигать конечностями. - Можно выйти? Я забыл в медпункт справку о состоянии здоровья отнести, - Исаев уже сделал пару шагов к выходу, когда учительница запоздала кивнула. Теперь осталось найти этот самый медпункт. Пустынные, спокойные коридоры без единой души. Ни одного заблудшего школьника, который мог бы указать ему дорогу. Пару раз повернувшись в прыжке, Демьян прислонился к подоконнику. Тело затекло после долгого сидения за низкой партой, пришлось размять еще и плечи. Ходить по всей школе и искать нужный кабинет, параллельно постоянно теряясь не хотелось. Оставалось только ждать. Ждать, к счастью, пришлось недолго. Миловидная девчонка вышла из-за угла превращаясь в чудесную цель. Исаев вновь привычно улыбнулся, направляясь навстречу. - О, Господи! - воскликнул он, возможно слишком громко, привлекая внимание незнакомки. - Будь мы не в школе, я бы пригласил вас на пару бокальчиков вина, но сейчас могу попросить столь чудесную леди лишь показать мне, где находится медкабинет. Демьян подошел, остановившись в одном шаге от девушки. Оставалось только ждать незамедлительной реакции на столь сильный выпад. Дыхание вернуло свой прежний ритм. Девушка, поджав губы, держалась за собственную несчастную косу. "Надо уже собраться с духом, что за нюни ты распустила?" - обращение к своему же отражению в зеркале не принесло никаких плодов. Из-за двери уже не было слышно детского смеха и болтовни, а это означало одно: староста обязана уже быть на уроке. Чëрт, как же не хотелось туда идти. Но и мерцающие лампы, посеревшая плитка и слабо привлекающий шлейф уборной не особо тянули здесь оставаться. Смирновой ещё достанется время обдумать всë, обглодать по косточкам Петрова, но не сейчас. Она вздохнула, пытаясь собраться. Нужно настроиться на нормальный разговор, иначе она просто будет послана куда-то подальше без нужной ей информации, сопровождаемая осуждающим взглядом белокурого одноклассника. Катя легко толкнула дверь и направилась к злополучному кабинету "204", оставив все свои домыслы на чёрный день. Из-за плохого отопления девичьи ладони замёрзли, но согреть их теплом своего тела Смирнова не могла. Его просто не было. Резко и внезапно, как лиса из под сугроба, из-за угла вылетел паренёк довольно длинного роста. Как послание свыше, преграда перед финишной прямой, с ней нарочито заговорил незнакомец. Катя инстинктивно отпрянула, от такого неожиданного знакомства в коридоре её глаза широко распахнулись, а со стороны она была похожа на испуганную маленькую мышь. Дурачок что-ли, так орать на всю школу? - Хм, - она в своей манере хмыкнула, сложив руки на груди, ограждаясь от навязчивого внимания. В её глазах читались зачатки презрения, а бровки нахмурились. - А чего это ты так вылетаешь, ошалел что-ли, девочек так пугать? Явно кокетливое предложение о вине заставило злиться на парнишку ещё сильнее, но в связи с тем, сколько "кавалеров" бегали за ней хвостиком с самого начала года, Смирнова даже не удивлялась такому странному подходу к просьбе. Ему было что-то нужно, и ответ не заставил себя ждать. - "Чудесная леди" сейчас опаздывает на урок, да и почему ты сам не догадаешься, где находится медкабинет? - съязвила та, после чего отвела взгляд в пол, задумавшись. А может и стоит его проводить? Дать честь погулять вместе со старостой девятого класса - предел мечтаний большинства школьников, что на перемене скромно косились на неё, боясь подойти. Что не день - то представление, где каждый норовит поглазеть, поболтать со Смирновой, будто та находилась в самом центре сцены. Она цокнула с раздражением и снова подняла взгляд на дылду: - Хорошо, только не отставай, придурок... - не дождавшись ответа она развернулась вместе с пляшущим подолом юбки и поспешила к кабинету медсестры. Сегодня весь день приходилось сдерживать смешки, которые так и норовили выскочить изо рта, разрушив любой последующий диалог. Все было таким обычным, предугаданным и понятным. Стервочка все же повела его к медпункту, хоть и кинула пару неприятных фраз. - Прошу прощения, моя громкость прямо пропорциональна моему росту, - Демьян улыбнулся, стараясь не перегонять девушку. Парочка ее маленьких шажков делалась за его один. Малышка. Хотя, почти каждая девушка была для него маленькой, мало кто доставал хотя бы до шеи. Вот надо было ему променять гопника на стерву, что за день такой. - Увы, школьные коридоры редко бывают предсказуемыми. Да и новеньких у вас тут не встречают с особым трепетом. Исаев и сам не знал, к какому черту сказал про кабинету. Просто в такие моменты всегда вспоминался огромный лицей с разными корпусами и номерами, которые писались то через черточку, то через точку. Вряд ли он мог заплутать в обычной деревенской школе, но прошлых ошибок все же решил не повторять. Тогда он весь день ходил в сопровождении старшеклассников, которые пытались понять, нужно ли ему 408, 4-08 или все-таки в 4.08. Раздражение, которое проскакивало в поведении девушки в начале больше казалось наигранным. В конце концов, шашни мутить он с ней не собирался, нужна она была для конкретного дела, которое уже выполняла. Но про ее миловидность он не врал, было в ней что-то, что ярко отличало ее от него, но при этом притягивало. Как и во всех людях. В том же Ромке, который тоже напяливал на себя статус крутого было что-то, что противопоставлялось Демьяну. Некая собранность, осознание себя, своего характера, целей, места в иерархии которое Исаеву было чуждо. Он просто был, плыл по течению по кругу, хватаясь за определенных людей. Когда руки уставали, он просто пластом ложился на воду и ждал, когда его принесет в тоже самое место. Демьян и не надеялся когда-то быть кем-то большим, такое положение дел его полностью устраивало. Никто не строит на него планы, не ждет и не переживает. Спокойно переносят его исчезновения и ждут, пока тот вернется снова, что рассказать о том, что произошло в его отсутствие, поделится сплетнями. И эта девушка как раз походила на сплетницу. Зоркие глаза, цепляющиеся за каждое движение и вздох, то, как она держала себя. Ну прям стервочка-сплетница из сериалов и детских книжек, Исаев не мог сдержать умиления. - Если не секрет, могу ли я узнать имя своей проводницы? - может, она расскажет что-то помимо того, что рассказал ему Ромка. И для попадания на внешкольные мероприятия не придется проходить очередное посвящение в плохих парней. Всю дорогу они прошагали практически без слов, что несомненно радовало. Смирнова надменно прищурилась, твёрдо шагала спереди, держа руки за спиной. Чувствовала, как длинные шаги мальчишки секли за ней воздух. В голове крутились догадки о том, к какому же классу он приходится, слабая надежда на то, что это не очередной новенький в их своенравном коллективе ещё теплилась в вымотанном сознании. Смирнова, под стать своей фамилии, держалась ровно, проглатывала все подступающие к её горлу колкости в адрес спутника. Его хитрое лицо, манера речи не вызывала сказать что отвращение, а скорее настораживающий скепсис, ведь никогда не узнаешь о новом человеке того, что он скрывает за своей публичной маской. И Екатерина была одной из таких людей. Не выходя за границы конфликтов, которые могли бы причинить её величию вред, она сразу ставила себя перед всеми определённой личностью. Если ты выпустишь колючки - никто не подойдёт к тебе, чтобы обнять, пожалеть, ни единая душа не будет в силах разглядеть блики света во мраке личности Смирновой. Её осуждают за спиной, отводят взгляд от ледяной тайги её взора, сжав челюсти в скрываемом презрении, некоторые стремятся до того порога личности, которую она имеет. Чем выше ты стоишь над всеми, чем больше твой нрав заставляет бегать морозом по коже - тем больше тебя начнут уважать. Порой казалось, что Смирнова была тенью своей матери, повторяя каждое её слово, поддакивая, держась к ней ближе всего, не отставая ни на шаг. Грациозно и плавно она остановилась у железной двери, развернулась на одной ножке к спутнику. - Меня зовут Катя Смирнова, но ты не обольщайся тем, что я тебя сюда довела. - она фыркнула и подняла подбородок: - Ах, да ты новенький. Ну и из какого ты класса, дружочек? Дойдешь то хоть сам до кабинета, или тебя за ручку нужно держать целый день? - острая интонация сопроводилась довольной улыбочкой. Демьян все же выпустил ехидную улыбку на свободу и даже позволил себе пустить тихий смешок. Девочка и в правду считает, что на ней звезды сошлись и ему действительно не все равно на нее. - Если бы в каждой школе в ноги падал тем девочкам, которые меня провожали, то уже мог бы похвастаться парочкой детей. - Острые клычки выглянули из под ухмылки. Длинный клык проехался по сухой губе, немного задевая корку. Подобные игры доводили до мурашек по коже. Она была явно интересней, чем Ромка. По крайней мере, держала себя в разы лучше. - Я из 9В, не удивлюсь, если ты тоже, - последние слова потерялись в едком смешке. Перенять настроение Кати сложной задачей не было. Странным казалось то, что никто полными именами здесь не представлялся, но оно и к лучшему. Странно, что спутница не назвала себя обычной Катькой. - Тебе так не терпится подержать меня за ручку? Если так сильно хочешь, то про бокалы вина я не шутил. У меня дома много хорошего алкоголя, не переживай, не отравишься. - Демьян поклонился в пояс напоследок, скрываясь за дверьми медкабинета. Прогуливать весь первый урок было бы наглостью, учитывая то, что его заберут как только он докажет, что превратился в хорошего мальчика. Катя осталась где-то на периферии сознания, как копилка, в которую складывают все сплетни и рассказы. Такое жалкое подобие на что-то серьезное и внушающее, какое пытался строить из себя Ромка. Попытка сотворить из себя что-то в столь юном возрасте всегда выглядела для него забавной. Все они пока лишь жалкие копии чего-то большего - своих родителей, одиннадцатиклассников или героев из различных фильмов. Исаев разве что изредка копировал отца в моменты разборок, но в обычной жизни не находил в этом смысла. У него в пустых глазах и на острых скулах и так все написано. Его спокойное отчужденное лицо многие принимали за грустное, что часто было на руку. Но если это были не чувствительные девочки, маски надевались в ту же секунду, как его засекали. Ромка или Катя скорее всего сожрали бы его, проявив он хотя бы какую-то слабость. - Я справку принес, девятый "В", - документ был брошен на потрепанный стол. Непоколебимая, хищная тяжесть её стана попыталась быть опрокинутой: флиртующий нахал оказался не той бесхребетной жертвой, с которой Смирнова его ассоциировала сначала. Первое впечатление треснуло по её бдительности как молоток по стеклу, а напряжение между этими двумя уже легко можно было рассекать ножом. Ах вот какие мы самоуверенные, ну-ну! Для Смирновой это было выстрелом к старту, началу игры в двух хищников, готовых друг друга разорвать одним лишь видом. То, что мальчишка учуял в Екатерине не могло не радовать. От неё исходила вибрация, заседавшая в кору мозга, она заставляла прижать ладони к ушам и загнуться от тянущей боли в грудной клетке. По его резкому изменению в подборе слов стало понятно, что он уже раскрыл девушку как книгу. Или он просто хотел так думать? Гадюка безэмоционально следила, искала в его языке тела то, что могло бы дать ей ещё один козырь в рукав. Ну что-ж, играть так играть! Новенький тщетно, так самодовольно старался показать своё едкое нутро, что насмешливая улыбка сама по себе появилась на личике Смирновой. Прощальные слова ударили по ушам как по колоколу, премерзко зазвенели в подкорке сознания. Катя, сама того не ожидая, вспыхнула краской до ушей, вытянула руки в кулаках, не прерывая зрительный контакт с парнем. Желание пнуть гада со всей силы ногой дико щекотало изнутри, а под одеждой словно плясали искры молнии. - Вот козëл! - оскорбление рвануло вслед, проникая под кожу, словно яд. Со злости Катя пнула каблуком угол двери, заставив её закрыться плотнее с тяжёлым ворчанием петель. Образ новенького следовал за Смирновой по дороге в класс, до скрипа зубов раздражая своим неестественно завышенным чувством собственного достоинства. Ни о какой благодарности, или хотя бы уважении речи в его интонациях не шло, девушка молча проклинала себя за то, что не проигнорировала нахала, уйдя своей дорогой. Он поплатится за свои слова, неважно кровью ли или собственным достоинством. Если бы Смирнова попала в мультфильм, то над её головой обязательно бы появилась чёрная, как смоль, туча, плюя разрядами молний. _____________________________ Ощущение, что чувство дискомфорта оказалось забыто, льстило Роме и развязывало его руки. Не сказать, что их движения были под контролем, но с уверенностью можно утверждать, что Рома ждал какого то действия, которое будет выражать разрешение сделать всё задуманное. И Пятифанов дождался. Не разрывая поцелуй, его горячие руки продолжили свою прогулку уже под рубашкой Антона, аккуратно касаясь резонирующего тела. На кончиках пальцев оставалось ощущение вибрации, оно разжигало ощущение получить больше. Эйфория вернулась в атмосферу, заполнила воздух своим электрическим перебоем, с каждым вздохом проникая в организм. Дыхание сбивалось, все что касалось Петрова - имело отличительную закономерность. С ним эмоции ярче, оттого, любой процесс ощущался ускоренным, будоражащим все аспекты собственной души. По инициативе Пятифанова поцелуй набирал обороты, и под оглушающей пеленой страсти, он стал прикусывать губы Антона, теряясь в огне своего сердца. Руки невольно приступили к расстегиванию рубашки белоснежного парня. Голова слегка кружилась от резко сбившегося дыхания и эмоционального диапазона хулигана. Одна за другой, пуговицы демонстрировали трепетный, сокрытый только для него, вид снежного тела. Поцелуй иногда разрывался, Роме было важно периодически поглядывать на Антона. Любил он видеть в его глазах легкое смущение, которое успешно затмевалось желанием той же гибели. Любил эти быстро наливающиеся румянцем щеки, немного дрожащие брови. Его глаза не скрывали свой разносторонний интерес, Рома прикусывал нижнюю губу, добавляя выражению лица пылкого желания бровями. Когда рубашка на Антоне была расстегнута, Пятифанов сбросил с себя верхнюю одежду, и невзирая на чистоту пола, она послушно упала к ногам. Ничем не прикрытое тело Ромы без пауз вернулось к исходному положению, а руки принялись медленно сбрасывать с плеч Антона рубашку, вынуждая их остаться в равном друг другу положении. Ткань послушно соскальзывала с бархатной кожи, добавляя виду откровенного розжига оставшихся чувств. Пятифанов не скрывал своего удовольствия от происходящего, за него говорили тяжелые вздохи, немного хмурящиеся брови и желанное возвращения к сладким губам. В унисон друг другу они создавали нечто большее обычной прелюдии, два парня, совсем не задумываясь, творили искреннее выражение искусства в музыкальном кабинете. Мало кто сможет передать свои чувства в этом классе так же, выражая бурную метель своими эмоциями. Какое-то донельзя приятное чувство дежавю накрыло с новой силой, заставило прерывисто выдохнуть и закрыть глаза, позволяя Ромке вновь овладеть разумом, телом, да чем только он хотел, Петров не в силах был запретить или сказать " стоп", голова отказывалась работать и он как в забвении горячо вдыхал и цеплялся за крепкие плечи, оставляя неяркие следы, словно пытался "пометить" это тело, сказать, что он целиком и полностью принадлежит ему и никто не смеет увидеть его вот так, как видит сейчас Антон в этом кабинете, который, кажется, уже никогда не будет восприниматься им как прежде. Портреты словно застыли, до этого прожигавшие в их бесстыдных лицах дыру; сейчас Шопен, Моцарт, Чайковский и еще парочка знаменитых личностей, которые Антон не старался разглядеть, словно отводили взгляды в сторону, не в силах наблюдать за непотребствами школьников, но сам Петров сейчас вряд ли посчитает такое непотребством. Да, черт попутал, что они занимаются таким в школе, но чувства, увы, контролировать получалось плохо, особенно, когда тонешь в омуте Ромкиных глаз и дергаешься от каждого его движения. Как он будет сидеть оставшиеся уроки с таким то ощущением внутри? - Ромка,- Антон ойкнул и крепче, почти до тупой неприятной боли сжал Пятифановы плечи, хватая ртом как можно больше воздуха. Неподготовленное тело все еще не хотело без проблем отдавать его буре страстей, хотя парень отчаянно сопротивлялся, - Ромка, потише немного, поясница начинает болеть, мне ж....на уроках еще сидеть... Рома прислушивался к Антону, не обязательно было говорить, чтобы хулиган услышал. По некоторым маякам его тела тоже выслеживалась закономерность, и пусть Пятифанов потерян в собственных эмоциях, он замечает некоторые детали, подстраиваясь под комфорт Петрова. Определенный напалм раскалённого темпа сменился на плавный, аккуратный и протяжный. Хулиган невольно хмурился, пропускал громкие вздохи, продолжая рукой гладить шею Антона. Ромка наклонялся ближе, не мог он долго протянуть без поцелуев, перебираясь периодически на горящие щеки Антона. Второй рукой он притягивал его к себе поближе, чтобы их тела, прижавшись друг к другу, дарили взаимное тепло. Кто бы мог подумать? Чувства не бьются об заточенные скалы принципов и противоречивых устоев. Они разгораются сильнее и сильнее, назло всем становятся прочнее и ярче. Кабинет по ощущениям наполнялся особым огнем, он был острым, но приятно теплым. Рискованное ощущение немного аморальных действий застыло в грудной клетке. Возможно, от объема чувств, разбросанная макулатура на учительском столе и в шкафах, могла бы в миг разлететься по всему классу. Листы бы плавно кружили по воздуху, дополняя шедевральный перформанс эффектными фоновыми действиями. Если бы получившимся шедевром можно было бы поделиться, зная, что ощущение восторженности разделят, то сами звезды, выражая свое почтение, расстегнули бы это небо как платье. Падающие небесные тела пусть и ничтожные крупинки в необъятной вселенной, если они загораясь летят - воздух вокруг них нагревается тоже, воспламеняясь от безумной силы трения. Они делятся собой и своим горением с окружающей средой, а та, без сил сопротивляться, послушно становится частью их спектакля. Пылкий темперамент показывал свое состояние, Рома сильнее упирался в парту, сильнее прикусывал губы Петрова. И хорошо, что рубашка была снята до этого момента. Кажется, если бы получилось иначе, Пятифанов бы с треском разорвал ее, не обижаясь на пуговицы, которые не выдержав такой резкости, разлетелись бы вокруг ребят. В голове, как повторяющаяся пластинка, проносятся едва уловимые мысли о любви. Любовь, которая буквально заполняет хулигана , вынуждая своей наполненностью этот сосуд однажды треснуть, и кричать о своей невозможной любви. Теперь, вздохи смешивались с практически неслышимыми стонами, обретая новый посыл. Собственническое ощущение контроля, некоторое напряжение с неизведанным ранее удовольствием, безумная, головокружительная любовь, всё заставляло хмуриться, сжимая предметы в грубом ударе сильнее. Еще минута, и Антон почувствовал, что бешеной, повторяющейся волной накатывает конец: сейчас, в этом кабинете, на твердой и прохладной поверхности парты, неистово сильно сжимающий Ромкины плечи, он понял. Что с ним происходит? Чем они занимаются? Эти мысли никогда не имели настолько четкий образ, появлялись тенью, слышались отголосками, а сейчас вдруг всплыли перед глазами, затмевая все вокруг и больше похожие на приступ невероятных галлюцинаций. Чем они занимаются? Нарушают самое страшное табу Петрова. Оскверняют школьный кабинет, кабинет в месте, в котором происходит иной раз обмен самой ценной и важной информацией, в святыне святых. Он, круглый отличник Антон Петров первый раз за девять лет прогулял урок, занимаясь непристойными, по меркам школы даже отвратительными вещами, и не испытывал за это мук совести. Как мог он что-то настолько личное перенести сюда, весь интимный процесс пошло и похотливо вертеться и изгибаться, как мог. Ранее он еще и проигнорировал наличие у себя матери, которая будет переживать, не проявил уважение ни к кому кроме себя и не подумал о том, что у бедной женщины разрывается сердце на части от мысли, что ее прилежный сын где-то загулял, а может и вовсе пропал. Он обидел свою подругу и посвятил себя влюбленности. Человек-принцип взял и так просто отказался от своих убеждений и променял все на него? На прогульщика и хулигана, грубого и резкого, который может быть и наиграется скоро, выбросит, оставив позорное клеймо. Петров растерянно заморгал большими голубыми глазами и прерывисто выдохнул. Куча мыслей перемешалось в голове, не давало говорить, заставляло влагу скапливаться в уголках глаз. Сколько же противоречивых чувств он сейчас испытывал, но сказать о них почему-то не мог. Правильно! Он делает все правильно! Он слушает свое сердце, а Ромка, его Ромка, это не просто хулиган, он хулиган с большим пылающим сердцем, он добр и ласков, нежен и внимателен, даже собственная мать не относилась к нему так трепетно, принимала все слова или действия за детские шалости или вовсе игнорировала. Он не хочет повторить ее судьбу, не хочет таких же отношений, как у нее с отцом. Ромка не такой, он совершенно отличается от всего его окружения, он в тысячу раз лучше любого парня и только он сможет стать достойным для него, Антона, человеком. Школа? Что школа! Здесь есть слезы от несправедливой оценки, пренебрежение учениками, бесконечные травли новеньких, неужели это такое сказочное место, как он думает. Катится. Он катится вниз, но даже если сорвется, не удержится наверху и упадет, Пятифанов поймает. Петров моргнул. Наваждение пропало, видение отступило, голова прояснилась. Перед глазами расступилась пелена воды и он увидел Ромку. Обеспокоенного и взъерошенного, а потом отчего-то стало смешно. Он медленно сходит с ума то ли от своих мыслей, то ли от Пятифанова, то ли от всего вместе. Он стер влагу тыльной стороной ладони из глаз и натянуто улыбнулся, все еще чувствуя напряжение, понимая, что возможно, испортил момент. Закружился от новых ощущений и еще очень плохо с ними справляется. Но абсолютно точно принимает. В лице белоснежного парня читалось больше, чем мог бы сказать любой человек. Хулиган мог прочесть его мысли, не слыша их фактически в своей голове. Он и сам периодически вязнет в собственном осознании, пытаясь понять, обманчиво ли это чувство влюбленности? Что скрывает за собой этот бутон, раскрывшийся в лучах солнца, который безмолвно манит эстетическим ощущением фейерверков в груди, которые с грохотом разрывают последнюю нить связывающую с миром. Насколько опасна игра в чувства? На сколько она может затянуть глубже, и что делать, если насильно придется выбираться со дна головокружительного, незабываемого путешествия? Что делать если оно, не спрашивая твоего разрешения, пустит корни так глубоко, что никогда ты не сможешь изменить себе. Никогда не сможешь найти в чужом - родное, и всё тебе будет чуждо. Разочароваться в потерянной любви однажды, означает грядущее ощущение, что безразлично тебе твое сердце. И ты растопчешь его, выбросишь не жалея. Хулиган впервые в таком положении, ему никогда такое не было знакомо, и если вынужденная мера все же случится, он скорее заставит всех покинуть эту планету, чем откажется от компании Антона. А что делать, если сам, собственной персоной, Петров, сообщит о том, что про него необходимо забыть? Сделать вид, что ничего и не было. Не было сугробов, совместной ночи, кабинета музыки. Не было и не будет отныне. Ему так близки эти внезапные ощущения горького сгустка в груди, что говорить о них было не нужно. Лишь его улыбка, мимолетная, но до дрожи искренняя, смогла остановить беспощадный поток мыслей. Проявляя свое понимание и поддержку, Рома слегка наклонился вниз, и в теплой улыбке поцеловал Антона в щеку. Руки остановились на щеках отличника, который сейчас совсем не соответствовал своему званию. - Плевать на всех и вся, кроме тебя.. - Шепотом, через непринужденный смех, сказал Пятифанов, сохраняя интимную атмосферу. Ну а правда, для чего еще юность дана? На всех забить, про всё забыть, наслаждаться ощущением застывшего адреналина. Осквернить и оскорбить, проявить себя и не стыдиться. Сделать, но немного пожалеть, но не жалеть всю жизнь, что не сделал. И своей атмосферой собственной философии, Рома хотел поделиться с Антоном, с ней живется в разы проще. И плевать, что он конечно никогда не станет полноценным сторонником такого жизненного пути, пусть хоть немного облегчит себе жизнь, позволяя погружаться с головой в вихрь красок бушующих в груди. Рома разбавлял и возвращал ощущение сладострастного процесса, разрешая себе возобновлять пыл прикосновениями к телу Антона. Руки скользили по шее, грудной клетке, очевидно наслаждаясь тем, кого касались. Губы, в легких поцелуях, были в роли сопровождающих собственных отпечатков. Но, в этот раз они были учтивее и аккуратнее, никто не хотел оставить второй покрасневший след, создающий ожерелье привлекающее чужие взгляды. Может, Роме и хотелось бы, чтобы все видели это клеймо. Словно знак, кричащий всем, что этот человек занят. Но, хотя бы сейчас, хулиган успешно подавил объемное и хищное чувство собственничества. Свободна рука нашла руку Антона, и пальцы, в унисон переплетаясь, так и застыли сжимая ладонь сильнее. ______________________ Митя сидел на подоконнике в уборной. Скука поедала парня, а сидеть в медпункте всё время тоже не было желания. Немного полежав там, поговорив с медсестрой, Фомин отпросился выйти, собственно поэтому и сидел сейчас на подоконнике. Недавно умылся, волосы немного намочил, освежился хоть. На улице шёл снег, такое зрелище казалось тоже интересным ,хотя вроде скучное дело, обычное природное явление ведь. Снег в глазах Мити шёл по разному, то слишком быстро, словно кто-то ускорял его движение. Сейчас снег шёл умеренно, заставлял замирать, присматриваться, а иногда опоминаться, чтобы никто со двора или других окон не увидел Фомина ,иначе точно не прокатит всё. Скоро стоило возвращаться в медпункт, чтобы не возникало вопросов, и прийти желательно с мокрыми волосами и освежившимся вновь личиком, что и сделал Митя. Открывая дверь в кабинет, Митька беспечно зашёл внутрь помещения, провёл рукой по мокрым волосам ,ощущая снова дурацкий запах лекарств и прочего, Дима смотрел на новоиспечённого собеседника прямо блестящими глазками. Медсестра у него что-то спрашивала при этом держа в руке какую-то бумагу, на что впрочем парень не обращал особого внимания. Уже чужая внешность завлекала больше. Эта худощавость, рыжие пряди волос и прочее ,в целом вызвали смешанные чувства. Какой-то восторг, а может просто интерес, переливающийся в нотки какой-то одержимости узнать об этом человеке. - Ну привет ,- Митя улыбается, смотрит на медсестру и на рыжего парня, присаживается на стуле, где уже располагался до этого. - Быстро ты. Освежился даже?— Дима кивает и хихикая в прямом смысле выдаёт: - Не зря меня Тачкой зовут-то,— Дима смотрит на нового собеседника(кем желал бы сейчас считать) и ждёт хотя бы простого "привет". Еще один новый знакомый? Демьян почувствовал себя на месте Ромки и Катьки, которые просто плыли по течению, а потом выскочил он, разрушив все планы и настроение в придачу. Паренек со странным прозвищем "тачка" смотрел на него снизу вверх напоминая совсем уж маленького ребенка. Исаев выдавил из себя слабую улыбку, искоса поглядывая поглядывая на медсестру, будто бы она поднимет табличку с текстом, который ему нужно сказать. Судя по их короткому диалогу не один Ромка сегодня по лицу получил. Или он дрался с Ромкой? В любом случае, паренек сегодня так или иначе успел пострадать. Разговоры с Катей и Ромой будто бы высосали весь его словарный запас. - Ну, привет, - губы все же растянулись в более широкой улыбке, клык вновь проехался по сухой коже. Пора в круг новых школьных знакомых добавить хотя бы одного человека, чья жизнь не состоит из понтов и выкрутасов. Нужно было кого-то... попроще. С кем можно посидеть за партой и поболтать не боясь ляпнуть лишнего. Так называемый "тачка" по крайней мере выглядел крайне наивно со своим блеском в глазах, влажным лицом и мокрыми корнями волос. - А ты чего тут забыл? - Демьян сделал пару шагов к стулу, готовый сбежать от медсестры уже любыми способами. Та уже на глаз успела определить его вес и начала доказывать, что при такой комплекции жить нельзя и умрет он послезавтра. Догонять Катю смысла уже не было, он не успел бы. Да даже если и успел, то плодов это вряд ли принесло - дверь за него прочувствовала всю боль удара маленькой туфлей. Последним вариантом сбежать отсюда стал сидящий напротив паренек, который сам проявил инициативу с ним познакомиться. При более близком детальном осмотре Демьян все еще не мог найти в нем чего-то пугающего. Ничего такого, что было в Кате или в Роме. Возможно, они были похожи и этот паренек тоже предпочитал просто жить. В любом случае, знакомство в мед кабинете было немного.. неловким. Исаев всегда смущался даже говорить при них на отвлеченные темы, а тут прям перед медсестрой знакомиться. По спине пробежали ледяные мурашки, а на лице все же проскользнула гримаса полной потерянности. Демьян так и застыл перед стулом, в первые за весь день не находя, что ему еще можно сказать. Внешность человека напротив будто бы специально вводила в заблуждение, уверяя, что не прячет за собой ничего ужасающего. Неужели все так просто? Чужая улыбка вызвала небольшой смешок, который вызвал у Мити неловкость отчего тот иногда переводил взгляд на интерьер. Дима внимательно смотрит, как собеседник подходит. — Да сижу тут , отдыхаю по причине "шаткого" здоровья— Митя быстро глядит на медсестру, что смотрит на обоих и цокая делает пару шагов в сторону. — Милейшая...,— чуть тише говорит парень. У кого может быть желание знакомиться при ком-то? Диме было неприятно, да и собеседник не выглядел радостным общению здесь. — У вас, наверное, работы полно, бумага вон какая-то в руках, а у меня так голова болит, да и поговорить с кем-то хорошо хочется, вдруг потом не смогу? Не дайте же мне упустить такой момент, — вовсе шепчет Митя. Девушка хмурится ,но достаточно быстро покидает основную комнату, уходя за дверь слева. Митя посмеивается и смотрит на парня. — Учись, пока не поздно,— снова цокает и приподнимает немного левую бровь. Митя садится на кушетке у стенки , держит руки за головой и закидывает одну ногу на другую. — Тебя как звать? Я так понимаю эту бумажку у неё в руке ты ей дал? — Митя ведёт себя спокойнее ,чем раньше. Уже не ощущает сильной неловкости и прочего, словно может свободно говорить чего душа пожелает. — Я конечно не из любителей поболтать в такой глупой обстановке, но я думаю, немного от урока занять можно, не так ли? Хотя, только тот, кто хотел бы прогулять, наверное и стал бы нести что-то в начале урока,— говорит снова чуть тише, внимательно осматривая чужое личико. — она,— головой мотнул, указывая на дверь ,куда ушла девушка,— вполне приятная в общении, только пристаёт с вопросами много изначально. Ну я тут не редко, так что найти общий язык можно,— Митя снова улыбается, делает задумчивый взгляд,— я ей шоколадку принесу, она простит мне,— совсем шепчет тачка. Уже сминает свои пальцы, иногда поправляя пряди волос и ощущает, что иногда может быть слишком болтлив. Хотя для Мити это принципиально, ему обязательно нужен собеседник и иногда даже не один. Что же ещё делать в жизни, если не активно общаться со всеми, с кем было бы можно. Демьян удивленно проводил взглядом медсестру и хмыкнул, когда ему показали, как надо. Что ж, красноречию его еще никто не учил. Постоянное цоканье немного раздражало, как будто ножом по ушам проехались. Исаев оглянул кабинет, заваленные шкафы и стол, небольшая отрытая аптечка и огроменные стопки документов. В случае травм здесь видимо лечат бюрократией. Грязноватые от времени жалюзи, духота и маленькое пространство довольно быстро довели до головокружения, когда Демьян осознал это. При разговоре с медсестрой он как-то не обращал внимания на это, а сейчас низкий потолок давил на голову. - Я Демьян, - Исаев повернулся к собеседнику, пытаясь переключить внимание на него. Паренек оказался не низким и достаточно крупным. Главное, чтобы не оказался из касты "сила есть ума не надо". - А у тебя имя есть? Или предпочитаешь быть Тачкой? - Демьян хмыкнул, облокачиваясь на стол. Время урока безбожно текло между пальцами, с каждой минутой закрепляя за ним привычный статус умного, но безответственного в глазах учителей. Он планировал сразу же вернуться в кабинет, чтобы потом не просить ни у кого лекций или что в этой школе пишут. Парень болтливостью перещеголял даже Исаева, выливая целую кучу информации. Демьян мог бы ответить более развернуто, будь здесь не так душно. Да и вообще медсестра смущала, пускай и находилась в другой комнате. Хлипкая дверь была ужасной преградой. Исаев глупо уперся глазами в собеседника, улыбка из нормальный медленно превращалась в улыбку умственно отсталого. Демьян просто не мог воспринимать нормально прозвище "Тачка". В голове сразу же всплывали картинки из мультфильмов с говорящими животными, но только фантазии были о говорящих машинах. Девятки, вольва, волга с красным салоном. Тачка наверное был бы девяткой, а Исаев волгой. Или Катя волгой? Ромка точно был бы Вазом. С губ сорвался смешок, щеки немного покраснели. Сегодня ему от кого-нибудь точно да прилетит. Демьян был готов к атаке хулиганов и стерв, но ни как не подготовился к говорящим тачкам. - Что у тебя кстати за прозвище такое? Механик-любитель? - Исаев пытался вывести себя на нормальные, собранные мысли, вытраивая хотя бы какой-нибудь диалог. - Когда успел так с медсестрой познакомиться? Часто прогуливаешь здесь? Демьян хрустнул пальцами, оглядывая кабинет на наличие часов. Есть ли смысл обратно идти? Сначала медсестра отняла кучу времени, теперь этот. Было бы неплохо узнать, из какого он класса, кто его успел побить за первые четыре урока и чем вообще он так заинтересовался. Но в то же время в кабинете без присмотра остались вещи, а та стерва вроде как его одноклассница... Что если он вернется, а его рюкзак уже в окно скинут? Да и так душно в мед кабинете, хочется уже выйти отсюда. Исаев дернулся, вновь доброжелательно улыбнулся и зажал ладони коленями. Что ж, сбегать с середины диалога еще более невежливо, чем с урока. Парень удивлён на имя своего собеседника, что в этом удивление проскакивает какое-то восхищение. — Интересно, в таком месте редко встретишь кого-то с таким именем, но признаю, красивое,— Митя подтверждающе кивает, смеётся с чужих слов и не сдерживает желания улыбаться. — Интересный ты, Демьян, даже очень, имя конечно есть. Ничто не заменит имени данного маменькой, Дима кстати, хотя признаю, тачка в какой-то степени звучит забавно. Ну можешь звать и Митей,— новый знакомый, который пока только считался собеседником на краткий срок доставлял удовольствие в разговорах. Возможно, он и был не особо разговорчив на взгляд Мити , за то вопросы какие-нибудь задавал. Проще говоря—сам Фомин наконец разговорился дав себе полнейшую волю. С прошлыми одноклассниками было скучно, больно скудные на что-то подобное, что приходилось с ребятами из других классов знакомится. Нынешний класс совсем отдельная тема. Интересных людей полный вагон, однако каждый из них наверное народится раздавить своей безвкусной обувью чужие пальцы, вмазать в личико, только недавно приведённое в божий вид, и рассказать всему миру, что ты—враг общества. Не было ли Мите всё равно? Такое могло случаться часто. Не ты—они тебя. В целом и раньше доводилось драться, хотя Фомин чаще сдерживался, и даже при чужой грубости и прикладу руки пытался выражать спокойствие, но иногда кто-то переходил черту и получал в свою рожу не меньше ,чем сам Дима. Рома конечно стал исключением с этой девицей-проблемой года— Катей. Больно скучно было бы давать отпор. А на тот момент стыдно лежать, ощущать позор, но возникало ощущение, что делать что-либо необдуманное слишком опасно для себя же. А Митя то знает ,что стоит делать ,а что нет. Хотя в той ситуации отказаться от любимых привычек и не сумел, отчего получил в нос. — Да какой из меня механик? Да ещё и любитель? В машинах совсем не разбираюсь,— подчеркивает интонацией слово совсем и щурится чуть,— зато шустрее меня тут не найти,— самодовольно улыбается Митя, и как же говорить о своём достоинстве в другом ключе, если так и является желание хвастать своими умениями и радостно улыбаться. — Ну, из-за определённых ситуаций чаще попадал сюда, в прошлом году. Ну и в начале этого, вот и познакомился. Не часто, да и особо не прогуливал, лишь, раз так....10? — и впрямь не зная точно количество задумывается Митя. А дальше и совсем тишина, собеседник молчит, Фомин ощущает неловкость ,думает что ещё сказать. — Ты с какого класса-то?— чужой рост не особо удивлял, хотя было явно необычно видеть такого высокого в своей школе. Фомин признаёт, что выделил бы чужой рост преимуществом , небольшим таким, но всё же. Хотя от худощавости возникало ощущение ,что парня ветром сдуть может, и как так жить можно? Фомин вздыхает снова и облокачивается об эту покрашенную стенку, неудобно... Демьян чуть в голос не засмеялся, когда услышал о своем красивом имени. В такой форме оно может и красивое, но всяческие производные от него были ужасными. Из них принять он смог только Дему и только от матери. Правда той было в принципе все равно, так что по дому у них постоянно летали Дамиан и Демьяша. Но в принципе, смириться было можно. Да и в коллективе его никто производными не называл, так что мечта детства сменить имя улетела в долгий ящик. Странно, что мода на "нетипичные" имена сюда не докатилась. Или даже на те же советские, хотя он может еще не всех знает. - Сочту за комплимент то, что вы считаете меня интересным, - предложение из учебника английского третьего получилось более менее скрасить смешком. Исаев оттянул ворот рубашки и расстегнул еще одну пуговицу. Как же жарко здесь. Все стало резко мешать - неудобная деловая одежда, которую Демьян с этого дня зарекся носить, кудри, норовящие попасть в глаза, ботинки, резко начавшие натирать везде, где доставали до ноги. Еще кажется и носок начинает слетать. Комбо просто. Исаев начал ерзать на стуле, пытаясь исправить положение. Подтягивать носки при малознакомом человеке грань неприличия, поэтому пришлось закинуть ногу на ногу и делать вид, что странные движения с попыткой вернуть элемент одежды в правильное положение в пределах нормы. - Странно, что при таком прозвище не испытываешь тяге к машинам, - Демьян продолжал вести диалог, стараясь отвести от лишних движений чужие глаза. - Я вот любил в гаражах с ребятами пропадать. Мечтаю о собственной тачке, жаль правда, что они стоят дороже, чем я. Отец как-то проронил, что машина у его сына обязана быть, так что перед каждым большим праздником Исаев устраивал перед Исаевыми-старшими пляски с бубнами, стараясь как можно точнее намекнуть на то, что их сынишке так же необходимо, как и кислород. Демьян с угасающей надеждой в глазах смотрел на Диму, понимая, что выходом на волю из кабинета был отнюдь не этот человек. Брать ситуацию в свои руки не хотелось, тем более на себе все еще чувствовался строгий взгляд медсестры, которая пулей вылетит за ним, уверяя, что с ним не все хорошо и его родители самые безответственные люди, которые не в состоянии прокормить свое потомство. - Я из 9в, только сегодня перевели. А ты? Как тебе кстати в этой школе? Или ты кроме медпункта ничего и не видел? - напряженную тишину надо было срочно чем-то разбавить, а штуки в голове все еще крутились вокруг говорящих машин и медпункта. Ситуация срочно требовала немедленных изменений, но сил хватало только на то, чтобы сдерживать себя от прыжка в окно, в манящий холодный снег. Неужели Мите совсем не жарко? С юга приехал что-ль. О том, что парень не местный Исаев догадался сразу. Правда, никаких весомых доказательств у него не было, опирался он только на ощущения. И Дима явно выделялся из группы. Ну или по крайней мере от первых двух одноклассников. Более простой какой-то, не по-таёжному выглядит. — К машинам нет. А вот гаражи люблю, внутри не зависаю, скорее снаружи, по ним,— посмеивается легко Фомин, думая по поводу чужих действий. Он понимает, что наверное жарко стало Демьяну. Хотя сам Дима такого не ощущал, даже одетый в дополнительную кофту. Наверное Митя просто привык сидеть в этом месте, отчего и не замечает. А вот собеседник всем своим измученным видом изрядно давал понять, что хочет покинуть это ужасное место сей же час. Конечно на слова о мечте вздыхает легко, Фомин не знает ,что говорить в таких ситуациях. Свою эмпатию тот утерял ещё в классе 5, и больше возвращать её не намерен, а если и был, то не сумел видимо. — Ого. Одноклассник мой что ль? В классе я тебя не видел сегодня,— усмехается Митя, явно вспоминая как сидел за партой в том скучноватом месте и разглядывал каждого. Будь бы там и Демьян—Митя бы заметил. Слишком ярким он показался бы на фоне других. — Ну такое себе, скучные однако бывают деньки,— пропускает смешок на последующий вопрос и покачивает головой, после чего немного мнётся в убеждениях и потихоньку встаёт, подходит к рыжему парню поближе и шепчет: — Сейчас дверь открою тихо, выйдешь и подождёшь чуток, я медсестру попрошу меня отпустить, а то доложит потом ,ну и тебя прикрою, так что не боись, — Митя идёт потихоньку к двери, открывает её аккуратно, стараясь избежать скрипа, что не получается к сожалению. Фомин даёт пройти собеседнику, а сам идёт к дверке ,куда уходила какое-то время назад медсестра. Приоткрывает дверь и смотрит в помещение, где бумаг ещё завал, за то лежат на столе какие-то вкусности и небольшая кучка канцелярии с каким-то таблетками, видимо девушка решила всё разобрать. — Извините, милейшая моя, не отпустите ли? Ещё освежусь разочек, а там и на урок пойду. — Ну иди. Парня того позови только! — Да зачем он вам? Вы тут ,как вижу, порядок наводите, помешает вам ещё. Да и тем более ушёл давно он, я лежал там..— девушка нахмурилась снова, чем начинала раздражать, её своеобразная мимика вызывала какое-то недоверие. — Куда ушёл? Я его спросить не успела вообще-то,— Митя томно вздыхает по-актерски, а после продолжает: — Кинул он меня, не понравилось общаться и ушёл на свой урок. Вы только ничего учительнице не говорите! Жалко мне его, наверное устал тоже,— Дима охает и отпускает деревяшку в проходе, постепенно готовясь уходить. — Какие вы все проблемные нынче. Иди уже, чего ж теперь,— Митя мигом сходит с места, на последок бросая негромкое "спасибо вам!". Выходя из помещения, Дмитрий уже смотрит на Демьяна, даже не зная, что говорить. Демьян не успел проронить и слова, как оказался в коридоре. Прохладный воздух из груди вырвался с хриплым полустоном. От контраста температур по телу пробежали мурашки, мышцы дернулись под хлопковой мятой рубашкой. Сейчас бы прям так покурить выйти, вообще сказка была бы. Исаев не мог не улыбаться, когда смотрел на то, как Митя учит его жизни и решает все вопросы. Повезло же найти в первый же день именно того, кто был ему нужен. Хотя, одноклассник сам привязался, сидел бы тихо, ничего бы не было. Вот и новый сосед по парте, человек, который будет гулять с ним во времена скуки и сидеть у него дома, втыкая в тупые кассеты и телепередачи. Если к тому же окажется пьющим, то будет просто самый идеальный человек во всей школе. Демьян его фотографию на доску лучших учеников повесит в специальной рамочке, чтобы каждый знал, кто здесь самый самый. За дверьми ненавистного кабинета осталась справка и куча незаданных вопросов медсестры. Глупые диалоги, ужасающий носок и перекрученная рубашка тоже остались вместе с грузной женщиной, заполняющей всевозможные документы. Исаев ненавидел больницы. С самого рождения он только и делал, что лежал там, каждый раз подхватывая и раскрывая в своем организме все новые заболевания. Недовес, возможный гигантизм, пневмония, аллергии, иммунодефицит, остеопения, тревожность и все, что только существовало. На завтрак, обед и ужин были таблетки. Какое-то время, все было правильно, но потом одни таблетки Демьян по собственной инициативе заменил другими. И сейчас бы заменял, но барыга был далеко, так что нужно было учиться экономить. Снег на улице прекратил идти так же резко, как и начал. Солнечные лучи отражались от белого полотна, слепя своим блеском. В этом умиротворении что-то было. Мать смогла разглядеть это раньше Демьяна, распинаясь ему каждый день о том, как здесь чудесно. Исаев и сам наконец это понял. Необъятный лес, тишина, чистый снег, не запачканный воющими машинами и... свобода? В груди что-то щелкнуло. Что-то похожее на то, когда он встревал во всякие передряги, но это было чем-то другим. Более легким, но все таким же бешенным. Заставляло сердце бешено стучать, пуская дрожь по всему телу. Дверь мед кабинета вновь скрипнула, Демьян резко обернулся. В глазах блеснул азарт, а на лице растянулась первая настоящая широкая улыбка за весь день. - Может, покурить сходим? - Исаев сделал пару шагов к Мите и наклонился к его лицу. Даже если паренек откажется, мало что измениться, но прогуливать одному не так приятно, особенно на первых парах. Демьян впервые в жизни почувствовал желание выйти на улицу и упасть в снег, перед этим отправив парочку белых снарядов в попутчика. В городе игры в снежки только раздражали, Исаев не мог увернуться или спрятаться от проворных одноклассников, вечно оказываясь лучшей мишенью. Может, без огромной куртки у него есть шанс выиграть? Фомин смотрит на чужое радостное лицо ,а сам ,особо ничего не выражая думает над приглашением покурить. Вполне обыденным это кажется. — ну,пошли. Сиги хоть есть? — Митя не считал предложение странным, скорее заманчивым. Парень за всю жизнь курил раза два от силы. Один раз на крыше одного из гаражей. В тот день было особо печально из-за всего,что начинало жутко раздражать и отбирать свободу выбора. А второй раз с дедушкой, который уезжал куда-то далеко, причём Фомин и вправду не знал куда. Те дни приятно залегли в голове,как какие-то бережные воспоминания. Наверное пора оставить ещё одно среди подобных? Поэтому покурить сейчас—самая хорошая идея. Обычно Диме нередко предлагали и не такое,но парень чаще всего отказывался , поэтому иногда казался наверное своим новым знакомым скучным,хотя и веселья от курения или прочей ерунды тот не ощущал бы. Хотя курил Митька не особо,зато в любом случае составить компанию явно мог,хоть и зачастую не зная как вести диалог в такие моменты. Казалось ,что молчать при перекуре и прочем намного комфортнее. С дедушкой парочка фраз брошенных друг другу казались незамысловатыми. В них словно было много вложенного дискомфорта ,который нёс какой-то осадок вместе с дымом,который шёл и от сигарет ,и ото ртов двух людей. А может дым был и в голове,и поэтому всё на самом деле было не так? Когда оба доходят до туалетов,Фомин останавливается. — Пошли через окно? Договариваться с охранником не хочется, сегодня он чёт злой был по лицу,— Митя морщится вспоминая это угрюмое лицо, отчего даже холодок по спине проходит. Парень идёт в сторону уборной, дверь в комнату которой была открыта, доходит до окон и пытается найти то, которое открывалось бы лучше. Дима осторожно открывает легко поддающееся окно на распашку ,смотрит куда-то вдаль, а потом вниз. Высота в принципе небольшая ,явно можно прыгать и не бояться упасть не так. Хотя из-за снега желание уходит на второй план, не хочется мёрзнуть. Парень залезает на хлипкий подоконник и держась за оконную раму осторожно доходит до места, откуда сумел бы нормально спрыгнуть и не упасть сразу. Митя спрыгивает и ухкает от холодка, который идёт по телу, хорошо хоть кофта есть, иначе сразу полез бы обратно, отказываясь идти куда-то. Чтобы покурить, надо ещё до нужного места дойти, иначе так увидит кто и накрылись медным тазом желания Мити и его враньё. Дмитрий щурится немного, старается не просто стоять ,а потихоньку отходить в сторону, чтобы дать место для Демьяна. Дома сидеть нет желания, слишком надоедает, а с температурой тем более. И цена этому всему простая сигарета разделённая с кем-то? Нет, это определённо того не стоит в глазах Мити. Носки все же пришлось подтянуть руками. В прочем, стоящий на подоконнике Митя вряд ли бы обратил на это хотя бы каплю своего внимания. Возможно, после этого перекура он вновь сляжет на месяц, но это уже было не таким важным. Небольшой страх перед скорым чувством полета кружил голову. От долгого ожидания колени только больше тряслись, сильнее разгоняя кровь по венам. Вена на шее пульсировала от тревоги. Хотелось остановить одноклассника, но желания прослыть трусом в новом коллективе не было. В поселке было гораздо больше снега, а падать в него долно быть мягко. Не было жара от дорог, как и причин убирать полотно. Школьникам было достаточно расчищенных дорожек, чтобы пройти до входа и стадиона. Здесь были огромные сугробы, которые он последний раз видел в детстве. Хотя, может запомнил только по фотографиям, где он и его родители стоят на фоне огромного сугроба на дальнем севере. Желанная прохлада все больше манила, тело, без капли защитного жира тряслось все больше. Ответ на вопрос Мити остался неозвученным, но полная пачка в кармане все же лежала. Как и всегда. Потребностей в деньгах Демьян особо не помнит, разве что много лет назад было тяжело, но его это тогда не касалось. Сейчас ему на карманные выдавалась сумма, сравнимая со средней зарплатой нормального человека. И с середины месяца все равно приходилось просить, потому что не хватало. Все попытки хотя бы как-то наладить свой бюджет приводили только к усугублению ситуации. Накопленные деньги тратились в один день в пьяном угаре на все возможное. Хотя, в поселке вряд ли есть место, где их можно так быстро потратить. - Отходи! - голос вновь прорезался, эхом разлетевшись по уборной. Демьян спрыгнул вниз, разворачиваясь спиной. Секунды полета растянулись на долгие минуты. Исаев успел испугаться, решив, что он умирает, насладиться ледяными потоками ветра, что запутывали волосы чуть ли до дредд и вскрикнуть от переполняющих радостных эмоций. - Блять. Наслаждение пропало, стоило только упасть в сугроб, покрытый коркой льда. Больно, черт возьми. Демьян промычал, медленно поднимаясь из кучи снега. Тело покалывало от холода, идея уже не казалась такой совершенной. Больше всего пугала мысль об очередной болезни, с удвоенной порцией лекарств. Стараясь не подавать виду, что что-то пошло не так, Исаев встал на ноги, отряхиваясь от снега. Сигареты в кармане были целы и это главное. Ровно два шага хватило на то, чтобы выйти на расчищенную дорожку. - Ну пошли, че стоишь то, - Демьян шутливо задел рукой плечо брата по несчастью. Рука уже приобрела красный цвет, больно покалывая. Как и спина, которая успела вспотеть за время пребывания в медкабинете. Исаев свернул за угол школы, руководствуясь словами Ромки. В голове крутилась мысль об очередной болезни (лишь бы не пневмония), но Демьян пытался настроить себя на нужный лад. На перекуре всегда всплывали мысли, которые можно было обсудить. - Ты давно здесь живешь? - спросил Исаев, закуривая на ходу. Даже если мать узнает, то ничего не сделает, про сигареты узнали сразу. - Мне так интересно, что здесь в лесу, но пока ни нашел ни одного желающего показать мне его. Клык вновь вырвался на ружу. Единственным, кто мог бы претендовать на звание проводника был Ромка, но увы, тот пропал из поля зрения на уроке. Остался только Митя, который больше всего был похож на кубанца своей общительностью и веселостью. Линза исчезала из глаза, разжигая в слизистой новые болезни. Аллергия (первейшее), раздражение, рак и все всевозможное. Исаев бы предпочел носить очки, а не кучу справок и походов по аптекам, в поиске тех самых. Чужой вид вызвал какое-то сочувствие, или может печаль? В любом случае хотелось прогнать рыжего парня обратно, чтобы не стоял тут и мёрз от того , что попал чётенько в снежный сугроб. Митя лишь вздыхает , смотрит дальше, а потом оказывается где-то далеко в мыслях. Что услышав призыв идти ,сначала затупив ,смотрит как идёт Демьян. А потом до чудной головы дошло, что стоит незамедлительно идти следом. Догоняя своего собеседника Дима слушал того и иногда вздрагивал от мурашек по коже из-за холода. — Ну, с рождения я думаю. Не знаю точно, маменька говорила, что всю жизнь свою я здесь пока,— Митя в целом не особо любил холод, хоть и часто оставался при таких условиях. — Лес как лес, чего тебе неймётся так? Тоже пропасть хочешь, как малой тот... Вова его звали что-ли, — Митя фыркает делая недовольное лицо, очень ему это всё не нравилось. А желание бродить по лесу в поисках не весть чего, тоже чувствовалось странно. — Можем сходить, после уроков конечно. Но особо там ничего нет. Деревья, снег, тропинки. Ничего необычного,— Фомин двигает плечами и ускоряется в темпе, ходит уже активнее, то лицом к Демьяну идёт, то боком скачет. — Ты не замёрз? В рубашке то одной. Ещё и с пуговицей расстёгнутой,—Митя улыбается наблюдая за своим одноклассником, а после подходя ближе и в удобный момент вытягивая из чужих рук сигарету, — спасибо, —говорит уж слёту оглядывая вещицу в руках. — Я уже более менее согрет, могу кофточку предложить, хоть не заболеешь, — плечами пожимает неспешно, лишь в глаза Демьяна взглянув. Пропадают дети и пропадают, ему то что? Пока лес выглядел спокойным и безопасным, Демьян надеялся найти там комфортное место, где можно будет прятаться от ужасов и паники внешнего мира. В городах для этого были пустынные дворы, заброшенные заводы, неотесанные подъезды. А здесь был лес. Одно больше убежище для всех, огораживая поселок от новой информации как горы от ветров. Исаев потер себя за плечи, зажимая зубами сигарету. Грызь фильтр было ужасной привычкой, все в компаниях его не ненавидели за это. Берут у него сигарету, а конец обслюнявленный и съеденный наполовину, мерзость. - Пропасть? Может и хочу, почему нет, - Демьян оставил недокуренную Мите и достал себе новую дрожащими посиневшими пальцами. Правила совместного курения везде были разными, так если в поселке это было нормально, путь так и будет. Мышцы затвердели, сердце ускоренно гоняло кровь по венам, стараясь дать телу хотя бы каплю тепла. Перед прыжком о последствиях Исаев мало задумывался, стремясь как можно быстрее насладиться полетом. Насладиться он теперь может только будущим обморожением, болезнями и синяком на спине. Или просто ушибом, суть имела сама боль, растекающаяся по всему телу от удара по твердой корке. Предложение отдать ему кофту вызвало смешок. Последующее смущение Мити превратило его в громкий смех. Исаев остановился у курилки, переминаясь с ноги на ногу. Пальцы уже не слушались, так что рот ужасно кривился, когда Демьян выпускал дым. Зажав сигарету боковыми зубами, он нагнулся и шутливо бросил снег в собеседника. Это было похоже скорее на то, что лопаткой ребенок подцепил горсть снега и бросил в мать, которая даже не уворачивалась. Мелкий все равно промахнется. - Не надо мне кофту, мой кровоток пока чудесно справляется со своей работой. На самом деле ни черта он не справляется. Снег на руке подтаял, а вода тут же застывала вновь, пуская новые волны дрожи по телу. Холодно. Слишком холодно для того, чтобы заторможенный мозг выдал хотя бы какою-нибудь нормальную фразу для продолжения скудного диалога. - А мне лес нравится, спокойный такой. Если бы мне кто-нибудь предложил там остаться, то я бы согласился. Носился бы с зайцами по снегу и ел кору деревьев, - Демьян хрипло посмеялся, вдавливая в снег окурок. - Никаких великих дум о будущем после школы. Исаев подул на руки, растирая их. Кофту бы он с удовольствием принял бы, но в обществе это не поощрялось. Как-то он уже взял у другого парня кофту, получив после этого прозвище девка и шутливые подкаты от других парней. Так что эта идея отметалась сразу, нужно было думать, как попасть в школу, до окна они вряд ли допрыгнут. Ну, Митя может и допрыгнет, но Дема на своих негнущихся ногах точно нет. Митя на высказывание Демьяна молчит. Кажется, что и у этого парня свои склепы в голове, и Фомин явно не желал бы вмешиваться в это. Дима в принципе давно сделал для себя вывод, что с кем-то сближаться по любому поводу до черты под названием "абсолютное доверие" слишком глупое решение. Придётся делать шаги ради кого-то в глубины душ и идти на риск постоянно. Ведь когда ты стоишь на этой чудной черте —ты уже не ты. Ты слишком зависим. Ты не сумеешь отказать при каких-то обстоятельствах. А Фомин такое не любит, не любит подобного рода обязательства, они тяготят до жути, что хочется растерзать себе горло, чтобы просто потерять дар речи. Кинутый снежок вызывает улыбку и детские воспоминания, от подобной игры Фомин тоже отказался, ведь одевался всегда не особо хорошо для подобного, не хотелось мёрзнуть до дрожи, но и просто смотреть на то ,как кто-то нападает тоже не хотелось. Митя набирает снега в свои ручонки, даже водя немного рукой по снегу, чтобы прочувствовать это во всей мере. Сделав наконец подобие снежка кидает его в рыжего, при этом имея гордость на свою меткость в этот раз. — Как пожелаешь,— плечами пожимает Митя, докуривая сигарету и выкидывая окурок в снег. — Здорово конечно иметь такие желания ,но думаю сейчас уже можно идти обратно в школу, морозит сильнее, ещё и ветер,— вздыхает на пар смотря, руками снега ещё набирает в руки и играясь, лишь из руки в руку перекладывая ,смотрит на Демьяна ,а после постепенно идёт в обратную сторону. — Пошли скорее, а то залезть не успеем,— рукой в воздухе проводит Фомин, призывая идти. По дороге особо ничего не говорит, да и думать не думает, мыслей слишком много, чтобы думать. Дмитрий хмыкает и выкидывает снег с рук ,когда подходят к окнам уборной поближе. Парень водит ногой по одному месту, и оборачиваясь на Исаева дожидается, пока тот подойдёт. — Первый полезешь? Будем искать кирпич выпирающий или тебя подсадить? Потом руку подашь если что. А там и я сам долезу. - __________________________________ От Ромкиной ладони исходило по-особенному приятное тепло, родное и незабываемое, кажется, понятное только ему, Петрову. Пожалуй, вот такое осторожное движение больше всего придавало уверенности, заставляло не сомневаться в своем выборе, оттого и отлегло от сердца. Совсем немного, но стало легче дышать и Антон смог спокойно абстрагироваться, посвящая оставшееся время только Пятифанову. "-Плевать на всех кроме тебя" звучало как что-то не на их языке, но такое понятное разуму и сердцу. Ради этого и стоило рисковать, терзать себя странным мыслями и сомнениями, переживать и прятаться. Все таки, если постараться, и правда ведь, можно было абстрагироваться и просто жить. Антон улыбнулся и, крепче обняв Ромкину шею, прильнул к его губам, давая закончить начатое. Если ощущения получаемые от Антона, можно было бы хотя бы близко сравнить с чем то, существующим в природе, это определенно было бы что то, что находилось за пределами настоящего мира. За пределами гравитации, планета состоящая из графита и алмазов. Когда чувствуешь свое тело под пеленой чего то особенного, невероятного, неподдающегося описанию простыми словами. Окончание их внезапного времяпрепровождения ощущалось как второе дыхание, подарок судьбы, чтобы день снова показался прекрасным. Пятифанов сквозь шипящий оскал выдохнул, расправляясь и растягивая мышцы плеч. ******* Петров собрал раскиданные медикаменты, начисто протер парту, открыл окно. Казалось, их присутствие выдавал даже терпкий и душный воздух, летающий по кабинету, от этого и проявилась легкая нервозность и волнение за их тайну. Поправляя парту ровнее, парень покосился на Ромку и выпрямился, подходя к нему. Улыбка появилась сама, взгляд смягчился, руки легли на чужие плечи, поправляя заломы на одежде, словно могли справиться с этой задачей идеально. Они провели в кабинете целый урок, удивительно, как еще остались незамеченными, никто ведь даже не подошел, не постучал, не дернул ручку, что говорить, тихо и пусто были в коридоре, хотя обычно, даже не смотря на время урока, оттуда доносились звуки. -Аккуратнее, я не личный врач,-ласково произнес светловолосый и потянулся к лицу хулигана, чтобы мягко поцеловать его в подбородок, осторожно намекая на то, что обрабатывать раны дело все же серьезное,-Держи, поменяешь, если нужно будет,-протянув новую пластинку пластыря Ромке, Петров пригладил темные волосы хулигана, торчавшие во все стороны и отошел, оценивающим взглядом обводя его с ног до головы, а после, довольно кивнув. Сам он выглядел не лучшим образом в помятой рубашке и без возможности причесаться, но Антон надеялся, что этот факт все пропустят мимо. Оглядывая немного волнительные действия Антона, на лице появлялась невольная улыбка. Он тщательно скрывал все доказательства преступления, словно ребенок, разбивший мамину любимую вазу. Видя его невинно играющие брови, в груди бился контраст того, что было буквально за пару минут до этого. " - Посмотри, кажется, никто кроме него, тебе жизни настоящей показать не смог. - " - Словно где то в глубине подсознания можно было улавливать похожие на эти признания слова. Интересный дуэт своей разницей главных в нем героев дарил новое довольство положением. Горячее сердце, холодный опыт, слились в одно целое снег и лавина. Солнце и луна светят вместе, если разрешат, еще и за руку подержатся. Пятифанов принял протянутый пластырь, он им вряд ли воспользуется, но точно сохранит как напоминание о том, что его внезапные чувства не сон. Убережет для того, чтобы в грустный и холодный день, под гнетом пыли и под грузом времени, этот пластырь заклеил рваные раны души. Рома заключил Антона в объятия, поддавшись слабому, но хоть какому то сентиментализму. - Волк сегодня сможет проводить своего зайчика? То мало ли.. - Через небольшой смешок вырвалось сквозь теплую улыбку хулигана. Как ему непривычна эта роль, перед любимыми глазами быть таким слабым, сколько противоречий в собственной душе. Разве справедливо это? Самый опасный сейчас человек, тот самый, что в приоритете, который выше остальных. Он ударит сильнее если захочет, разорвет изнутри, обреченным оставит без твоего подчинения. Хулигану было сложно, но эта тяжесть не значила ничего. Пятифанов хочет ему доверять, успокоит демонов своего сердца. Ну, вампиризм и вправду тонкое дело. Романтика, от высокопарных бесед до загадок. Работа над тонкими чувствами, а повстречавши такого же, есть главное правило. Играй, но будь осторожнее, потом, равнодушно, пока никому не стало скучно, захлопни ловушку. И чтобы остаться собой, быть мягким к тому, кому боли причинить никогда не планируешь, нужно помнить, что без опозданий, без напоминаний, нужно кормить своих демонов. Возможно, собственные правила жизни Пятифанова кажутся слишком жестокими, безнравственными и серыми. А что ожидать от закаленного парня, повзрослевшим слишком рано? По его стратегии получалось все, не слушая чужих непрошенных советов, он добивался желанных ролей. И пусть Антон никогда, ни за что, не станет человеком, который познакомится с этими демонами питающимися эмоциями. Звонкой и оглушающей трелью звонок с урока вывел Антона из транса и облаков забвения, но дернуться ему помешали крепкие, но невероятно нежные объятия. Ромка мог удивить больше всех, имея запас обширнейших эмоций и реакций на его неожиданные действия. Петров засмеялся и смущенно уткнулся лбом в чужое плечо, разрешая себе еще совсем немного побыть в тепле, уюте и защите. Выходить не хотелось: там, за дверью, вновь шум, который казался таким заманчивым на первом уроке, а сейчас скорее будет раздражающим фактором. Он, разнеженный и сонный, мятый и немного потерянный, должен будет преодолеть просто ужасное расстояние, минуя весь коридор, всех снующих туда сюда детей, вернуться в класс под внимательные взгляды, сидеть оставшиеся уроки, без конца ерзая на месте. Ужасно, но если думать о том, что после уроков его будет ждать Ромка, то этот день можно будет пережить. -Ладно, проводить можно. Я отойду немного дальше школьных ворот, а там уже догонишь, за день риска для меня было слишком много,-Петров мягко отстранился и , поднявшись на носочки, обхватил лицо Ромки ладонями, несколько раз целуя в губы. Своеобразный жест заботы, по-матерински ласковое движение должны были во всех красках показать то, насколько все таки отличник заботился о своем хулигане, вечно находящим на свою голову приключения и зарабатывающим снова и снова нелепые синяки и ссадины. конечно, он утрировал, когда говорил о сложности обработки ран, нет, было не тяжело, Петров всегда поможет, если нужно будет его вмешательство с базовыми навыками медицинского работника и незаконченным образованием в девять классов. -Я не прощаюсь,-парень вновь улыбается и, последний раз даря Пятифанову мягкий поцелуй в кончик носа, отходит к двери, ловко проворачивая ключ в замочной скважине, открывая дверь и покидая кабинет, надеясь, что Ромка догадается закрыть окно и не закрывать дверь, оставив ключ на столе как и было до их прихода. Даже в абсолютно пустых коридорах ощущалось незримое присутствие, оно призрачно давило ледяными ладонями на плечи, щипало глаза полумраком школьных углов, потрескивающих флуарисцентных ламп. За серой змейкой окон, вытянувшихся вдоль всего этажа, все не переставал идти снегопад. Он плясал под свою собственную музыку, меланхоличную импровизацию, свободной птицей летел туда, куда хотел. Смирнова, немного опустив веки, наблюдала за умелым танцем снежинок. Хотелось улететь вместе с ними, вспорхнуть крыльями и исчезнуть в белом тумане леса, быть наконец свободной, ни от кого не зависящей. Порой что-то звало в уже родную тайгу, поманивая острыми когтями осин, и наверняка не поймёшь сон это или всë наяву. Тёмный лес уже давно не казался жителям посёлка чем то опасным, неизвестным, а наоборот защитой, железным занавесом перед внешним миром. Будто тучные, тёмные ели и извилистые корневища могли спасти от чего-то воистину страшного, не поддающегося описанию. Смирнова не понимала, почему она не могла улететь, кружить снежным вихрем у облаков. Девушка, носящая настолько тяжёлое, прогнившее сердце в своей груди не смогла бы подняться так высоко, слиться свободной симфонией с ветром и морозом. Оно тянет вниз, отдаваясь гравитацией в ногах, будто бы нечеловеческая сила не пускала её на небеса. Но разве для рая нужен пропуск? Таким девушкам посвящались стихи и хвалебные оды, но вот только внешность бывает жестоко обманчивой - любые пятна гнили можно спрятать за идеальной мраморной скульптурой, но рваные раны в душе даже умелец не заделает уже никакой глиной. За этой скрытностью, мастерски отрисованной на холсте обложкой скрывалось что-то печально ужасающее. То, что простому человеку понять не дано, что-то на уровне глубоких философских размышлений. Рубикон, стоящий на тонкой ниточке души, что готова лопнуть в любой момент. Она не сразу осознала то, что прошаталась по школе целый урок. Представлять, как та будет оправдываться за прогул перед матерью ей не шибко хотелось, что-нибудь придумает. С ней Катя могла преспокойно натягивать маску патологического лжеца, избегая возможных разборок и лишних упрёков в свой адрес, и схема работала безоговорочно раз за разом. Самым главным было держаться на ногах, показательно улыбаться, иметь в себе силы чтобы не упасть на колени в беспомощной усталости. Даже под дулом пистолета Смирнова не проронила бы ни одной слезы, не раскрыла внутренности своей души, не выпустила бы из неё даже намёк на слабость. Мысли о новеньких, царапающие подкорку мозга, отсеялись вместе с кружившимися снежинками на улице. Девушка не считала нужным держать пылкие эмоции в себе слишком долго - своей же шкуре дороже. Из музыкального класса замаячил силуэт прежде, чем самые быстрые дети выбежали бы из кабинетов на перемену. Катя моментально узнала в нём Петрова. Момент для разговора подвернулся удобный, почему бы им не воспользоваться? - Пе...Антон! - та привлекла его внимание на расстоянии, чтобы не упустить, не потерять как ушедшую между пальцев воду. Смирнова, вытянувшись по струнке, направлялась в сторону Петрова. Ссориться с парнем не хотелось, обидеть его колким словом - тем более, но если говорить честно, Кате и не приходилось прикусывать язык для общения с ним. Да и в целом с данной троицей из её класса. Друзьями навеки они не были, но прекрасно понимали, что за долгие годы совместного обучения нашли ту опору, спасительный круг друг в друге. Никто не сомневался в безотказной помощи, что каждый протянул бы руку, а мысли о предательстве или конфликте даже не имели возможности появиться. Беспардонно она появилась перед Петровым, давя своим неискренним желанием подойти как можно ближе. И вот, они уже в паре сантиметров друг от друга, и Катерина знала, что по инерции парень отступит назад. Как и ожидалось, он под напором уже почти было сжался в подоконник. Девушка захихикала сквозь сомкнутые губы. - Ну чего трясешься, я поговорить хочу! - в её интонации уже не было того фальша, наигранной доброй привлекательности, но голос Кати (ред.) по-прежнему рассыпался драгоценными камнями по полу. Она скромно завела руки за спину и сомкнула пальцы в замке, выдерживая некоторую паузу. - А чего это ты урок прогулял, небось напару с Пятифаном опять? - Катя наклонила голову, следя за реакцией собеседника. Было очевидно, что данный вопрос лишь был первой ступенью перед предстоящим диалогом, и основной целью для Смирновой он не являлся. Ей уже давно было с колокольни на то, кто и когда не появлялся в класс. Она хоть и староста, но к сожалению за работу матери ей не платили, да и особого желания не было отчитывать всех и вся. Проскочить незаметно не предоставилось возможным; словно фурия, окликнув с другого конца коридора, резво подбежала Смирнова, которая, видимо, на уроке и не была. А может быть и была, просто его голова перестраивает всех под одну гребенку и мол, прогулял он-прогуляли все. Скорее от неожиданности и напора девушки Петров вжался в подоконник, но для чего она утрировала о том, что он трясется, понятно не было. Держался Антон довольно смело, брови домиком свел скорее от неожиданности, но голова сообразила немного раньше: в прошлый раз из-за его суетливости ситуацию не поняли и он чуть себя не выдал, значит в этот раз стоило отвечать немного резче. Нет, Катьку он обидеть не хотел, но, чего скрывать, врасплох она его застала, визита этой особы он не ждал или ждал, но меньше всего. - Это же не вопрос, который ты хотела задать? - Петров постарался выпрямиться и придать своему лицу толики серьезности, смешанной со спокойствием, чтобы ничем не выдать стремительно нарастающее напряжение, которое уже подкатывало к горлу. А что будет, если поймет? Или подумает не то, что нужно, хотя ситуация довольно двоякая и странная, с какой стороны не посмотри, да и выглядит он до жути нелепо, куда бы деться, естественно каждый, кто в своем уме и хотя бы на 50% следит за происходящим поймет. -Если у тебя что-то очень серьезное, то говори, я спешу, Кать,-естественно он не особо спешил прийти в класс, но именно в данный момент решать любые вопросы и разговаривать любые диалоги хотелось меньше всего. Он, благо, хорошо спрятал эмоции и если уж будет себя чем выдавать, то точно не выражением лица. Рома проводил уходящего Антона взглядом, пока сам решил задержаться в кабинете. Оставаться здесь, вне ощущения колючих взглядов, чувствовать запах в котором осталась терпкость, воздушная мягкость момента - умиротворяющий душу досуг. Сквозняк из окна пробирал под одеждой, напоминая о горячих касаниях миловидного Антона. Пятифанов слегка поморщился и громко закрыл окно. Защитная оболочка музыкального класса оставляла его в пламенных объятиях белоснежного юноши. Все хорошо, но это пока порог класса не минует за силуэтом спортивного парня. Резко выдернув ключ из замка, Рома достаточно презрительно кинул его на учительский стол, мысленно прощаясь с обаятельным пространством. Все хорошо, но это пока хрупкая дверь не откроется, демонстрируя сокрытый до этого мир. Чувство неприязни к пустышкам, которых он вынужден видеть в чужих лицах, своими острыми когтями едва ощутимо касалось теплого тела. Все хорошо... Было... Лицо от совокупности привычных чувств выражало достаточно грубое значение. Ну, как и всегда.. Катастрофа, да та еще. Полностью непредсказуем, голодный, злой, и всем скалит зубы. Чуть что, то срывает контроль. У всех ли в груди такая ядерная война? Открылся просторный вид школьного коридора, оглянувшись, хулиган не заметил интересующихся глаз. Потому, уверенным и спокойным шагом направился к кабинету. Тошно от вида "поддерживающих" участников его шайки, скинем маски, дайте только повод и каждый, с особой радостью, подумает попытать удачу, дабы занять место Пятифанова. Это не значило что он относится к ним плохо, он относится к ним по существу их заслуг, но видел больше остальных, видел честные и спрятанные мечты. Они слабы, никогда не позарятся на большее, пугливые, нет у них понятия чести. Хулиган умело держит каждого в узде, видя за пределами обычных, ровных парней, больные точки. Несмышлёные быстро попадались в ловушку, становясь главным блюдом, скованным в ошейнике. А кто перечить смел, имели честь увидеть опасные клыки дрессированных псов. Рому можно было назвать в планах выбора жертвы тонким эстетом, если ему конечно хотелось получить от унижений удовлетворение. Есть четкие параметры, определенный сорт, и перед желанным он будет долго издеваться. Но, в то же время назвать его сносящим всё вихрем, от любого не устроившего парня вздоха, было уместно. И только узколобые личности не видят такого шедевра, играющего несколькими актами. А настоящие искусствоведы, без усилий смогут разглядеть этот переменный как ток, электрический характер. Он голоден, хочет свежих эмоций, хочет духа, и как несправедливо, у вас всех это есть. Относился к подобным персонажам в собственной жизни Рома с отвращением, они для него лишь игрушка, то, что позволяет получить демонстративно доминирующее положение. В его четком механизме все имеют свою роль, и себя он видит дарующим более авторитетную, властную позицию. И при любых потасовках, откуда Рома выходит победителем, он с радостью приглашает остальных на званый ужин. Ему нравится видеть в других глазах, увлеченно наблюдающих, абсолютную манию. Все добавят, скажут колкости, ткнут в больное, не позволят убежать чистым. И что же, получается, каждый хочет себя тешить тем, что он лучше всех? Рома позволяет это, пока не найдет новый объект собственного баланса, а кто им станет не расскажут ни созвездия, ни карты таро и гадалки. Приятное чувство всевластия в плане социальных взглядов частенько разливается по рукам, немного затуманивая взор. Хулиган, презрительно оценивающий всех, дошел до кабинета. Выкорчевать все чувства, показать себя тем, кем привыкли видеть. Пелену размышлений разорвал Бяша, присоединившийся к хулигану с расспросами, где был, с кем был, что делал? " - Дитя... - " , понимающие, но осуждающе, подумал Рома, остановив допрос с пристрастием холодным взглядом. - К медсестре привели, че не понятно по пластырю? - Пятифанов закатил глаза и совершенно случайно остановился взглядом на двух знакомых силуэтах. Антон и Катя. Это было интересно, но, не вызывало никаких волнительных мыслей. С возрастом, пусть никто и не замечал фактического сближения, но ощущал на собственном положении. Был определенный узкий круг, который смог без слов укрепиться, выражая свою помощь и защиту в любой момент. В таком безжалостном социуме вполне нормально объединяться, становится роднее, даже если это происходит неосознанно. Катя, в понимании Ромы, воспринималась экземпляром отличающимся от других девушек. Смирнова точно была более наблюдательной, была наделена большей моральной силой, и такое было близко душе хулигана. Никто не говорил, но все знали, что они идут одним маршрутом. Рома наблюдал за их диалогом, стараясь достроить их общение в голове, оценивая жесты и выражения лиц. - Я не сомневалась, что ты до чёртиков умён. - Смирнова слегка наклонила торс вперёд - прежнее расстояние между собеседником, грубо граничащее с нарушением его пространства, она сокращать не собиралась. И поди пойми, сделала она комплимент искренне или с насмешкой. Лицо Петрова не выражало скрытого презрения, смущения, отчего Катя смогла облегченно выдохнуть. Время любезностей неотвратимо подходило к концу, тень серьёзности снова накрыла лицо девушки, лисий прищур остро впился куда-то в переносицу собеседнику, а тонкие губы поджались в задумчивости. Как-же донести ему, чтобы он понял? Казалось в дебрях глаз Смирновой парнишка мог заблудится радужками за толстыми окулярами, будто в каком-то немыслимо пылком танце, тот бесстрастно также смотрел в ответ. Она запустила пальцы в собранные на голове волосы, пригладила сбежавшие из прически пряди. Молниеносно ударила ладонями по пыльному подоконнику, заточив Антона между своих рук. Отвлекающий манёвр, чтобы сбить с толку. Капкан, болезненно обжигающий ледяным пламенем - не дать не взять. Всю серьёзность намерений она уже донесла, на миг почудилось, что зрачки старосты вытянулись из естественной формы в вытянутую, овальную дугу. Мимолётная игра разума, ничего более. Катя показательно перевела взгляд на открывшуюся её проворливому взору отметину на шее Петрова, исподлобья вновь нырнула в его глаза, ища ответа. Слов было не нужно здесь отнюдь, Антон не дурачок, сам поймёт. Вскинутая бровка до конца обозначила границы интересующего Катерину вопроса. Аккуратные ноготочки с такой силой сжимали белую поверхность, что, казалось, оставят после себя глубокие царапины. Если бы не тесная связь между этими двумя - то любой бы уже догадался, что Смирнова вцепилась бы когтями в мальчишеское лицо, разорвёт в клочья. Кровь громом стучала в ушах, Катя неумолимо и беспощадно ждала оправданий. - Полина постаралась? - сквозь стиснутые зубы вопрос прозвучал более злобно, чем этого хотелось бы.