Спутанные дороги сокрытых тайн

Привычный за день вихрь из Мити вновь окружил Демьяна. Так то лучше. Намеренно медленно плетясь по коридорам школы, Исаев вслушивался в болтовню знакомого. В лес? Сейчас? Кости наливались тяжестью, которая тянула к полу. Разлечься бы на грязном линолеуме школы и провалиться под него в забытье. В лес он, конечно, хотел, но сейчас сомнения атаковали с огромной силой. Он же уже болеет, надо бы домой, хотя бы поспать лишние часы, с надеждой на то, что завтра будет лучше. Но тогда он может потерять потенциального друга, что в сложившейся ситуации не есть хорошо. Пока вокруг только назревающие враги. Или он вновь преувеличивает? В любом случае, пока спутанные мысли в голове раскручивались, Митя решил все за него. Куда они пойдут, в какой последовательности и зачем. Оставалось только выбрать то, что ему в лесу нужно, а ему там ровным счетом ничего не нужно. — Просто прогуляться по тропинкам. Я в городе почти всегда жил, вряд ли там такая природа есть. Исаев сомневался, что леса могут чем-то кроме породы деревьев отличаться, но по приезде сюда понял, что чистотой и площадью этот лес превосходил все, которые он видел. Демьян считай только в лесополосах был, если сравнивать с этим. Одна долгая дорога через огромную тайгу чего стоило. Тайга. Здесь же комары наверное летом жуткие, как здесь выживают? Или насекомые на местных не бросаются? Если так, то тогда это объясняет маленькое количество жителей в большей части таежных городков. Или скорее деревень. Демьян медленно надевал куртку, застегивая ее под горлом и завязывая на веревке. Шапка покоилась дома, так что приходилось довольствоваться черным капюшоном с мехом. Митя вызывал в этот момент зависть, по сравнению с его одежды, одноклассник был одет по погоде. Все вещи Исаева, которые он смог перевезти за один раз, не были рассчитаны на долгие прогулки по морозу, а одеваться как капуста он ненавидел. — Не люблю в шарфы кутаться, но приходится. Мерзну иногда быстро. Но здесь у меня все равно почти ничего нет, оставшиеся вещи где-то через неделю привезти должны, - Демьян поплелся за Митей, молчаливо соглашаясь скинуть рюкзаки к нему домой. Жил одноклассник скорее всего ближе него. Исаев мало ориентировался здесь пока что, но казалось, что у любого дома в поселке есть личный проход в лес. На улице кожу вновь обдало морозом. Нос от свежего воздуха зажег так же, как от порошка. То ли с того раза не согрелся до конца, то ли к вечеру похолодало до минус ста. Исаев сжался, пряча голову под ворот куртки и прячась в капюшон так, что только зеленые глаза выглядывали из-за густого меха. Спасибо, что ветра нет. — Мне любая погода нравится, если смотреть на нее из окна, - лениво растянул Демьян. — А вообще любую не грязную. А у тебя кто дома то? Я не нарушу вашу семейную идиллию своим появлением и грязным рюкзаком? Рюкзак был ни капельки не грязный, но выглядел так, как будто прошел афган. Хотя, не афган конечно, но его судьбе за долгие годы не позавидуешь. Если у Мити нет никого дома, то он не отказался бы от чая. Да даже если и есть, все равно бы не отказался. Как они пойдут в лес в темноте он не знал, но надеялся, что местная администрация чутка позаботилась об этом и поставила фонари на какой-нибудь лесной дорожке. Маловероятно, но надежда всегда умирает последней. — И давай быстрее, я замерз жуть как, - Исаев пнул Митю в плечо и побежал вперед, смешно перебирая ногами. Длинная куртка не давала никакой маневренности и самым удобным в ней было скатываться со склонов по снегу, во всем остальном она была ужасно. Ну кроме меха. Натуральный мех у Демьяна вызывал чуть ли не экстаз. Если бы не было стыдно для парня ходить в шубах только в них бы и ходил. — Смешной ты, Демьянчик. Дома мама наверное, не знаю даже, можем и перекусить заскочить, с собой взять чего-нибудь. Я думаю ничего ты не нарушишь, мама попытается тебя заговорить всяким, так что лучше не вестись и меньше ей отвечать — Митя не сдерживает смех, ведь знает, мама, так же как и он, на разговоры тянется, а если у Мити друг - значит знакомить придётся. Дима топает быстрее на желание Демы, и когда те уже доходят минуты через 3 до дома Фомина, то парень бегом идёт к двери, открывает её, пропускает "гостя" и орёт что пришёл домой. Бегом разувается и руку протягивает, чтобы чужой рюкзак захватить. — Давай сюда, я в свою комнату отнесу!— берёт в руки ранец и тащится к комнате своей , оставляя у кровати обе сумки. А после, роясь в вещах ,в поисках своих перчаток, и даже не одной пары, для Демьяна стоит тоже прихватить, учитывая ,что тот совсем без утепления. В это время, мама его конечно же успевает пройтись у коридора и замечая незваного гостя, подходит и начинает спрашивать что-то по типу: как тебя зовут? Ты Митин друг? И прочую ерунду, и Дима разумеется возвращаясь , не рад такой картине. — Мам, иди уже отсюда, принеси лучше печенек, хватит его напрягать,— Фомин хмурится и немного плечом задевает мать, которая лишь смеётся с сына. — А чего это ты так реагируешь?— женщина продолжает докучать с надеждой , что сумеет докопаться ещё больше и ,улучшив своё настроение ,задержать сына с гостем. — Я всегда так реагирую, прекрати уже, угости неожиданного гостя печеньем и пожелай не потеряться в лесу, всё,—Дима заставляет рукой Демьяна повернуться к двери, а сам быстро обувается. Евгения—мать Дмитрия, приносит самые обычные конфетки-сосалки, и подойдя ближе, кладёт те в карман куртки своего сына. — Печенья от холода станут как камни и вы зубы поломаете. Ну, удачи ,мальчики,— мать облокачивается на стенку скрестив руки на груди и улыбаясь смотрит за тем, как те выходят. — Извини, наверное было дискомфортно, она очень приставучая если ей кто-то интересен,—вздыхает Митька. Всё таки правда неприятно ,когда маменька вмешивается в личную жизнь, не только Мити, но и его знакомых. — Надеюсь, она не сильно докучала,— Митя идёт в нужную сторону, иногда сметая ногами снег когда доходят до нужной тропинки, смотрит на Демьяна. — Чуть быстрее нужно будет пройти, потому что здесь спутаться легко, дойдём до главной тропинки ,а там и сбавим темп ,я не стану сильно спешить, но если чего замедлюсь ,не стесняйся говорить,— ухмыляется Фомин и через пару мгновений идёт по чёткому направлению ,не слишком быстро, не медленно, достаточно, чтобы минут через 10 устать брести по этому снегу, но как думал Фомин, и минут за 5 дойти до главной тропы можно. По дороге Дима особо ничего и не говорит, до сих пор за маму неловко, лишь замедляется иногда, ускоряется ,ветки хватает какие-нибудь, а вот с выходом на главную тропу останавливается и наклоняясь немного вперёд вдыхает воздух ртом, убирая шарф немного с лица. — Если устал, можем тут остановится,— смотрит внимательно, ожидая каких-то комментариев. ________________________________________ Взяв предложенную сигарету, Рома поморщился. Из души не уходили эти чувства. Видимо, верно мыслил, что теперь, Антон - личная угроза собственному спокойствию. Хулиган готов платить высокую цену, но только в такие моменты, становится невозможно неприятно за несправедливость, которой наполнен бренный мир. Его закипающая голова вдруг решила, что все вокруг - враги, мешающие личному счастью. И ладно если бы только все вокруг, помимо Антона. Но разбуянившимся эмоциям глубоко плевать, сейчас он хочет испепелить весь мир. Разница конечно между всем миром и Петровым осталась, если его бы он хотел скомкать и выбросить, то Антона тронуть бы не посмел. Сейчас, Рома самый раскаленный предмет, острый, беспощадный. И он ощущал потерю контроля, словно кто то другой садится за пульт управления, оставляя Пятифанова в рядах наблюдателей. Это ощущение не спутать, его невообразимые вспышки внезапной агрессии - пугающая его самого штука, с которой бороться неясно как. Хулиган входит в ряды эмоционально не шибко стабильных людей, но не всегда сталкивается с такой ужасающей вещью. Виски пульсировали, вибрацией отдавая по голове, по рукам пробегала дрожь от переизбытка глобальных чувств, которые деть было некуда. Пятифанов зажмурился, словно сейчас что то прорычит и заставит вселенную схлопнуться. Но нет, он выдохнул и тактично попрощался с Бяшей. — Сам дойдешь, не маленький.. - В моменты погибающей рациональности, как считал Рома, лучшее решение это уйти, не навредив тем самым никому. Хулиган резво удалился в другую сторону, показывая своим взглядом, что так надо, избегая лишних вопросов. Его не выпустить из пламенных объятий, снег послушно проваливался под весом хулигана, который потеряв отдачу от реальности, даже не смотрел куда держит путь. Ну кто ответит, почему именно сейчас стало так сложно? Тяжко думать о том, кто ты есть, и что вынужден из за обычной случайности проживать. Природа могла бы подумать, кого наделяет такой индивидуальной чертой? Могла бы хоть слегка облегчить участь? Сейчас, явное и очевидно правдивое ощущение, буравящее изнутри, что все неверно. Иголки пронзали всю грудную клетку, протыкая насквозь, кому пришла в голову такая шутка? Чувство грусти если и посещало хулигана, то его наличие уже стерлось из памяти, он заменил слезы горящими глазами от злобы. И то понятно если разобраться в характере. Бурлящий кипяток разливался в грудной клетке, к сожалению, а может, к счастью, пострадало только дерево. Нельзя не поддаваться такому чувству, оно само, словно кукловод, дергает тебя за ниточки. Кожа на костяшках и без того не выглядела здоровой, что уж теперь говорить. Его грубые руки украшали рваные раны, деревья все таки не мягкие, отвечают, как могут. — Как же все меня заебали... - Прорычал себе под нос Пятифанов, стараясь отдышаться, словно вышел с пробежки по этому лесу, хотя ничем особенным он не занимался. Скорее, это от эмоций, которые вынуждали забывать простое, привитое каждому с рождения умение....Дышать же все умеют?.. Никого не жалеть, ничего не замечать, его же никто не гладил по головке с детства, для чего остальных такой честью обделять? Он справился, значит и остальные разберутся, таков нрав. И как только показалось, что агрессия минует, разрешая выдохнуть спокойно, в голову врезались разного рода противоречия. Почему все вокруг так глупы? Они вообще живые люди или существуют на автопилоте? Почему всё такое серое, до боли обыденное? Пустышки со своими целями без доли чести, без крупицы раздумий о справедливости. Каждый наполнен чем то, что может вызывать отвращение. И что, Рома, разве ты исключение? Пятифанов схватился руками за свою голову, стиснув зубы. " - Блять, я могу просто не думать? - ", он бы прокричал это, если бы это было вне его собственной головы. День выдался тяжелым, дважды сорваться за сутки, которые даже еще не закончились - надо уметь. В ход пошла собственная пачка сигарет, небрежно лежавшая в кармане куртки. Спички, как назло, не поддавались движениям рук хулигана, что действовало на нервы еще больше. Спустя определенную череду попыток, подкурить все таки удалось. И ладно, если бы это успокоило Пятифанова, он и без того верил что все вокруг настроены на его счет враждебно, сейчас лучше даже не подходить.. Надоели, раздражают, да что уж говорить.. — Заебали блять... - Снова сам себе проговорил парень. Как же тяжело любить, дух закован в цепи, а их хозяин, даже не понимает что может сделать. В этой безысходности и есть смысл его злобы, ни во что другое вылиться это просто не могло. Ему страшно, больно, сложно и весело. Весь мир, одна большая ломка. Социум, напоминает сено. Каждый живущий на этой планете старается найти ту самую иголку в стоге, дабы стать с ней одним целым. Кто и какой подразумевается под ней - дело личное, но философия жизни Ромы заметно отличается от окружающих. Он среди этих иголок тщетно старался найти одинокую соломинку. И дайте другим удобно выпавший случай, никто не останется в стороне, все обвиняют других, что с ними ничего путного не получится. Наблюдая за этим, в голову всегда ударялось лишь одно, хорошо описывающее сравнение: Глухих осуждают слепые люди. И оттого в подсознании Пятифанова столько противоречий. И кажется, от злобы не отделаться. Демон внутри жаждет шоу, он голоден, не хочет терять время и гонит хозяина за пропитанием. Понадеемся, что взрывная волна не дойдет ни до кого, кто может находиться рядом. Простояв с некоторым оскалом и опустившимися бровями еще какое то время, стало легче. Может сигареты, может свежий воздух, который хулиган заставлял себя вдыхать полной грудью. Злоба сменилась разочарованием. В себе? В других? Не важно, его ведь отпустит скоро, если дать ему время чтобы развеять эти чувства. Кому то небо в сеточку, кому то море из под крана. Кому то не быть кометой, кому то гореть ярче остальных. Кому то бить по гробам, а кому то по барабанам. Хулиган, несмотря на всю ту печаль, ее в себе принять не сможет. И таких даже не миллионы, не два, попробуй посмотреть по сторонам. Открой глаза, сменив фокус с собственных чувств: Тут у всех внутри ядерная зима. В разных аспектах, с разными уклонами, из за разных причин. Дело не в разнице, дело в схожести. Но, несмотря на это, всё равно каждый покажет зубы, стараясь защитить свое нутро от любой, самой незначительной угрозы. В груди перемешалось всё, чувство не ушедшей до конца агрессии, с чувством глубокого, печального познания людей. Третья сигарета за столь краткий промежуток потребовалась незамедлительно. ______________________________________________________________ Демьянчик. Уже. Мечта о смене имени резко взлетела на первое место в рейтинге желаний. Он Демьян, просто Демьян, никак иначе, тем более для человека, которого он знает один день. Исаев не успел ничего объяснить, Митя затолкал его в дом, вырвал из рук рюкзак и исчез, оставив его в пустом доме. Ему проходить надо? Негодование от уменьшительно-ласкательного прозвища еще не утихало. Мать Мити, как его и предостерегали появилась тут же. Проблема в том, что тому не стоило так орать. Демьян приходил домой тихо, прикрывая за собой дверь без хлопка и проходил в комнату, здороваясь с родителями только если они встречались на пути. У них столь шумное и открытое общение не приживалось. В любом случае, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Односложно отвечая на вопросы любопытной и болтливой женщины, Демьян прислонился к стене. Дома у них почти также жарко, как в медкабинете. С каждым новым словом матери Мити, Исаев жалел о том, что пошел куда-то после школы. Но даже в такой жаре от чая он бы не отказался, но увы, не в этот долгий вечер. Перепалка и просьбы Мити к матери вызывали легкий смешок. У них такого не было. Все более жестко, более кратко и извечно насмешливое. Его мать скорее предпочла такую атмосферу в семье, как у Мити, но что-то у них было безвозвратно упущено. Царапинка на стеклянной фоторамке, которую когда-то по неосторожности сделал отец расползлась до огромных трещин. Одно неловкое движение - и осколки рассыпятся по полу, вместе с попытками матери слепить из них нормальную семью. Стало даже немного грустно за этим наблюдать. Дима хоть и пытался строить из себя перед матерью очень занятого, все равно выглядел мило, и голос его звучал заботливо. Милашки. В карман Мине ссыпали леденцы вместе печенья, что огорчало. Исаев не понимал смысл сосулек, разве что с шипучкой внутри. — Да вы как две капли воды похожи, даже внешне, - засмеялся Демьян после того, как его силой вытолкнули на улицу, не дав даже попрощаться. Хотя, на него вряд ли будут в обиде за это. - Одно лицо, какая приятная у вас семья, - последние слова были брошены со смехом, но в груди все же что-то кольнуло. Исаев сам себя уверял в том, что ему семья не так уж и нужна, но когда смотрел на такое корочка на засохших ранках открывалась, открывая путь маленьким капелькам крови. Зависть? — У меня ноги побольше твоих будут, не переживай, - единственной проблемой в переходе снежной блокады была крутка, но в целом ничего криминального. Если бы еще не температура и желание впасть в спячку до весны было бы совсем чудесно. Демьяна смешила забота о нем, при том в тех вещах, в которых он не нуждался. Но после пары минут ходьбы уже на расчищенной тропинке Исаев действительно начал замедляться, чувствуя, как воздуха в легких не хватает, а ноги все тяжелее переставлять. Да, после прыжка с окна он стал ужасно медлительным. Спина еще болела, отдавая в ноги. Если бы можно было оттянуть время назад, но бы пошел домой, не переживая о возможности потерять нового знакомого. — Мы так и не покурили, прошу заметить, - Демьян остановился, выуживая еще новую пачку из куртки. Расстегивать свой кокон и доставать открытую не хотелось. Целлофановая упаковка и фольга из пачки упали на землю. Из-за таких придурков как он леса и превращаются в помойки. Исаев хмыкнул, улыбнувшись своим мыслям. Вряд ли две бумажки нанесут невозможный ущерб. Зажигалка чиркнула в темноте, слишком сильно подпаливая бумагу. — Криворукий, я блять, мудак. - Исаев передал зажигалку и пачку однокласснику, затягиваясь. Когда прикуривал, рука с зажигалкой вечно дергалась, проходясь пламенем по всей сигарете и окрашивая это в черный цвет. На основную функцию это никак не влияло, зато достаточно сильно влияло на имидж. Хорошо хотя бы фильтр прикуривать перестал, хотя на пьянках все равно периодически так ошибался. Пока одноклассник чиркал колесиком, Исаев вглядывался в мрачный лес. Никаких фонарей, лавок. Ничего. Только темнота, опускающаяся на кроны деревьев. Не видно даже звезд. Снег будто бы переставал блестеть, становясь белесым полотном на фоне черных стволов деревьев. Жутко. В голову полезли объявления о пропаже детей и парочка страшилок от матери про темный-темный страшный-страшный лес. По спине пробежали мурашки. Мрак слишком быстро пробирался сквозь деревья, окутывая в него с головой. Митя тоже затих. Тишина окутала как полотно, ни шума ветра, ни зверушек. Будто бы надели огромные наушники, изолируя от мира. Ноги приросли к земле, Демьян только резко двигал рукой, делая короткие затяжки. Хотелось прижаться к Мите и попросить увести его отсюда. Лес оказался для него страшнее заброшенных заводов и темных подворотен. Здесь не было стен, к которым можно было прижаться, защитив спину. Не было ничего, где можно было укрыться. Только сухие стволы, которые скорее хотели избавиться от рыжего чужака, чем помочь ему. Где-то с левой стороны хрустнул снег. Демьян почувствовал, как сердце ушло в пятки. Все тело напряглось, колени задрожали. Казалось, что еще один звук и он в пару прыжков сбежит отсюда под теплый свет домашних лампочек из цветочного абажура. — Ты это слышал? - Исаев прислонился к чужому уху так близко, как только мог, параллельно поглядывая в сторону, откуда услышал хруст. И еще, еще. - Там ходит кто-то. Последние крупинки самообладания помогли справиться с собой и не сказать о том, что ему страшно. Детский страх темноты вернулся как цунами, накрывая с головой. Демьян чувствовал, что не может нормально вдохнуть. Тлеющая сигарета упала на снег, сверкнув красным маячком в полной темноте. Исаев все же выпрямился, застыв, как солдатик из старой коллекции дедушки. Неподвижный и уже почти не дышащий. Внимание привлекал только красный огонек Мити, который все еще затягивался время от времени. Только животный страх, пронизывающий до кончиков пальцев удержал его на одном месте. Ощущение себя в пространстве резко пропало. Исаев чувствовал себя слепым котенком, которому отрезали уши. Он мог только смотреть на Диму и надеяться, что он все же окажется быстрее тачки, когда придется бежать. Фомин усмехается с чужих слов и перехватывая зажигалку с пачкой , достаёт оттуда одну сигарету, ловко закидывая сигареты в карман. Митя пытается поджечь сигарету, а когда получается, то и зажигалка отправляется в карман. Потом отдаст ,никуда и не денутся чужие вещи... Митька молчит и затягивается. Холодно, вроде прошло времени совсем не много, да и одет Дима тепло, но по телу пробегает дрожь. Конечно, если особо не обращать на то внимания, то в принципе и непонятно холодно ли. Если не резкая дрожь на пару секунд, от которой ноги в коленях чуть сгибаются и заставляют вздыхать вновь, причём даже судорожно, от нехватки тёплого воздуха. Митька не особо был против мёрзнуть но при этом чувство отвращения к подобному брало вверх, резкая речь собеседника вырвала из всех мыслей и заставила удивлённо взглянуть в чужое лицо. Слышал ли вообще что-то? Казалось, что весь мир притих с приходом всяческих мыслей в голове, которые мешались ,как утренняя каша с тем вареньем и не давали думать над одним, прокручивая разное раз за разом. Митя хмурится , внимательно всматривается куда-то вдаль, снова затягиваясь ,повторяя это действие каждую минуту, пытаясь понять ,что стало причиной чужого беспокойства. — Да спокойно, чё ты, может тоже гуляет кто,— плечами пожимает Фомин. Он понимает ,что вообще уже ни на что особо Демьян внимания не обращает. Парень наклоняет голову немного вбок, устало осматривается снова. — Если тебя так беспокоит, что здесь тоже кто-то есть, то пошли в другое место, вон в ту сторону, там вообще поближе поляна должна быть,— головой в левую сторону указывает парень, скидывая окурок в снег, раза два его топчет, уже и сам слыша ,как кто-то хрустит по снегу. Митьку не волновало данное, но интерес был, Фомин всё же немного идет в ту сторону, откуда слышит звуки и всматривается лучше. Какой-то пацан, стоит там, ничего необычного. И зачем так беспокоиться? Конечно, может быть это какой-нибудь подросток-придурок, который накинется с ножом и словами: " Деньги, либо смерть! "— что шуточно представляет Димка, и смотря на своего одноклассника говорит чуть громче: — Та школота какая-то, пошли уже отсюда!— Митя постепенно идет дальше, по нужному направлению, тактично ожидая пока и Демьян двигаться начнёт. Пару леденцов проходят у пальцев рук, которые парень спрятал в карманы. Митька достаёт две штуки. Как повезло ,обе лимонные ,как любит сам Фомин. — Хошь конфетку? Помогает высоким мальчикам не нервничать,— посмеивается юноша, стараясь перевести ситуацию на позитивный лад, и протягивает чужим ладоням сосалку. " - Там тоже кто то....? - " - Пронеслось в голове, вырывая бурного хулигана из собственных мыслей. Интерес взял свое. Не сказать, что все, о чем думал Ромка до этого, растаяло. Но, очевидно смогло отвлечь. Пятифанов расправил плечи и наклонился телом немного вперед, стараясь разглядеть и опознать тех, кто нарушили его одиночество. Может быть за это и стоило бы поблагодарить, но сам то он не понимает в каком болоте вязнет. Сбросив пепел с сигареты, Рома, оглянувшись по сторонам, прошел немного вперед. Конечно, это было до того, как он услышал сравнение. " - Че блять.. Какая школота.. - ", - в данный момент, в данную секунду, это было тем, что пропускать мимо ушей не хотелось. Да и не сказать, что он бы простил подобное в обычном состоянии, высказаться точно не упустил бы возможности. Особенно смутил голос говорящего, сам еще явно не окреп, чтобы так разрешено было говорить. — Школота тут только ты, нахуй! - Прорычал Рома, прикрикнув ответ на неприятное сравнение. Пятифанов прошел вперед, взглянуть на тех, кто так грубо бросается сомнительными выражениями. Снег захрустел под ногами. С каждым шагом разглядеть знакомые черты в неизвестных, гуляющих людей, становилось проще. И какого было удивление, когда перед его студёным взором оказались два его одноклассника. И еще каких... Рома рассмеялся сквозь стиснутые зубы. Докурив сигарету он ловко выкинул ее в сугроб. Да, наверное, картина была сомнительная. У Пятифанова были разбиты в прах костяшки, кровь застыла только вокруг ран, но сами повреждения были еще свежие. Сам какой то весь потрепанный, злобный и уставший. Может и не зря Демьян испугался? — Ты че, тачка, совсем отморозился? - Рома не стал подходить слишком близко, словно держался на сильно натянутой, дрожащей струне. Не нужно много сил чтобы она с треском лопнула, оставив от себя лишь намек на сдержанность. Держал своих демонов внутри себя, что было и не так просто. И в его интересах просто разойтись, выслушав слова по типу: " - Ой, извини, не понял что это ты, лалала... - ". Но, чувство гордости не позволило просто уйти, особенно, если подумать что Митя сказал это, после того как опознал в незнакомце Ромку. Тут уж извините. Вопрос Мити остался неотвеченным. Сосульки Демьян не любил, так что никто ничего не потерял. Блуждающим во тьме оказался Ромка. Всего лишь Ромка. Исаев был так рад слышать его, а не нечто из чащи леса. Он уже был готов либо к смерти, либо к побегу. Из лёгких вырвался вздох облегчения. А вот про школоту Митя зря ляпнул. Ромка уже наступал. Злой и рычащий, готовый сожрать их с потрохами, разорвать горячую плоть только ради развлечения. Но это все равно был Рома, а не страшный бабайка из сказок. Но Ромке радоваться не следовало. От того веяло жутью и смутной опасностью. Может, он и утаскивал всех детей из поселка, пряча во мгле. Одноклассник выглядел так, будто лес его родной дом, и здесь ему проще чем в угнетающих стенах школы. Возможно, так и было. Проверять не особо хотелось, страх из-за неприкрытой спины остался, добавляя огонька ситуации. Главное, чтобы Митя ничего не ляпнул. Им нужно просто спокойно разойтись, даже если для этого придется немного пожертвовать своей гордостью. Демьян повернулся к Ромке, принимая расслабленную позу. Некоторые хулиганы теряют интерес, когда жертва равнодушна. Хотя, одноклассник был так зол сейчас, что из ноздрей, казалось, пойдет пар. В любом случае, удар его гнева с себя хотелось сдвинуть на того, кто в ночном лесу разбрасывается громкими фразами. — Не кричи так, в темноте ничерта не видно, — Исаев улыбнулся, хотя вряд ли в темноте это что-то сыграет. Ночь в лесу уже началась, принося с собой вечный холод. Казалось, что если задержаться ещё на час, то останешься погребенным под огромным слоем снега на веки вечные. А Демьян этого не хотел, чувствуя, как тело подрагивает уже от холода. Опять. Второе обморожение ему не нужно. Как и первого он не хотел, но все равно каждый раз лез в неравную схватку с холодом, надеясь выстоять в этот раз. — Мало ли, кто там в лесу ходит, маньяк может? Надо было проверить, а Митя, видимо, слепой, как котенок, — Исаев махнул рукой в воздухе. Хотелось сгладить углы и вернуться уже за портфелем. После такой встречи мало кто захочет гулять. А гулять с разбитой мордой и подавно. Исаев сделал пару шагов навстречу Роме, провалилась в рыхлый от мороза снег. Оставалось надеяться, что Ромка тоже не настроен на конфликты. Хотя, судя по его внешнему виду надежда сомнительная. — Разойдёмся? Видно, у них все просто прекрасно. Настроение омерзительное, на столько, что хотелось испортить его всем в мире. Губы поджимались, брови хмурились сильнее. Казалось, что Рома прям сейчас накинется на них лишь за то, что те попытались сбежать с поля боя. Попытались оправдать свою невнимательность, поверили в милость их личного палача. Кулаки сжались, что повлекло за собой резкое, болезненное ощущение на местах кровоточащих ран. Пятифанов поморщился, оглядев ссадины на руках. Плечи дрогнули, и это далеко не от холода. - Хер с вами... - Прорычал хулиган, переводя свой пронзительный взгляд голубых глаз с парочки его одноклассников. - Педики блять.. - Сказал он это тише обычного, сам себе. Рука потянулась за пачкой сигарет, путь продолжился в противоположную его товарищам сторону. Хулиган специально обошел их, намеренно не задевая плечом, не поднимая своих глаз в их сторону. А ведь даже не подумал, что сейчас сказал, буквально оскорбляя их... Можно сказать, что их даже спасло его затруднительное состояние. Оно не только абсолютно разгневанное, но и потерянное. В подобном эмоциональном настрое, живым остается только желание не сделать хуже. К тому же, прекрасно, что Митя свой рот не успел открыть. Его глуповатые слова, несмышленое выражение лица, всё могло повлечь за собой потерю этой капли здравого смысла. И тут уж извините, последствия могли оказаться крайне плачевными. Его обычные драки, которые не сопровождались такими чувствами, нельзя было найти такими же беспощадными и жестокими. А вот с искрящимся огнем яркого гнева - остановиться просто невозможно. Пока не насытишься ужасающей, кровавой картиной его жертвы. Пока тот, кто попал под горячую руку, не начнет жалобно стонать, или вовсе не потеряет сознание. Пока по рукам и спине не пройдет дрожь наслаждения от причиненного вреда. И если рядом не окажется Бяши, который в такие моменты выступал в роли спасательного круга, страшно подумать чем всё может закончиться. Бурят ловко находил нужные слова, видя, что его друг может переборщить, либо, оттаскивал его даже если это могло нанести вред и ему. Никто же не хочет нести ответственность за чью то гибель? Пока на практике никто другой не смог проявить себя с подобным навыком. Пятифанов выдохнул, остановившись уже где то вдали от ребят с которыми внезапно встретился. Рома точно знает, что ему нужно, чтобы успокоиться. А если быть точнее - кто. Хулиган откинул голову назад, в голове есть четкий план, осталось воплотить в реальность. Ради его совершенного воплощения придется постараться, но сейчас он готов пойти на всё, лишь бы увидеть эти голубые глаза, увидеть мягкие, светлые локоны волос, падающие на робкие брови. Встрепенувшись путь продолжился в неизвестном остальным направлении, но, главное что сам хулиган знал куда держит путь. Через какое то достаточно длинное время, Рома закончил с сборами, и теперь направлялся в нужный ему дом. " - Блять, лишь бы не встретить никого по дороге... - " , подумал Пятифанов, оглядывая пышный, но небольшой букетик подснежников. Хорошая ли это вообще идея? Он же все таки не девушка... Сомнения появились уже на пути к Петрову с цветами в руках. Поздно размышлять, пора делать. В темноте леса через которую он пробирался, издалека был виден лишь огонёк. Фактически, это была тлеющая сигарета в губах, которая, казалось как светлячок, прыгала между веток. А если разобрать происходящее углубляясь, то его искрой, что освещала путь, было сердце. Оно вело к необходимому как воздух человеку, заставляя отбросить лишние мысли. Увидев желанный дом, Рома слегка нервно оглянулся по сторонам, в надежде увидеть пустые улицы. Так и было. Ну да, в такие холода и непроглядную темень кому в голову взбредет на прогулки выдвигаться? Разве что Демьяну и Мите... Резво и тихо пройдя вокруг дома, Пятифанов стал выглядывать нужное окно. " - Если я в комнату сестры попаду, можно считать операцию полностью погибшей... - " , подумал хулиган, старательно хмурясь и ища зацепку, которая подскажет нужную цель. Хулиган напряг свой мыслительный процесс, вспоминая, есть ли у него в комнате телевизор? Из одного окна явно просвечивался свет, исходящий от стоящей на столе шумной коробки. А во второй было поспокойнее. Пятифанов завис громко выдыхая. " - Блять какой я гений.. - " - подумал Рома прикладывая свободную ладонь ко лбу. План был идеальным до этого момента. Благо, удачно подвернувшийся момент спас шаткое положение. Пятифанов смог заметить как чья то маленькая ручка закрывает шторы, в комнате в которой находился телевизор. Это говорило как минимум о том, что сестра находилась не во второй комнате, и попробовать было можно. Замершими и покрасневшими руками хулиган собрал снег под ногами, слепив небрежный, маленький снежок. Быстро прицелившись, Ромка кинул отчаянный намек, что выглянуть из окна Антону необходимо. Снежок, рассыпаясь по ветру, попал прямо в цель. Пятифанов сначала даже порадовался, похвалил себя за столь умелый прицел, но потом быстро подобрался. Хулиган выпрямился, стоя с небольшим букетом в правой руке, старательно пряча слегка смущенную улыбку, которая всё равно показывалась на щеках. Сердце замерло, лишь бы то окно.... Лишь бы не выгнал... — Ну и где ты шатался?,—не успев переступить порог собственного дома, голову накрыло пренеприятнейшее ощущение тяжёлого разговора, который стоял в дверном проёме в виде матери, которая выглядела отнюдь не обеспокоенно, скорее недовольно. В глазах её плясали злые искорки, губы стали плотной полоской, ещё немного, и она словно кинется на него, такого сейчас беззащитного. — Извини, мам, я заходил после школы к другу, доделать задание, которое мы не успели сделать в школе, а потом я заснул, а его мама сказала не будить меня, вот я и проспал до утра. Все было нормально, мы вместе дошли до школы,-Антон старался выглядеть убедительно, но сфокусировать мысли и вести себя естественно было тяжело, матери то ведь он почти не врал. Да и как тут соврешь, она же смотрит убийственным леденящим взглядом, обойти который за гранью его возможностей. — Тебе не кажется, Антон, что ты начинаешь самовольничать слишком рано? Я места себе не находила до самого утра, так и связи вечно в этой глуши нет, а куда я с Олей пойду по твоему? Отец твой вечно пропадает, ни до кого не дозвониться, что я должна была делать!?-мать перешла на крик, и Антон сжался, опустив глаза, хотя она явно говорила противоречиями. Буквально дня четыре назад она упрекала его за бездействие и отсутствие взрослого мышления, говорила, что ему уже достаточно лет и пора бы взрослеть, а сейчас он оказывается еще мал для того, чтобы ночевать с друзьями. Но мать хуже трактора, упирается так, что не возразить, поэтому он и не пытается, пусть снова будет плохим и эгоистом, ему не привыкать, лишь бы мать прекратила срываться и смотреть такими страшными глазами. — Прости, я правда поступил очень плохо, больше такого не повториться,-он снял обувь, аккуратно поставил ее на деревянную полочку у порога, и принялся расстегивать куртку. Остановившись на середине он поднял глаза на мать и опустил руки, совершенно забывая, что не в своей рубашке. — Конечно такого не повториться, потому что теперь ты ни на минуту не задержишься после школы, а дома будешь только уроками заниматься. — Да я итак только уроками и занимаюсь,-съязвил Петров, но только после сказанных матери вслух слов понял, что сделал огромную ошибку. Не прогадал; лицо Карины поменялось, меж бровями залегла глубокая морщинка, а губы скривились, означая высшую степень гнева. Она выпрямилась и отошла от дверного проема, разворачиваясь и уходя на кухню: — В комнату живо. Он понимал, что к матери можно не обращаться до того момента, пока она не заговорит сама. Мысль о переезде теперь прочно поселилась у него в голове, залезая в подкорки сознания, забираясь в самые потаенные уголки. Она будет расти и крепнуть до момента его совершеннолетия. Ромка...Надо и с ним поговорить. Кажется, им действительно придется сократить общение почти до минимума, ведь в школе и после школы Бяша, а дома ждет разгневанная мать. Антон устало выдохнул, замечая, что накатывает сонливость. проигнорировав Олю, которая хотела как обычно повиснуть у него на шее в знак приветствия, он закрылся в комнате, обессиленно падая на кровать. Ромкина рубашка как никогда кстати помогла ему почувствовать себя немного лучше. Настенные часы отвратительно громко тикали, не давая уставшей голове отключить все мысли и провалиться в сон. Он отчаянно хотел обвинить в своем плохом настроении Бяшу, который оказался не только очень внимательным, но еще и вездесущим. Кольцо. Петров вскочил с кровати, спотыкаясь о порог, и возвращаясь в коридор уже заметно тише, чтобы мать не услышала. После недолгих поисков в ладони лежало похолодевший перстень, который Антон выпустил из руки подходя к дому. Он быстро вернулся в комнату и сел на кровать, внимательно рассматривая немного необычное, но довольно симпатичное кольцо. Замуж что-ли позвал? Петров тихо хохотнул и лишь ради интереса примерил украшение на безымянный палец. Выглядело до ужаса нелепо, ведь элемент аксессуара для такой цели не предназначался, но потешить свои мысли Ромкой в виде супруга было довольно интересно. Петров дернулся, когда в окно что-то глухо стукнуло. Отчего-то ему показалось, что старые страшные видения возвращаются к нему, подбираясь все ближе и ближе, уже могут даже постучать в окно. Стоит ли вообще подходить? Что за паранойя, он все таки уже не маленький, стоит собрать в кулак все мужество и просто подойти. Вбирая в легкие побольше воздуха, парень поднялся с кровати, осторожно подходя к занавескам, а в следующую секунду резво их распахивая. Облегченный вздох прозвучал громче, чем нужно. Стоит, смотрите. Петров закатил глаза и распахнул окно, впуская в комнату морозный воздух и высунулся в окно настолько, насколько позволяла рама. — Привет, Дон Жуан, - ласково улыбнулся светловолосый, когда увидел букет и очаровательно покрасневшего на морозе обольстителя не только женских сердец,-Выращиваешь где-то или отобрал у кого?-весело рассмеявшись, Антон предпринял попытку высунуться еще немного ближе, но попытка успехом не увенчалась. Какое счастье, что сейчас здесь стоит именно Ромка, с совершенно прекрасным букетом. Совершенно глупое и предвзятое отношение к букету, как подарку мужчине. Получив букет уже не кажется, что знак внимания женский, приятно абсолютно также, как и от другого жеста. Вот теперь абсолютно все противоречия покинули бушующее сердце. Услышать его нелепый смешок, который казался невообразимо искренним, было более успокаивающим жестом, чем те же сигареты. Брови невольно вскинулись, улыбка, непривычная стойкому хулигану, закрасовалась на лице. В грудной клетке разлилось теплое спокойствие с трепетной влюбленностью. — А это мой секрет.. - Слегка прикусывая нижнюю губу в широкой улыбке проговорил Пятифанов. А что, Антон искренне верил, что Ромка сможет продержаться оставшийся день без него, после такого прощания? Нет уж. Ромка нервно оглядел улицу, соседнее окно, а после, подошел вплотную к дому. На выдохе он сжал букет посильнее в руке, расправив плечи схватился за некоторые выступы в доме и трубы. Подтянувшись, Рома умело начал сокращать расстояние между ними. Это выглядело слишком собрано. Словно он каждый день в чужие окна залезает. Но нет, это честно не так. Ухватившись уже за подоконник, хулиган понадежнее встал на какой то выступ в доме, находясь практически на одном уровне с Антоном. Залезать внутрь не стал, пока что его никто не приглашал. Так и застыв, Рома слегка наклонившись вперед, позволил себе короткий поцелуй в желанные губы. Он был быстро разорван, такой, приветственный жест. Рука с букетом торжественно вознеслась и протянула цветы Петрову. Выглядели хорошо, сумел все таки уберечь. И не важно что он уже их заметил, преподнести нужно красиво. — Тебя напоминают.. - Через немного неловкий смешок сказал Рома. Подобное художественное сравнение ему не под стать, оттого он даже немного замялся. Но, явно кружащая в груди любовь делала свое дело, вызывая непривычную череду мыслей. Светлые, утонченные, аккуратные и нежные, ну Петров вылитый! Не только со светлыми подснежниками он мог бы сравнить Антона. С солнцем, снегом, ранним и облачным утром, теплым и домашним уютом. И это лишь сравнения, что лежат на поверхности, чью нить можно логично объяснить. Вряд ли каждому Антон видится клубникой в декабре, ведь так? После короткого, но такого значимого поцелуя, Петров посветлел и улыбнулся ярче, принимая букет и молча отходя от окна, немым жестом приглашая Ромку зайти. Да наплевать было на присутствие дома матери и сестры, он не хотел, словно последний эгоист, сейчас думать о них, перед глазами была картина намного приятнее глазу: как ловко Пятифанов собирается залезть в окно, честное слово, будто каждый день таким промышляет. В груди разлилось приятное и нежное тепло, которое текло прямо в сердце, заставляя его биться чаще раза в два точно, от того и щеки его сейчас предательски покраснели. Дождавшись, пока скалолаз преодолеет очередное препятствие на своем пути, Антон подошел также резко, как отдернул штору. В порыве бесконечной радости, совершенно забыв о своей скромности, он кинулся на Ромкину шею, накрывая холодные губы своими. Без слов, но так понятно, насколько сильно благодарен Петров за то, что этот человек, такой невообразимо родной, стоит напротив. Он рад показать таким способом, что ему ужасно приятно и сделал Пятифанов все правильно. Оторвавшись от губ, но не отстранившись от самого Ромки, Петров весело и благодарно улыбнулся, пока в светлых глазах плескались мягкие огни бесконечно сильной любви, наивной, теплой и всепоглощающей. — Спасибо, они такие...прекрасные. И ты прости, что я так ушел, я не хотел, просто до жути некомфортно стало. Нет, Бяшка он..не виноват вовсе, это мои тараканы в голове стараются..-он тяжело выдохнул, не находя слов, описывающих свой восторг. Не каждый день он видел что-то до жути милое и прекрасное, тем более, когда оно сопровождалось Ромкой. Не удержавшись, Петров снова примкнул к чужим губам, на этот раз не так резко и неаккуратно, свободную руку заботливо умещая на темном затылке. Нет ничего, абсолютно ничего, что могло бы сравниться с этим чувством. Никто кроме Антона не в силах сотворить это невероятно резкое перевоплощение. Видя эти глаза хотелось сделать всё, лишь бы они так же ярко светились находя его взглядом. Светили для него, ради него, и обязательно из за него. Нет сил бороться со своими искушающими чувствами, они забрали его темную душу и оставили только нежность расцветающей весны. Хулиган поддавался на любые поцелуи, потому что так же как и Антон, ждал их. Сделать всё ради любви, чтобы она окрыляя тебя, вела к исполнению всех грез. — Да ничего, я все понимаю.. - Ромке не хотелось говорить как он отреагировал на произошедшее, не хотелось портить момент воспоминаниями о непонятных вспышках минувшей агрессии. Сейчас ничего не имело значение, всё что было - прошло, снегом следы навсегда замело. А разбитые костяшки пусть напоминают только о подснежниках, которые внесли свой шарм в атмосферу невероятной любви. Рома положил свои ладони на щеки Антона, заглядывая в его бездонные глаза по своему. В этом чувстве стоит еще разобраться, ведь утонуть в них не жалея - единственное желание посещающее Пятифанова. Вообще, возвращаясь в реальность, наверное после его заснеженной одежды у окна Антона будет лужа, и опустив голову вниз, Рома слегка нахмурился. — Извини... - Искренне произнес Пятифанов, слегка морщась от причиненных неудобств. — Если разрешишь... Я конечно и раздеться могу... - Через игривый смешок сказал хулиган, не особо рассчитывая на это. Да и значения это не имело, сейчас он обрел желанное умиротворение, которое сигареты подарить не смогли. Белоснежные щеки Антона были усыпаны легкими поцелуями, жадными но нежными. Хотелось на столько сильно прижать Петрова к себе, лишь бы стать с ним одним целым. Слиться в единое сердце, нашедшее самые кружащие чувства в половинках друг друга. Искрящие глаза Антона зажигали и смотрящий на него взор. Все было по своему пленительным, очаровательно милым. — Я с ума бы сошел если бы не увидел тебя.. - Шепотом сказал Рома, притягивая к себе белоснежного юношу. Хотелось узнать, что у него дома вообще? Что мама сказала? Как он себя чувствует? Столько заботливых вопросов посещало голову, но пока Пятифанов словно боялся их задавать. Боялся вернуть Антона в пелену неприятных ощущений. Может и сам расскажет если увидит волнительный трепет в глазах, что утонули в его нежности. _________________________ Стоило Смирновой прокрутить в голове прошедшие события дня, как её лицо скривилось в гримасе недовольства. Она ловко выхватила почти докуренную сигарету из зажатых зубов и кинула её в провал в сугробе. С одной стороны такая честь быть "звездой" школьной программы льстила, а с другой было представить сложно, как манерная и хрупкая Екатерина будет кружиться в вальсе с небрежным, грубым Ромой. Как по итогу ей относится к этой ситуации - Катя не знала, но с уверенностью можно было сказать, что выйдя из класса она остыла, снова вернувшись к внутреннему, как снег, холоду. А может эти своевольности и не были так страшны, как, например, участие в этом глупом новогоднем спектакле. Девушка ехидно подняла брови, представляя, как её одноклассники будут убого выглядеть в этих красочных костюмах, потрепанных временем. С шестого класса Смирнову ставили дай бог только помощницей организатора: она с важным видом ходила за кулисами сцены с блокнотом в руке, давала себе возможность слегка повеселиться, отчитывая несмышленых "актёров", прямо как учитель. Грозила у самого лица пальчиком, причитая о том, что если младшеклассник не выступит строго по сценарию, то её саму отметелит организатор за провинность. Естественно, самой Екатерине ничего никогда не было. Наказаний или ругани в школе она не знала, и в помине не могла ощутить на своей коже весь детский страх того, как какой-то ребенок в ужасе сидит в кабинете директора в ожидании выговора. А девчушка лишь хитро улыбалась одними губами, предвкушая расправу над кем-то, кроме неё самой. Чего греха таить, Смирнова любила командовать, решать чужие судьбы одним лишь своим цепким словом. Катя поставила сапоги сушиться у батареи, аккуратно повесила куртку на крючок. Пустой дом встретил её стагнацией холода и тишиной. Она свыклась с ледяным станом её жилища, он уже не заставлял её дрожать, стуча зубами, уныло вдыхать запах маминых духов и старого ковра на полу. Девушка юркнула на кухню, поставила чайник на зажжённую плиту. Шипение голубого пламени как-то по-своему успокаивало, поселяло домашний уют. Лишь бы мать не нарушила эту вечернюю гармонию, ворвавшись в ореол личного пространства, в котором обитала Смирнова. Под натянутой кожей по всему телу расплылась усталость, нужно было найти в себе силы хотя бы переодеться в домашнее. Катя зажмурилась, прогоняя раздражающее наваждение, оправила подол юбки и поднялась с табуретки. Сколько она сидела перед плитой, смотря в пустоту? Тапочки зашуршали по деревянному полу, ворсинками цепляясь за трещины в ступеньках - девушка поднялась на второй этаж, к себе в комнату. Кровь неприятно стучала в висках. __________________________________ — Ой, - Антон взволнованно посмотрел на лужу у окна, но тут же отвернулся, мягко рассмеявшись, принимаясь расстегивать Ромкину куртку, аккуратно потянув за собачку,-Да ладно, вытру потом,-глаза его внимательно посмотрели в Ромкины, которые заметно потухли, а сам он, видимо, не решался что-то спросить, хотя видно же, что отчаянно хотел. Букет осторожно опустился на кровать, а Петров вернулся на свое место, совершенно заботливо стягивая с Пятифанова куртку, и вешая около окна, которое успел закрыть, на батарею. Атмосфера немного сгущалась, словно вечерние сумерки, но Антон ничего не мог с собой поделать: каждый раз он хотел рассказать Ромке абсолютно все, пожаловаться, увидеть в этих любимых глазах поддержку. — Знаешь, - сказал он немного скомкано и тихо, пока снимал с Ромки шапку, теребя ее в руках, — Мама запретила задерживаться после школы. Сказала, что буду только уроками заниматься, хотя я итак кроме них ничем не занимался, - Антон постарался даже улыбнуться, но вышло плохо. Я...иногда ее совсем не понимаю, может быть, просто не стараюсь это сделать?-чтобы не вызывать в Ромке противоречивых чувств беспокойства, которые будут пересекаться с радостью, Антон отвлекающе провел по Ромкиным волосам, приглаживая их в нелепую прическу намеренно. Это помогло ему немного отвлечься от собственных мыслей и вновь ласково засмеяться, отмечая, что зализанные в бок волосы Пятифанову удивительно сильноне идут. — Будешь танцевать - никогда не зачёсывай так волосы, смотрится просто ужасно,-Петров вновь засмеялся, но чтобы сгладить углы своего издевательства поцеловал Ромку в теперь открытый лоб,-Все на свете отдам, чтобы ты станцевал со мной, никогда бы не подумал, что ты умеешь. Умеешь ведь? " - Мама запретила задерживаться после школы.. - ". Сначала это показалось достаточно печальным наказанием, но его волнующиеся мысли быстро забрала атмосфера. Очевидно, что Роме не помеха ничего, никакие наказания, никакие условия, даже второе пришествие Иисуса Христа - раз плюнуть. Все переживет и всех заставит, кто сможет помочь в его достижении цели. И Антон, пожалуй самая стоящая и желанная награда за весь кошмар мира. — Разберёмся. Ты только не забивай свою голову столькими проблемами. Родители иногда очень противоречивы из за собственных чувств. - Удивительно серьезно сказал Рома. Такие слова раздающиеся от человека, что знает уличный жаргон и употребляет чаще, чем привычные всем слова - немного удивительная вещь. Хмурясь в теплой улыбке, Пятифанов растрепал рукой свои волосы, добиваясь обычной прически, которую все видят ежедневно. — Так уж и быть, ради тебя сделаю именно такую. - Через сдержанный смех сказал Рома, понимая, что в доме они наверняка не единственные. — Знаешь, в далеких начальных классах нас всех принуждали посещать занятия по ритмике. Там и учили примитивным вальсам, все такое.. - Хулиган взял Антона за руки, поднимая их в стойку при парном танце. — Так, вот это я помню... - Он слегка нахмурился, перекладывая ладонь Петрова на свое плечо, а после, оставил свою руку в районе его ближайшей лопатки. — Не то чтобы умею.. Такое умение мне не сильно было нужно. Но все не слишком критично.. - Через некоторый смешок, Рома постарался медленно наступить вперед, чтобы оставить возможность среагировать своему партнеру. — Мне всё на свете не нужно, твоя улыбка в подарок подойдет. - Пятифанов старательно держал равновесие, хоть это давалось с трудом. Каждый последующий шаг маленького квадрата был медленный, чтобы Антон прочувствовал, что требуется от него. К слову, больше Рома ничего и не помнит. Максимум, что девочки иногда крутятся под рукой и откидываются, облокачиваясь на мужскую руку, завершая позу красивым движением руки. Подобные попытки рассмешили Рому, он залился смехом от нелепости ситуации. Уже и танцевать стал, чудеса какие то. Кому расскажи, не поверят. — Я вообще сам себе в последнее время не соответствую... - Вспоминая слова "никогда бы не подумал, что ты умеешь", Рома решил подшутить, учитывая к кому его душа теперь лежит. — У тебя кажется лучше чем у меня получается уже... - Слегка недоумевая сказал хулиган, оценивая движения Антона. Наплевать было на отсутствие музыки, кажется, атмосфера которой они добились, сама одаряла их полной непринужденностью, словно мелодия существовала. Рома не опускал глаза в пол, не боялся что Антон может наступить ему на ногу, или наоборот. Ничто не заставит оторваться от его глаз, прививая ощущение абсолютного доверия. — Ну так я может танцую лучше тебя, просто поддаюсь и позволяю вести,-Антон улыбнулся, про себя отмечая, что ситуация была до жути милой. Его не смущало присутствие в доме других людей, его не смущала сестра за стеной, он был в моменте, полностью погружаясь в нежную мелодию, которая скорее всего играла у обоих в головах. На самом деле же, вряд ли Петров танцевал лучше него ,имел абсолютно такие же базовые знания в танцах, да и честно говоря, слуха не имел, ориентируясь исключительно на движения партнера и теоретическую составляющую, а сейчас он слышал мелодию Ромкиных осторожных шагов, мелодию его дыхания, трепетные мысли, казалось, он слышал тоже, оттого так хорошо смог подстроиться под ритм. Возможно, Катька танцует в тысячу раз лучше, чем Антон, да и легкостью и плавностью наделена она была намного больше, но и Петров неплохо справлялся с учетом своих скудных познаний. — Ром,-когда им удалось окончательно подстроиться под единую траекторию движений, и за танцем следить было не надо, Антон решился все таки спросить то, что давно его терзает,-А ты не думал, как школу закончим, уехать в город? там много всего, наверное, продолжают строить. Да и возможности найти работу больше после высшего..ну или не обязательно высшего учебного заведения..даже люди там другими кажутся, нет этой давящей атмосферы, нет страшного леса...Было бы здорово вместе как-то..-договорить Петров не смог из-за кома в горле, подавил его улыбкой и сильнее сжал руки, вновь улыбаясь, глядя в голубые глаза. Конечно же он знал, что повороты в жизни бывают настолько крутыми, что не подстроиться. Вдруг Ромка не захочет переезжать? Бесспорно, с милым рай и в шалаше, но только этот шалаш Антону не сдался, можно жить в шалаше, но в городе, да и учебу хотелось продолжать. — Может, я очень рано об этом думаю, - Петров неловко хохотнул, а взгляд его упал на собственный палец с кольцом, отчего щёки его предательски заалели. Рома внимательно дослушал монолог о совместном будущем, нельзя сказать, что в этом он не нашел невероятного наслаждения. Значит, Антон думал уже о том, чтобы они могли жить вместе, строить свою жизнь, развиваться и наслаждаться компанией друг друга каждый день. Серенада души заиграла кульминационный момент. — Я стану твоим попутным ветром, даже если ты захочешь жить на другой планете. - Расплываясь в теплой улыбке сказал хулиган, находя в чертах лица своего партнера все больше удивительно притягательных мелочей. Хулиган не задумывался над этим вопросом, лишь знал что судьба точно готовит ему сюрпризы. Сейчас может надеяться лишь на то, что шутки от грядущего будущего закончились. Пятифанова здесь ничего не держит, он точно сможет отпустить мрачный лес и окунуться в атмосферу здоровой жизни. Может он и будет скучать, но точно без желания вернуться. Тосковать он будет по воспоминаниям, по первым чувствам, по красивым горизонтам словно бескрайнего леса, но это точно не то, за чем возвращаются. И если Антон захочет покинуть это место, Рома согласится с его желаниями, потому что без него здесь он потеряет себя. Как он сможет просто забыть эти глаза? Стереть из жизни, делая вид что ничьей пропажи и не заметил. — Рано, и мы обсудим всё как придет время. Но я буду твоим сопровождающим.. - Петров умело вскружил голову, наполняя грудную клетку чувством нерушимой стабильности. " - Сколько же у него мыслей.. - " , словно сожалея подумал хулиган. Наверняка тяжело в одиночку тащить груз мыслей о будущем, попыток понять своих категоричных родителей, разобраться в взаимоотношениях, и еще куча всякого, но по мелочам. Рома немного нарушил ритм танца, поддавшись вперед на идущего напротив Антона. Они аккуратно столкнулись, а Пятифанов молча позволил своим рукам опуститься на плечи и спину партнера, крепко притягивая к себе. — Чтобы ты не думал, чтобы не случилось, несмотря на весь пиздец который нам предстоит пережить... - Рома аккуратно поцеловал Антона в лоб. — Я буду с тобой, я всегда поддержу тебя, я стану твоей опорой, на которую ты сможешь положиться в любой момент... - Громко выдохнув, Рома мог лишь надеяться, что эти слова обретут пристанище в душе Антона, смогут успокоить его навязчивые мысли. В глаза бросилось кольцо, которое хулиган подарил Петрову, старательно скрывая это действие от взгляда Бяши. Так еще и на каком пальце. — А я смотрю ты согласен.. - Построив параллель с обручальным кольцом сказал Пятифанов. — Ещё бы.. - Сквозь собственный смех закончил Рома. Кольцо сохраняло в себе атмосферу хулигана. Это был не просто перстень, который можно подарить. Это было прямое раскрытие души, демонстративно объясняющее всем, кто такой подарок преподнес. Не стоит конечно данное афишировать, но такое кольцо на белоснежных, тонких, шедевральных пальцах, находилось чувственным кадром. Комната Антона казалась живой, намного более душевной, чем Ромы. На столе были тетрадки, листы, разного цвета карандаши и акварель. На стенах были разные рисунки, присутствовал уют некоторой небрежности. — Покажи хоть, что рисуешь. - Казалось, Роме ранее не удавалось увидеть его художественный навык. Он знал, что Петров этим увлекался, эта информация закрепилась в голове еще давно, но осмотреть все своими глазами шанса не было. Льстило, что Ромка нашел слова, которые смогли отпечататься в памяти твердо и надолго, чтобы в нужный момент, в момент эмоционального сильной нестабильности или порыва грусти и тоски вспомнить про них, греясь словно от очага, в котором бьется горячее, но не обжигающее пламя. Пожалуй, он единственный, кто может убедить его успокоить и обуздать бесконечный поток тяжелых мыслей. — Ага...ты прав. В любом случае я безмерно благодарен тебе за то, что ты рядом. И наверное, если и смотреть в счастливое будущее, то счастливое оно, пожалуй, только если ты в нем будешь,-он улыбнулся и мягко коснулся чужих губ своими, что означало не только максимальный уровень доверия, но и выражало самую искреннюю любовь. Они итак друг другу все сказали и показали, осталось только вместе расти не только физически, но и ментально, совершенствуясь в отношениях. Услышав предложение, Петров немного замялся. Все таки не каждый раз он показывал кому-то свои рисунки, да и как-то не хотел ближайшее время, оставляя эту часть себя под замком, но как отказать? Он рисовал, когда было грустно, рисовал после очередной ссоры, рисовал на уроках, рисовал, когда было невообразимо хорошо. Рисование всецело стало для него тем, куда он может выплеснуть весь спектр своих эмоций и чаще всего картины не имели сюжета, были сосредоточены лишь на внутренних переживаниях, а в последнее время он и не рисовал вовсе, погружаясь с головой в чувство юной влюбленности. Но раз он просит, то петров совершенно искренне и не боясь осуждения покажет ему сокровенную и скрытую часть себя. Еще одну часть себя. Он отошёл к столу и долго там копался, выгружая альбомы, тетради и отдельные листы, коих оказалось довольно много. Там было все: были незатейливые и наоборот, детально проработанные изображения пейзажей из окна квартиры в городе, скверов и парков, была маленькая речушка и красивая беседка, был даже лес, который не выглядел на его рисунках так пугающе. Вот нарисованная карандашом Оля, которая весело улыбается и смотрит большими оленьими глазками, словно позировала для живого рисунка, а вот Жулька, которой не видно уже давно. Великое множество мыслей, изложенных в сюжеты наполнили стол, возвышаясь приличной коркой, и только где-то в самом низу, в тетради по литературе, лежал заветный рисунок, на котором с листка смотрел улыбающийся темноволосый парень с пластырем на рассеченной брови. На столе разложились внушающего количества рисунки. Хулиган никогда не нырял в омут творчества, не разделяя его эмоционального составляющего. Но то, что было изображено на этих листах, руками, которые он безмерно любит, поражало своим умением делиться чувствами. Возможно это из за некой атмосферы, которая внушала другого ощущения от жизни. На кончиках пальцев оставались словно вросшие в тебя ощущения от воздуха, с губ снимались самые ласковые слова, в глазах читалась искренность, которой обычно наделены только лишь дети. Рома впервые увидел рисунки, которые могут сообщить ему о чувствах, которые закладывались автором. Везде можно было построить свою логическую цепочку. Здесь, движения карандаша прерывистые и неаккуратные, яркие тени и плавающие формы. А здесь, дотошная детализация, невероятное внимание, красочность и игривость. Опустим чувства. Взглянув на то, как правильно все выглядит, можно с уверенностью сказать, что: — Антон.. Это нереально круто.. - Рома выглядел ошеломлённым. Ему впервой выискивать такой глубокий смысл в картинках. Может он ничего и не нашел бы в таких же, идентичных рисунках. Дело было в том, кто этот шедевр мог воплотить в рисунок на белом листе. Появилось непонятное чувство гордости, оно всецело кричало, что необходимо расхвалить Петрова, продемонстрировать, какие чудесные ощущение испытывает смотрящий. — Я не знаю как говорить, учитывая такую область, не приходилось оценивать раньше.. Но это невероятно, у тебя шикарно получается... - Пятифанову и правда было сложно подобрать слова, руки аккуратно разгребали рисунки чтобы находить те, которые прикрывали верхние листы. С неподдельным интересом вглядываясь во все тонкости, Рома слегка застыл. Как подобных увлечений человек, смог найти свое спокойствие в абсолютной противоположности? Творчество никогда не касалось сердца хулигана так, как сделало это сейчас. И если у Антона выброс энергии это рисунки, то Рома нашел холст в чужих лицах. И есть единственный человек, который показал ему возможность творить настоящее искусство слегка иначе. И речь идет не о фактическом исполнении карандашами на листах, скорее о том, что создавалось благодаря их взаимным эмоциях. Насколько разносторонними и красочными могут быть чувства, на сколько они могут быть близки друг к другу, но в совокупности отличаться. — Не смей забить на это дело, если надо я побуду твоей личной музой. Все подснежники в мире тебе принесу. - Не отрывая свой любопытный взор от рисунков, сказал Рома. Найтись в взгляде Антона вдохновением, явно было приятной мыслью. На улицу беспощадно спускалась темень, не желая слышать возражений о скоротечном завершении дня. Природа вокруг перестала выглядеть враждебно, сейчас хулиган мог найти в ней умиротворение, если сможет понаблюдать за качающимися в унисон деревьями. Раны на костяшках вязко побаливали, но теперь в этой боли находилось эстетическое наслаждение последующих эмоций. — Когда меня с Олей познакомишь? - Увидев рисунок сестры, спросил Рома. Это была некоторая шутка с определенной долей серьезности. Согласно понятиям, которые он сам искренне проталкивает в ряды своих подопечных, навязывая не нарушать, есть и упоминание детей. Они не под каким предлогом не должны видеть драки, слышать нецензурные выражения, жестокость и прочее. И опыта у него в сидении с детьми нет, но к ним он относится по своему тепло. У него в детстве не было опоры, не было защиты, оттого многим хочется постараться подарить это ощущение. А если не так, то хоть уберечь от ужасов реалий. — Научу её как пацанов на место ставить. - Сквозь искренний смешок сказал хулиган. — Будет пока меня нет тебя защищать.. - Наконец Рома оторвал свой взгляд от рисунков, сфокусировавшись на Антоне. Он игриво потрепал его по голове, добавляя непринужденности атмосфере своей улыбкой. __________________________________________________________________ То, что всё закончилось неплохим образом, могло бы радовать, если не личность того, кто был той самой "школотой". Мите было неловко, хотел было даже "извини", сказать, хоть и не со всей искренностью, но всё же.... Но со временем эта мысль сгорела, как и весь настрой на что-то... Из-за этого Пятифана, который видимо и сам без настроения. Ну оно и к лучшему, наверное, извинись бы Фомин всё было бы ещё хуже. Хотя Дима посчитал бы ,что слово "школота" звучит не особо обидно, и если бы его кто-то так называл, чтобы обозначить статус ученика в школе, то почему бы и нет? Но, видимо чужая ярость не сумела переварить такого. Дима смотрит вслед уходящему Роме и хмыкая закрывает лицо шарфом. — Ты ещё разгуливать планируешь? Я домой хочу уже,— без особо энтузиазма сообщает Димка и идёт к выходу из леса, по дороге даже не говоря ничего. Что-то в мыслях сломилось, вроде всё хорошо, ничего такого не произошло, но всё-таки, как-то это поломало настроение напополам. И что же именно, Митька сам не знал. Как только ребята выходят из леса, парень достаёт ещё одну конфетку, на этот раз клубничную, открывает прозрачный фантик и моментально закидывая ту в рот , вновь прикрывает свой нос тёплым шарфом, радуясь тому, что этот шарф вообще есть. Ну шансы не болеть есть, если конечно в такое время не шляться по лесу ,хоть с кем ,хоть одному. Фомин конечно не часто один в лесу бродит в темень, но бывают случаи. — Зайдёшь чаю попить или домой собрался? — Дима потихоньку идёт в направлении своего дома и наконец решается поговорить хоть о чём-то. Своё состояние—не повод оставлять без диалога того ,с кем уже весь день почти эти диалоги идут. Погода становится даже хуже, ещё сильнее дует ветер и Митя тихо фыркает ,дальше продолжая метать взгляд с одного объекта на другой. Темновато, в глазах мутит от снежинки попавшей на ресницы, что ощущается неприятно. — Ты сам-то где живёшь кстати? Далеко? — смотрит на Демьяна и впрямь заинтересованно,— если уж что, могу провести, здесь фонари иногда плохо работают, или их нет, у меня как раз фонарик заряженный есть,— уже видя свой дом договаривает Фомин. Митя и не дожидался ответа, вновь решив все один. Демьян послушно шел следом, увязая в снег все глубже с каждым шагом. Между ними повисла напряженная тишина. Исаев хотел сбежать от Мити, спрятаться в своей комнате и пить пиво, посматривая глупые программы. Может, спуститься с матерью и предпочесть вино пиву. Главное в тепле. Пустота атаковывала, забиралась в самые закрома его существования. Сейчас будто бы весь мир потерял смысл. Правильный ли выбор он сделал, вмешавшись в это? Вообще, решив, что Митя будет хорошим другом? Только сомнения и ничего больше. Мечты о том, что его скоро заберут отсюда разбивались о гору пессимизма. Здесь темно, холодно и скучно. И здесь он останется, кажется, на всю жизнь. Его тяга к городской жизни оказалась лишь навязанным отцом принципом, который разрушился прямо здесь и сейчас. Во мраке и одиночестве он чувствовал себя спокойно, отрезанным даже от Димы, чья спина маячит перед ним. Даже спасибо не сказал, когда за него заступились. Не заслужил, видимо. Не стоило у них оставлять рюкзак, заходить, париться, отвечать на вопросы. Подождет на улице, а после просто пропадет на недельку-другую, заперевшись дома. Мать уже не реагировала на прогулы, ведь оценки всегда ниже четверок не падали. Да и те были только по физре и труду. В любом случае, можно было притвориться больным. Хотя, сейчас и притворяться не надо. Болезнь уже упала на него огромным снежным комом, наказание за все его сегодняшние гулянки. Да и вообще, эта прогулка начинала его выводить из себя. Зачем Митя его сюда потащил, если они побродили между деревьев пару минут и пошли назад? Ему то здесь близко, а Исаеву еще идти и идти. Не потеряться бы среди редких фонарей и хлипких домиков. — Я не буду заходить, рюкзак просто вынеси, - Демьян остановился у крыльца, расстегивая куртку и выуживая из джинс пачку сигарет. Дима, видимо, решил прикарманить чужую пачку без разрешения. - Мать потеряет, все же первый раз из дома ушел. И сигареты себе оставь. До дома сам дойду, не маленький. Голос звучал монотонно, лился, как заученный диктором текст. Исаев прикурил у крыльца, когда Митя скрылся за дверью. Не хотелось вновь отвечать на глупые вопросы его матери, выдавливать из себя смех на глупые шутки и улыбаться. Лучше здесь постоит, в тишине и комфорте. Если холод можно назвать комфортом. Впервые за день Демьяну нравилось, что он замерз. В тускло освещенной улице было что-то романтичное. Исаев забрал рюкзак, который Дима протянул через проем, кинул сухое прощание и поплелся по улице, загребая снег ногами. Красиво. Впервые за все это время он один и может подумать о том, что ему делать. Только делать, толком и нечего. В этом месте не было перспектив, как и планов. Работа в каком-нибудь ларьке и водителем межгородского автобуса - это все, что мог предложить этот поселок. И с каждым шагом Демьян чувствовал, как его все больше сюда засасывает. Ему часто говорили, что с севера не уезжает. Исаев не знал, можно ли называть тайгу севером, но ему казалось, что принцип такой же. Это первое место из всех, где он, кажется пустит корни, которые уйдут глубоко в землю, застыв в паре миллиметров от мантии. Смог от сигарет оседал в легких, и Демьян, казалось, чувствовал это. Тяжесть, липкость и черная смоль внутри него. Мерзость. Исаево передернуло, и бычок полетел на чей-то участок. Хотелось бы так же прыгнуть самому, но с прыжками на сегодня пора заканчивать. Он расстегнул куртку и снял рюкзак с одного плеча, постепенно переходя на бег. Весь день хотелось сделать что-то сумасшедшее, но ни прыжок с окна, ни вечерняя прогулка в лес это не удовлетворило. А сейчас, пробегая под мигающими фонарями, раскидывая вокруг себя комья снега, Демьян чувствовал себя по-настоящему свободным. Казалось, что также налегке он доскачет до Москвы и постучится в дверь к своему отцу, напугав его до полусмерти своим ужасным видом. Демьян остановился напротив большого двухэтажного дома, отряхиваясь от снега. Жилье отец всегда выбирал придирчиво, так что дом, хоть и был старым, оставался в идеальном состоянии. Ступени высокого крыльца не скрипели, а дверь открывалась с блаженной легкостью и тишиной. Тихонько разувшись, Демьян положил на пол рюкзак, снимая куртку. В мыслях крутилось только то, чтобы мать его не заметила, прошла мимо, будто бы он восковая статуя, стоящая здесь с момента постройки дома. Ботинки отправились на невысокую полку для обуви, случайно свалив с нее металлический рожок. — Твою мать, - прошептал парень, накидывая рюкзак на плечо и забегая на лестницу. Очередных разборок о том, почему его нет так долго и лекций о том, как ужасен его образ жизни не хотелось, так что надо было быстро скрыться за дубовой дверью комнаты, закрывшись за замок. Желательно, приперев комодом, чтобы женщина не зашла. Ну подумаешь, опоздал всего то на пару часиков, будто бы с ним могло что-то случиться — Демиад! - твою мать, лицо перекосилось от оклика. Видимо, придется пройтись по еще одной белой дорожке после пива, чтобы не реагировать так на обычные производные от своего имени. ___________________________________________ — Да что же я по-твоему такой беззащитный? Смогу уж в в твое отсутствие постоять за себя и свою честь, и за Олю заступиться. Как-нибудь обязательно познакомитесь, будет еще время,-Антон позволил Пятифанову насладиться, да не скромно, но его творчеством, пока сам отошел куда-то в сторону полок, старательно что-то выискивая. Неимоверно приятно наблюдать за тем, как Рома проникается его творчеством, как аккуратно рассматривает листы, обращая внимание почти на каждое изображение, как горят глаза его, человека, который не приобщен к искусству так, как сам Петров. — Спасибо, похвала от тебя особенно ценна. Обещаю тебя нарисовать, только вряд ли отдам-буду любоваться холодными дождливыми вечерами, когда тебя не будет рядом со мной, - Антон достал небольшую коробочку с верхней полки, возвращаясь к Ромке и взглядом, на пару с незатейливым жестом прося сесть на кровать. Все по старой традиции: перекись, пара ваток, но на этот раз марлевый бинт. — Я тебе ничего не скажу, потому что дуракам закон не писан,-беззлобно и мягко произнес Антон, рассматривая разбитые костяшки Пятифанова,-Ну ладно, пока головой не бьешься и на том спасибо,-укоризненно поджал губы Антон и принялся со всей присущей ему осторожностью обрабатывать почти свежие ранки,-Прекрати уже заставлять меня нервничать, откуда я знаю, что ты себе разобьешь в другой раз, у меня бинтов то столько нет. Заканчивая обрабатывать и бинтовать чужие руки, Петров осмотрел свою работу, довольно поправляя очки на носу. Если не получится стать художником, то пойдет врачом — У собачки боли, у лисички боли, у мишки боли, а у Ромки заживи, - сцепляя руки в замок тихо засмеялся Антон, и коснулся своим лбом чужого лба в нежном жесте. День, несмотря на ссору с матерью, был прекрасным. За каждым аккуратным действием Рома наблюдал с особой теплотой. Такой робкий, аккуратно приводит в порядок появившиеся раны, что то ласково приговаривая. — Ничего не обещаю, но хочу чтоб ты постарался отнестись к этому проще. - Рома поцеловал своего спасителя в щеку, наклонившись к нему ближе. — Такое ты солнышко... - Вырвалось практически шепотом с губ хулигана. А ведь никогда не верил, что посчитает уместным подобные выражения. Любовь зародить сентиментализм и чувствительность сможет даже на самой погибшей почве. — Ладно, Антош.. - Через выдох, наполненный чувствами нежелания ухода, проговорил хулиган. — Пойду я... - Пятифанов встал с кровати оглядывая наложенные бинты. Он никогда не обрабатывал раны, не накладывал пластыри, не мазал ссадины или раны для их скорейшего заживления. А сейчас вон, и с пластырем на брови, так еще и с запасным в кармане, с бинтами на руках. Красота. Прощаться не хотелось, успокаивало лишь то, что нужно потерпеть одну темную ночь, и в жизнь снова вернется свет в лице Антона. Рома взял куртку с батареи, быстро накидывая на плечи. Подходя к окну, он вновь прильнул к губам Антона, прощаясь с уютной атмосферой. Улыбку невозможно было снять с лица, она стерла всё то, что можно назвать раздражительным или печальным, утопающем в прошлом. — Гадай и жди. Среди полночи . В твоем окошке, милый друг, зажгутся дерзостные очи, послышится условный стук. И мимо, задувая свечи, как некий дух, закрыв лицо, с надеждой невозможной встречи, придет на милое крыльцо.. - Стараясь сдерживать смех, Рома приговаривал запомнившийся ему стих Александра Блока, стараясь добавить театрального сопровождения тембром своего голоса и жестами. Он посчитал это забавным, ведь тоже в окно к Антону влез. Еще один краткий поцелуй, и еще один... — Всё, то точно не уйду, лягу с тобой и нагло просплю занимая большую часть кровати. - Окно поддалось резкому движению руки. Хулиган свесил ноги из окна, развернувшись, он зацепился за подоконник и встал на ранее найденный выступ. — Жди меня, и я вернусь... - Видно творческое разнообразие пошло ему на пользу. Повиснув на руках, Рома слегка откачнулся, а после отпустил подоконник. С определенным шумом он встал на ноги, поправляя слегка задравшуюся куртку. — Только очень жди.. - Приговаривая уже с улицы сказал Рома, помахав Антону, выглядывающему из окна. Путь до дома прошел прекрасно, деревьям не хотелось нанести вреда, вокруг пусть и было темно, в этом была невероятная природная красота, которую сейчас хулиган разделял как никогда. Рома быстро добрался до дома, старательно избегая собственную мать. — Роман! - Послышался строгий вскрик женщины из её комнаты. Глаза невольно закатились. Пятифанов шустро снял обувь и повесил куртку на шаткий крючок, готовясь к очередной ссоре. — Ты когда шляться прекратишь? Опять твоя директриса звонила! Почему я должна это все выслушивать, если ТЫ такой непутевый?! - Хулиган молча развернулся и ушел в свою комнату. Он прекрасно помнит все те случаи, когда старался оправдаться. И помнит те, когда не старался оправдаться, а занял позицию нападающего в ответ. Толку нет. — Что мне тебя из дома выгонять?! Или как с тобой бороться? - Послышалось вслед. Громко захлопнув за собой дверь в свою комнату, Рома прекратил поток упреков. Это стало настолько привычно слышать от матери, что уже и не обидно. Хоть само осознание, что подобное становится обыденным, кажется печальным. Хулиган после череды рутинных дел перед сном, наконец упал в постель. День выдался тяжелым, сложным но до дрожи прекрасным. Крики матери навеивают неприятные ощущения. Да, семья это важно, в одной комнате со страхом заставляют учиться жить. И если говорить про семью Ромы, в ней не было даже намека на заботу. Мать все время пропадает на работе, растрачивает свои силы на обвинения самой себя, что не воспитала мальчика отличника, не слепила пример для подражания. И срывается на сыне за это, стараясь в своих же глазах отмыться от грязи. Принимать своих родителей несмотря на ту обиду, зародившуюся еще с раннего детства, не получалось даже если пытаться. Такой характер, такой нрав. И решив, что любить их - отвратительно, Рома запер себя, вырывая концы. И не важно что там была душа, в которой может быть росли цветы. Поддаваться размышлением перед падением в небытие не пришлось, Рома быстро уснул. Как бы не хотелось задержать Ромку подольше, как бы не просило сердце оставить то тепло, которое смог дать ему этот человек, час расставания настал быстрее, чем он полагал. Странная тоска напала на измученное мыслями сознание, заставило измениться в лице, провожая удаляющийся силуэт. Он был настолько очаровательно всесторонний, что хотелось с упоением, внимательно смотря глаза в глаза наблюдать за ходом его мыслей, за движением губ: — Я буду ждать тебя мучительно...Я буду ждать тебя года..., — так и не вспомнив продолжение стихотворения, Петров закрыл окно и вернулся на кровать, рассматривая колечко. На лицо вернулась спокойная и мягкая улыбка и сон вдруг неумолимо сильно накатил, наседая на уставшие веки: — Да ..я согласен...., —дотянувшись до выключателя настольной лампы, он потушил свет и устроился на кровати, с головой закрываясь одеялом. Нужно сказать спасибо Ромке за удачное окончание дня. Обязательно.