Спутанные дороги сокрытых тайн

Вообще, аргумент, что Петров ходит домой через лес - очень даже весомый. Его легко проверить, а так же, было можно понять, что он мог бы ее абсолютно случайно выронить. Но, сама позиция которую занял парень, нервно нападающая. Константину показалось, что подобное поведение он решил продемонстрировать ощутив шаткое положение. А значит, что то все таки есть. Простая логика которой учат каждого милиционера - психологическая оценка ответной реакции. И Петров показал какой то стержень, с очень сомнительными предположениями. — Ни один преступник ничего умышленно не оставит, Антон, а вот потерять пока убегал от шока сделанного - легко. Особенно, если мы говорим о Вас, о детях.. - Тихонов слегка нахмурился. Можно посчитать, что Антон конечно перенервничал, но чтобы выражать подобные догадки, это сомнительно. — Петров.. А почему ты уверен, что Семен не просто потерялся, а кто то, кто нанес ему вред, намерен Вас подставить? Даже мы не знаем, что конкретно случилось, а ты уже говоришь, что это могло быть покушение на его жизнь, с последующими действиями сбить с себя подозрения.. - Константин достал маленькую записную книжку из внутреннего кармана куртки, оттуда же быстро выудил ручку. — Мне нужно чтобы ты ответил на пару очень простых вопросов, они помогут ходу следствия в любом случае. - На самом деле, Тихонов и впрямь был достаточно простым человеком верящим в лучшее, искренне надеявшимся что одноклассники того сделать не могли. Но, он точно знает чего хочет начальство. — Ты вчера после школы сразу домой пошел? На всех уроках присутствовал? - Константин чертил на листочке цифры, и кратко заданный вопрос. — Позавчера дома был? В лесу гулял? Родители могут подтвердить все тобой сказанное, или кто то еще? Кто дает право взрослым считать, что в их возможностях любое нарушение чужого пространства? Почему они уверены в том, что подростки не могут быть откровенны, выискивая двойные значения в любых словах? И почему не относятся к ним так же, как к простым, сформировавшимся взрослым? Рома не уверен в собственных ощущениях от слышавшего диалога, кто давал право напирать на другого человека? Кто разрешил так предвзято оценивать ученика, который ему даже не родственник? Кто? И если на этот вопрос был бы ответ, и Роме указали пальцем в человека, позволяющего такое поведение. То невзирая на устои, он выступил бы инициатором диалога, стараясь выяснить, в какого бога решил поиграть ребенок? Почему ребенок? А кто если не дитя, будет подобными мыслями упиваться, искренне веря, что это правильно? Терпеть это? Скажи мне, как? Конкретики, ну же... Ну кто-нибудь? Не отвечайте зеркалу на вопросы, не воспринимайте безумие серьезно, осознавайте, что не вернете слез, падающих по вам. Или как еще описать такую череду раздражающих мыслей, от которых становится тошно? Руки дрогнули, глаза не отрываются от Антона. Он сильный человек, это точно, но кажется сейчас любые слова будут лишними. Их все равно воспримут под собственной призмой понимания. И Пятифанов, невзирая на последствия поможет. Сложновато, ну а че нам? Терять нечего, жалеть некого, плакать не по кому. По принципу домино весь класс развалится, если потерять важное основному составу звено. Только тише! Тот, кто понял, не говорите громко... Если уж спускаться с Петровым в ад, то только после того, как Рома соизволит зайти первым. А если в рай, то только после того, как пройдет Антон. И врать только после него, и помогать только ему. Вместе с ним, давайте всё, что можно. А если вместо него, заверните всё то, что нельзя. Если подниматься в небо, уповая на его бескрайность, то только за руку. Помогая Антону оторваться от земли, оставляя человеческие переживания рядом с их пороками. Стать большим, чем то, что позволит жить не только им двоим, подобно солнцу. Станцевать со своими чувствами, превратиться в звездную пыль. Только Роме будет тяжеловато, учитывая мировоззрение. Кто сказал, что небо безопасно? Птицы падают оттуда на землю. На каждую синичку найдется парнишка с рогаткой, безжалостно выцеливая "романтичных" птичек. И ему бы тоже не стоило витать в облаках. Так вот, кто же вам соврал, что небо не предел? Допустим.. Но там вы рухнете балластом.. И это предельно понятное описание его другой романтики, абсолютно отличающейся от привычной, которая фокусируется на собственной вседозволенности и большей уверенности. Всегда убеждал себя не тонуть в омуте эмоций, особенно если речь шла о тех, что побуждали сентиментальность возродиться. А теперь мирно стал пленником приручившей его душу любви. Его чувства прямые, бьются друг об друга, заставляя разбиваться и взрываться, волной задевая и физическое состояние. Пробираясь пылью в голову, ворующую рациональность, заставляющую забыть возможные последствия. Дрожью проходить по конечностям, благодаря сотрясающимся ребрам, которые старались сдержать взрыв, происходящий за ними. И его горящий взгляд, упирающийся третьим в диалог между Антоном и лейтенантом, предельно ясно все дает понять. Кажется, самые далекие звезды начали перешептываться о темной материи характерного безумия. Изучить себя, понять свое нутро, еще не надеть ошейники на свои эмоции. Не отвечай себе на вопросы, не воспринимай сумасшедшие чувства внутри, осознавай, что ты лишь воплощение собственных побуждений. Это сложно и этому никто не научил. Бросили как дворнягу выживать в суровых, холодных условиях. И простой человек давно бы погиб, прогнулся под природными вихрями, складывая ручки, мирясь и говоря: " - У меня не получилось, как я пойду против природных условий?! Как мне бороться с катаклизмами?! - ". Знаешь что, милый мой дружок, ты просто слаб. И хулигану, как не крути, его не понять. Выстоит в огненных полях, заставит языки пламени подчиниться. По пустыне ледяной пройдет с привычной ему улыбкой, чтобы растопить преграду. Сдаться? Никогда.. Но мы не говорили о проигрышах... Палец нервно стучал по парте в такт собственному сердцебиению. Подскажите, возникла одна проблема, мы все ждем, только Рома не может найти ответа. Почему именно тетрадь Антона? Почему не его? Он уверенно знает тактику, благодаря которой смог бы выиграть этот бой. Никто не сможет одержать над тобой верх, если ты послушно играешь в их игру, демонстрируя свою непричастность. Занимаешь положение человека, которому абсолютно плевать, даже если выдаешь информацию которой обладать не должен. Ты пробираешься словно ловкий паразит, выискивая трещину на льду, а после... Раз... И захлопываешь ловушку.. Уверенно меняя роли местами. Но главное в этой стратегии точно знать, что ты сильнее, ты прав, и тебя сломить нет возможности никому. Психологическое давление важнейший трюк в руках мастера, падающего в искусство подчинения других. Этому не нужно учиться, оно к тебе приходит если ты обладаешь нужными качествами, которые развиваешь по ходу социальных вопросов. Приходит словно мурчащий кот, добавляющий тебе уверенности, мягко стучит лапками и сворачивается в клубочек в твоей душе. И даже не пытайтесь его будить, он так прекрасен только пока спит. И Рома чувствовал такое же сильное ощущение в Кате, его нельзя сравнить с окружающими. Они оба как сносящий все вокруг бульдозер, который может долго стоять в заброшенном уголке на улице, выжидая нужный момент. Шипящая и рычащий, но оба действительно устрашают сокрытые ниточки души. Вызывают инстинкт самосохранения, заставляя симпатическую часть нервной системы привязать веревочку, затянуть потуже, задушить себя в попытке сбежать, накрывая адреналином рассудок. Ты почувствуешь нескончаемую тьму, но будешь точно уверен, что тебе невероятно тесно. В пятки уйдет дух, зато уж какой вид. Две звезды горят а от них словно липкий ужас, да такой, что предпочтительнее ад. Они чувствую что что-то не так, они чувствуют изнанку, чувствуют чужака и его шепот из глубины. Да, Смирнова та еще птица, не боящаяся никаких маневров на высокой скорости. Чудесная была бы пара. Вызывали бы землетрясение одним своим колким взглядом. Но, несмотря на всю красоту, Рома не орнитолог.. И на небо он смотрит не воодушевляющим взглядом верящим в безграничность, как мы успели уже понять. Интереса общение с ней не вызывает, слишком разного они нрава люди. Но ее персона уверенно вызывает в хулигане гордость после осознания, что она ему все таки подруга. И не просто подружка, а та, с которой не нужно общаться ежедневно чтобы не растерять эту связь. Лежит к ней душа, и резинка, которую Пятифанов попытался спрятать от лишних вопросов, хорошее этому подтверждение. Приказано молчать, не создавать себе проблем, но слушать эти устои это отвратительно! Разрешать кому то наседать на того, кто тебе важнее воздуха, обижает собственную гордость. Кто ты благодаря этому стечению обстоятельств? Не тот ли парень, что сдался под гнётом ситуации, обвиняя в своей слабости природные катаклизмы? Задача не из простых, все вместе ломаем голову. Стены давят, его потерянность - твое бездействие. Но был бы Антон благодарен вмешательству без просьбы? " - Соберись, блять.. - " , пронеслась попытка успокоить собственную бурю в голове. Откройте же врата в тот город, где ответы на все вопросы найдутся без трудностей. И почему все так смотрят? Проедают, изучают, еще немного и в ход пустят свои недоверчивые глазки. Быть тем, чей взгляд будет отличаться, выказывая поддержку со смешанной агрессией, важный жест для хулигана. Найти бы рогатку для каждого, подрезать крылья в итоге упавшим с неба. Ничего не помогает, все закономерно, сердце требует перемен. А мы все послушно ждем, только Рома ответа все еще не нашел. Ищет экстренно вход в те самые врата, но находит лишь потерянного Петрова, старательно собравшегося с собственной смелостью. Митя удивлён с происходящего. Вспомнишь солнце, вот тебе и лучик, но уже в плохой вариации. Вспомнил про одного пропавшего чудо-мальчика, пропал и второй. Ещё и всё это связано с лесом, опять.... Вот теперь там и впрямь можно затеряться, даже если знаешь это место как свои 5 пальцев. Фомин удивлённо смотря за всем происходящим, внимательно оглядывал реакции одноклассников. Странно это всё конечно, даже очень. Все эти обычные лекции по поводу того, что стоит делать и нет,т оже не обезопасят, если например этого их одноклассника кто-нибудь убил, и этот кто-то был силён, то убийца может вполне пробраться в дом, убить там и совершить ещё многое. Ну конечно это всё тоже шатко, поэтому ничего точного Митя думать не мог. Для глупых, сующих нос куда попало ,это наверное вполне полезно. Ну может Мите тоже....впрочем это всё скучно. Хоть и первая сунутая информация является пугающей и побуждающей какие-то мысли. Фомин особо не мыслил, в голове каша, хочется просто спать. Когда пакет с вещами опускается на стол первой парты, проявляется желания заглянуть в неё, разглядеть все вещи и что-нибудь. Антон ,который тот самый мальчик в очках, почему-то под подозрениями, ну причины конечно есть. Но сам Тоша совсем не похож на того, кто стал бы кого-то там убивать, хотя кто уж знает, какие черви в головах людей других. Пока милиционер отводит свой взгляд, сосредотачиваясь на Антоне, Дмитрия хватает дурацкое желание, причём прямо за горло, словно начиная душить и требовать. Фомин неуверенно тянет руки к папке, и заинтересованным лицом смотря на рыжего, даёт понять, что и впрямь намерен что-то смотреть. Митька открывает папку и постепенно смотрит на все улики. Эта девчачья резинка, записка, которую кажется держал Рома в прошлый день на уроке и прочие вещи ,которые вызывали всякие мысли, что кто-то конечно мог просто потерять, обронить. Дима смотрит на Исаева, который смотрит на предметы в папке. Ещё пара мгновений и папка потихоньку закрывается, в голове прокручивается вчерашний день, отчего-то ничего не сделавший и вроде злой по интонации Рома (хотя впрочем Мите он чаще всего злюкой и казался), та записка в руке хулигана. Странно, не находите ли? Фомин лишь молча смотрит на лицо своего одноклассника, вроде желает что-то сказать, но сохраняет мёртвое молчание. По телу пробежала стая мурашек, когда в класс зашел мент. Он опять где-то прокололся? Слова учительницы о том, что одноклассник пропал вылетели из ушей, оставив после себя только легкий привкус завораживающего страха, смакуемый на языке. На месте одноклассника мог бы оказаться он. Болтовню о безопасности Демьян тоже не слушал. Боялся услышать хоть слово о запрещенных веществах, съеживаясь на месте. Только второй день, никто его еще не знает, верно? С первого ряда кто-то хихикнул. Исаев обернулся на голос, заметив девочку с рыжими волосами. Два рыжих в классе - это достижение. Смеется над пропажей одноклассника, ненормальная какая-то. Про Семена Бабурина Демьян не знал ровным счетом ничего. Не видел, не слышал, и не представлял, как тот выглядит.Стоило бы посмотреть листовку, может, вновь побродить по лесу в поисках пропавших. Днем чаща не казалась такой угрюмой, напротив, по-доброму раскидывала свои колючие объятья, показывая укромные закоулки даже чужим. Дрожь проходила, пульс возвращался в обычный ритм. Все хорошо, его это не касается. Исаев, все еще игнорируя слова милицейского, повернулся к Мите. Приветствие повисло в воздухе, так и не услышав ответа. Ну и ладно, пусть сидит, больно нужен. Демьян попытался сфокусироваться на словах мента, который плавно к ним подходил, выискивая жертву. Благо, чужие глаза смотрели не на него, не в нем сверлили дыру и просвечивали насквозь. В поле зрение мусора попал несчастный ботаник, обронивший тетрадь в лесу. Ну, удачи ему, просто так не отделается. Исаев улыбнулся, откинувшись на спинку стула. Наконец-то, к нему никаких вопросов от органов. Впервые он ни причем, и волноваться не о чем. Парту сотрясла папка с делом, упавшая ровно посередине. Что? Так легко, еще и на последнюю парту? Исаев посмотрел на Митю, надеясь, что в том любопытство пересилит страх. Сам он к ней и пальцем не притронется, даже с парты не поднимется, чтобы лучше рассмотреть. Чем ты спокойней, тем меньше к тебе вопросов, это Демьян уже выучил. — Давай, открывай уже, - Исаев прошептал в ухо однокласснику, вновь возвращаясь в непринужденную позу. Мент стоял спиной к ним, уделив все внимание ботанику. Чудесно. Всю сонливость и усталость как рукой сняло, когда Дима потянулся к папке с уликами. Краюшек потихоньку, бесшумно поднимался. Желание склониться над партой и заглянуть внутрь едва удавалось сдержать. — Быстрей! - вновь прошептал Исаев, скорее самому себе, заерзав на стуле. Лишнее внимание, как ужасно. Сердце пропустило удар. Леденцы? Их дала мать Мити, когда они уходили. Демьян громко сглотнул. Так много вещей, чей хозяин был точно неизвестен, но конфеты точно были Митины. Он как-то причастен? Да не, быть не может. Папка резко закрылась, чужая рука отдёрнулась, как от огня. Ну и славно. Некоторые вещи лучше просто не знать. В голове предательски застучала кровь, грозясь вылиться или из носа или, того хуже, из ушей, звонко в этой призрачной тишине падая на парту и окрашивая ее в цвет алой розы, боль от чьих шипов никогда и ни за что не сравнилась бы с той, которую испытывает сейчас девятиклассник. Всего лишь девятиклассник, на плечи которого падает тяжелый груз ответственности за свои же слова. В любом случае он вызовет подозрения: скажет правду или ложь, при всем классе или наедине этому мужчине, который в страшном сне будет вставать перед глазами и нарочито медленно тянуть слова, проводя совершенно неуместный допрос при полном классе учеников. Сердце сжалось, а его, словно замерзшую на морозе кость, грыз озверевший от холода пес, яростно мотая рваными ушами и звеня ржавой цепью, намертво прибитой к ледяной земле. Глаза щипит от накатывающих слез, но он мужчина, почему сейчас так неистово сильно хочет разрыдаться от этой несправедливости, которая не должна падать на плечи ребенка!? Это не его вина, он не причастен, он не должен терзать себя этими ужасными мыслями, которых слишком много, неприлично много для него, еще такого юного и неокрепшего. Он хочет найти Ромку глазами, впитать луч надежды от него, понять, что есть в мире его единственная поддержка, которая, если пес с костью озлобится, встанет стеной и даст растерзать себя, чем прикоснуться к его, как белый подснежник, душе. А если все это дойдет до матери, что подумает она? Будет ли она его ненавидеть? Что следователь спросит дальше? Насколько сильно заставит голову ломаться? Но сил поднять взгляд, найти Ромку, нет, холодные голубые глаза застыли на неровной поверхности парты. Антон тяжело сглотнул, понимая, что каждое действие сейчас будет работать против него, а язык словно отрезали, только кадык беспокойно дергается, а кончики пальцев предательски холодеют. — Откуда мне знать, что произошло с Семеном? Я также как и все только сейчас увидел это извещение, а такие улики лишь говорят о том, что кто-то нарочно раскидывает их по лесу,-собираясь с мыслями наконец выдавил из себя Петров, поправляя совсем упавшие на нос очки,-Да, вчера я сразу пошел домой, но один урок пропустил по состоянию здоровья и внезапно начавшемуся головокружению, выпил обезболивающее, которое у меня с собой на случай непредвиденных обстоятельств, и отсиделся в коридоре. Опережая вопросы, в медпункт не обращался, так как головокружения для меня привычная практика. В лесу без надобности я не гуляю, хожу исключительно в школу и со школы, позавчера ночевал у друга, с которым делали домашнее задание. Я уснул. Моя мама может подтвердить все мои слова,-обманывает. Не первый раз из уст его, отличника и человека с правильными убеждениями выходит ложь, но Ромку он не сдаст никогда и ни при каких обстоятельствах. И пусть забирают куда угодно, пусть идут к матери, окончательно подрывая ее доверие, и пусть она на порог дома без вещей выставит в страшный мороз, ПУСТЬ. Он не боится ничего, почему он должен отвечать за это?! Он не сотрудник милиции, не военный, не поисковая собака и уж тем более не преступник. — Я просто не хочу, чтобы были задействованы люди, не имеющие к этому отношения, и быть преступником в чужих глазах тоже не хочу, но мне кажется, вы используете не совсем целесообразные методы опроса, совершая его при всем классе,- он ставит жирную точку и забирает свою тетрадь, заботливо проведя пальцем по обложке. А может на ней найдут следы крови? Или того хуже, завтра в лесу найдут другие его личные вещи? Милиционер из доброго дяди быстро обратился в холодного, непреклонного тирана, вырывающий признание из невиновных детей. И никто не обращает внимание, сама классная руководительница не вмешивается в процесс нагрузки бедного Антона, по которому и так понятно, в каком состоянии тот находится. — Почему ты не отвечаешь на поставленные вопросы кратко и по факту, Антон? Зачем стараешься переубедить меня? Почему тебе так страшно? - Ручка грозно шумела, словно Константин уже выносил какой то вердикт, быстро записывая показания. — Мне кажется ты что то знаешь... Увиливаешь от вопросов, зачем то настроен так агрессивно. Тебя ведь никто не обвиняет, или что, я не прав? - Тихонов смотрел на Петрова холодным, пронзительным взглядом, словно еще немного и с его губ сорвется: " - Собирайся, в отделение поедем.. - ". — Что за друг? Могут ли его родители подтвердить информацию, что вы находились вместе дома? А не гуляли где то в лесу... - Вопросы не кончались, казалось, с каждым ответом Антона они возрастали в геометрической прогрессии. — Почему ты думаешь, что кто то хочет тебя подставить? Были ли у тебя какие то разбирательства с Бабуриным? Или с кем то еще? - Лейтенант грозно наклонил свое тело вперед, не уводя взгляда от очевидно растерянного Петрова. — Знаешь ли ты про то, что опрашивать вне свидетелей незаконно? Или ты хочешь поговорить со мной лично для чистосердечного? А знаешь ли ты, что согласно настоящему законодательству, за чистосердечное урежут срок? - Вероятно, в голове доброго дяди милицейского и были противоречия, они все испарились. Тон голоса невольно повышался, словно перед ним не ученик девятого класса, а настоящий подозреваемый который вот вот расколется. — Кто то еще может подтвердить твои показания по поводу вышеизложенных обстоятельств? Знаешь ли ты куда мог уйти потерпевший? Почему твоя реакция на столько эмоциональна? - Может он был доблестным сотрудником благодаря своему напору? — Готов ли ты нести ответственность за сказанное ранее? Понимаешь ли ты, что за ложные показания тоже существует наказание? - Ну а за что винить дядю милиционера, это лишь приказ свыше, не более. И сейчас, вероятно, весь существующий кодекс надавил на лицо правоохранительных органов, заставляя выступать в роли тирана. Стена справедливости и своего честного имени, которую Петров старался выстроить хотя бы вокруг себя, не говоря уже о других, чьи вещи были найдены, с грохотом рухнула, а кость, которую грыз голодный пес, с треском раскололась на мелкие части, острыми составляющими разлетаясь в разные стороны. Руки предательски задрожали, а голова от количества вопросов неприятно заболела, срубая на корню все попытки Антона выглядеть сильным. Понятное дело, что сотрудник милиции выполняет свою работу, и возможно, помогло бы, только с человеком бывалым, убийцей, но не с хрупким Петровым, который как мог сражался за свою честь, но оказался слабее опытного сотрудника правоохранительных органов, которому удалось за считанные секунды потерять всю доброжелательность и спокойствие. — Я...., - Петров задрожал, кажется, всем телом, до боли впиваясь ногтями себе в руку, лишь бы не потерять остатки мужества перед всем классом. Брови разъехались, незаметно даже для него самого из глаз брызнули слезы бессилия. Обжигающие, горькие и совершенно неправильно вызванные. Они катились по щекам и падали на тетрадь, растекаясь в причудливые мокрые узоры, скатывались вместе, весело и непринужденно бегая по гладкой обложке. Зачем его нарочно делают виноватым? Почему только его? Он так сильно похож на преступника? Неужели нельзя было хотя бы применить методы работы, не так сильно ломающие психику и ментальное здоровье? Он не понимал, что ему отвечать и отвечать ли вообще; милиционер словно сам поставил жирную точку в своем расследовании и сейчас его, совершенно беззащитного, скрутят, наденут наручники, увезут в участок и запрут в местах для трудных подростков, где люди превращаются либо в безвольных овощей, либо окончательно теряют рассудок, становясь убийцами без моральных принципов и чистого разума. В глазах предательски темнеет, взор застилает пелена и он перестает слышать всех: милиционера, шепот в классе. в уши бьет только собственное сердце, вторя "лжец", "лжец", "лжец". Лучше бы он провалился прямо здесь на этом месте, оказался в звенящей и страшной пустоте, да оказался бы на месте Бабурина, все было бы лучше, чем сидеть здесь и считать минуты до смертной казни. Вопросы милиции увеличивались, как и едкие ответы на них в голове хулигана. Руки невольно сжимались в кулаки, зубы стискивались. Сейчас даже ангел на его правом плече, кричит ему: " - Поставь на место! - ". Что уж говорить о том, что навязывал кое кто другой, сидящий на левом... Сколько противоречий в задаваемых лейтенантом вопросах, что душу разорвать себе хочется, демонстрируя горькое нутро. Рома был вежлив, не влезал в процесс и сдерживался из уважения к себе, а не к Тихонову. Но, увидев незамедлительную реакцию Петрова, настал торжественный конец благоразумию. Плечи вздрогнули, парта от того, как хулиган резко встал, покачнувшись, ударилась об передние стулья. — А какую реакцию вы ждете, когда стоите, блять, и напираете на невиновного человека?! - Пятифанов мельком обдал и Бяшу злобным взглядом, намекая, что пора вставать. Брови хулигана хмурились, взгляд словно выпускал ядовитые стрелы, и мишень была одна. — А чё ТЫ делал в лесу? Как удобно.. Ты же мент поганый, к тебе вопросов нет.. А подумать головой, что и так все на нервах, не?! - Учет, допрос, расстрел, тюрьма, да пожалуйста. Но Антона оставьте в покое, нельзя допустить продолжения данного спектакля, устроенного по воле какого то там Тихонова. — По какой конституции работаете? По своей собственной? Или че, презумпцию невиновности вчера из нее удалили?! - Рома переходил на крик, забирая внимания милицейского на себя. Было даже удивительно, что тот молчал, хотя по сжимающимся губам было ясно, что лейтенант планировал что то сказать. — Я в лесу вчера был, я там вообще живу, нахуй! Вместо того, чтоб школьников до слез доводить, вы глаза откройте, по лесу нормально пройдитесь, а не хуйней занимайтесь! - Вообще, Роме стоило бы опомниться, учитывая выражение лица Константина. Только слишком долго сдерживалось чувство извергающегося вулкана, чтобы кого то жалеть. Его злобные крики сопровождались активной жестикуляцией. — Я тебе так скажу, и дружкам своим передай. - Пятифанов схватил рюкзак, окинув перед этим взглядом Лилию Павловну. Глаза просили выразить понимание, но было очевидно, что за это с него еще спросят. Да и плевать, пусть входят в положение детей, которые подверглись невероятному стрессу. А благодаря участковому еще больше. Бурят тоже резво поднялся, собрав свои вещи. — Мусора... Позор... России! - А после, Рома показал не слишком цензурный жест рукой, и рассмеявшись выбежал из класса. Бяша расплылся в забавной улыбке, перед побегом он поднял вверх указательный палец и привычным ему смехом обдал весь класс. После же уже пустился вдогонку своему другу. Многоуважаемый лейтенант стоял какое то время еще ошарашенный. У него не возникло ощущения, что подобное поведение нужно срочно наказать, ибо оно вредит и нарушает установленный закон. Ну выражать свое мнение, вроде бы, пока что, не запрещено.. Оскорблять сотрудников милиции конечно не похвальный поступок, но именно сейчас это нашлось чем то из разряда вытаскивающего из собственных эмоциях. Если Тихонов был предрасположен к детям, можно ли посчитать , что подобное давление на глазах у всех, приравнивающееся к публичному унижению, заставило сорвать крышу у наблюдающих? Константин громко вздохнул, опуская глаза в пол. — Ладно, дети, я думаю я Вам все предельно ясно объяснил. Пойду я.. - Папка с документами быстро вернулась в руку, как и пакет с вещами. — Спасибо Лилия Павловна, что выслушали, до свидания. До свидания, дети.. - Тихонов кивнул в знак прощания головой, и направился проводить лекцию по безопасности еще энное количество раз, ощущая себя потерянным в собственных убеждениях. Монолог Ромки слышался урывками, сквозь пелену бесконечного потока слез несправедливости. Зачем он полез, для чего так яростно и так грубо высказывался в сторону человека, с подачи которого можно и направиться в места столь неотдаленные? Ну конечно же он его защищал. Единственный, кто хотел и мог загородить его от пуль, спрятать от дождя из камней, даже переключить на себя внимание сотрудника правоохранения он смог, только вот какой ценой? Сотрясаясь всем телом и не решаясь поднять глаза, чтобы посмотреть на класс, который явно же, внимательно смотрит на его сжавшуюся фигуру, может даже с упоением наблюдает за его слабостью, Петров превратился в пустоту, чувствуя только глухую боль от того, насколько сильно он впивается в свою кожу. — Антон.. - Лилия Павловна явно хотела предложить ему выйти, но Антон справился быстрее, выскочив в коридор, звонко хлопнув дверью, забывая про все на свете. Даже вещи он оставил в классе, утопая в желании спрятаться, скрыться от чужих глаз, не слышать гула в классе, забыть Тихонова как страшный сон, просто исчезнуть для всех без следа. Коридор покорно позволял без проблем добраться до места, единственного места, где можно было почувствовать душевный покой и бесконечное умиротворение, привести мысли в порядок, чувствуя присутствие родного, теплого и неизменного. Ключ удачно оказался прямо в двери, проблем с тем, чтобы войти в кабинет не возникло, дверь оказалась открыта. Уместившись за последнюю парту, за ту, где в последний раз они были вдвоем с Ромкой, он сел, подобрав под себя ноги, снял очки и закрыл лицо руками, судорожно выдохнув, пытался привести мысли в порядок и перестать трястись от несправедливо оказанного на него давления. Вспомнился Пятифанов, который отчаянно, вперед грудью бросился его защищать, удивительно бойко и смело. Хотя...чего тут удивительного, это Рома, который удивителен с ног до самой макушки. И от упоминания собственным мозгом образа родного и любимого человека, сердце болезненно сжалось, а из глаз снова брызнуло. Зачем из-за него, Петрова, навлек на себя очередную беду? ______________________________________________ Новость о пропаже заставляла боязливо съежиться, где-то в глубине души девушка уже давно бы хотела съехать из этого проклятого леса куда подальше, в город. Бетонные муравейники столицы, музеи из красного, цвета мяса, кирпича, длинные асфальтированные переулки - любой ребёнок, выросший далеко от подобной цивилизации мечтал побывать в большом городе, вживую сталкиваться с бешеным потоком людей, оживлённых каменных улиц, видом серого смога под облаками. Умчаться прочь - идея назойливая, но, к сожалению, невозможная в реализации, и все обитатели посёлка это прекрасно осознавали. Смирнову не пугал факт того, что истерзанный труп одноклассника прямо сейчас разлагается где-то меж корней голых сосен, обсыпанный снегом. Стеклянные, будто рыбьи глаза закатились в предсмертной агонии, а кровавые подтеки по всему лицу обрели бордово-гнойный оттенок, навсегда засохли на бледном лице. Вовсе нет. Её пугала эта хищная страсть, звериный голод леса, что щёлкал перед лицом жёлтыми клыками, оскалившись до самых дёсен, а из пасти жутко смердило гнилым мясом. Сколько человеческих останков погребено под снежной вуалью тайги, сколько неподвластных человеку тайн таится в крикливых птичьих голосах? Животный ужас запекался кровавой раной где-то в подкорке сознания, там, докуда доставать не было никакого желания. Но ранку сковырнули, и все воспоминания хлынули свежим потоком крови. — тц... Ай! - Катя цыкнула, инстинктивно отдëрнув руку от почти уже закончившейся работы. Несколько листов закружились в падении и мягко приземлились у ног. На пальце, что она неудачно порезала об края бумаги, тонкой полосой по всей подушечке образовалась царапина. Алая жидкость наливалась круглыми, пухлыми каплями, что соединялись в одну большую. Почему-то кровь не останавливалась даже спустя минуту, как Смирнова в недоумении держала руку перед собой. На улетевшие на пол объявления гадко капали красные струйки, предательски залили строки мыльного текста. — Блять... - выругалась она негромко, через зубы. Как назло ещё до того, как староста обронила листы, часть из них уже успела испачкаться в свежей девичьей крови. Ну хотя бы половину она развесила по школе, должны хоть за это спасибо сказать! Никто и не заметит отсутствия парочки объявлений в школьных коридорах. Екатерина знала, что всем вокруг было наплевать даже на подобные трагедии. Собственно, как и ей самой. Посёлок вырастил в этом подростке жестокую, беспринципную и требовательную ледяную статую. Вдобавок к "особенному" воспитанию матери, что всю сознательную жизнь давила на собственную дочь, выгрызала каждый сантиметр тела изнутри, как зверь. Была причиной её холодных, трясущихся ладоней, не по-детски ядовитого, серьёзного характера. Может, если бы не директор, то мамаша бы даже на отсутствии ученика не помешалась бы. Катя с досадой оглядела картину, что красовалась перед ней на полу. Не было никакого настроения или желания всë это убирать и выбрасывать. Девушка заложила косичку на правое плечо, придерживая за кисточку пальцами, оттопырив указательный, пораненный из-за несчастного Семëна. Направилась к лестнице неспешно, оттягивая момент выговора от Лилии Павловны. Звучные, глухие шаги разнеслись птицей по этажу, отскакивали от бетонных стен. Смирнова прикусила губу от боли, изумрудная тайга её глаз заблестела белыми звёздами. Ещё отойти от этих чëртовых бумажек не успела, так ещё и идёт кто-то прямо по направлению к ней. Из последних сил она сдерживала мокрые глаза от того, чтобы слëзы не испортили и без того отвратительное утро. — ...Рома?..Бяша? - бровки старосты поднялись домиком. Рома бежал по коридору, чем более отдаляясь от злосчастной двери, тем медленнее становился его шаг. Мысли спутались, но не сказать, что Пятифанов о содеянном жалел. Наоборот, его пробирало чувство нашедшее в сердце успокоение. Он никакой то там слабак, мирно наблюдающий за ситуацией. Он тот, кто найдет в себе силы противостоять самому страшному урагану, чтобы защитить всех, кто ему дорог. Преодолев уже какое то расстояние, за спиной послышались шаги. Бегло обернувшись, Пятифанов увидел Тихонова, который мирно заходил в другой кабинет поблизости, а за ним силуэт удаляющегося в другое крыло школы белобрысого парня. Взгляд так сильно зацепился, заставляя брови слегка нахмуриться. Такой жалобный вид измученного не по своей вине Антона, вызывал потерю собственного баланса. Продолжая идти, обернуться заставила потерянная до того Смирнова, выглядевшая явно не подобая своему обычному образу. Кажется, у всех начался особенно сложный жизненный период, в котором можно молча, скрывая это чувство, надеяться на поддержку со стороны окружающих. И именно выражение лица Кати глухим стуком доложило эту информацию. Растеряно взглянув на бурята, Рома понял, тот не разделяет такого понимания тяжести ситуации. Это повлекло за собой сложившееся решение выступить инициатором более личного разговора, пусть и в планах не шибко обширного. Пятифанов грубым взглядом указал буряту на пространство сзади, значительно дальше от них. Недовольно цокнув, Бяша все же послушно отошел. Но не стал понуро стоять облокотившись на стену в ожидании окончания их диалога, видимо, решил прогуляться. — Катя.... - Рома не имел красочного опыта за своими плечами в успокоении главной бестии школы, потому слегка замялся, выражая своими глазами сожаление. Чему он сожалел - он не знал, хоть догадки и так были очевидны. Но точно был уверен, что постарается ее поддержать. — Твоя резинка.. Я забрал ее из вещей найденных в лесу, чтобы не привлекала лишнее внимание.. - Пятифанов быстро достал из кармана принадлежащую Смирновой резинку и протянул хозяйке. Он не стал детально объяснять побуждающие это сделать мысли, кричащие о ее безопасности. Катя то девочка не глупая, сама все прекрасно поймет. — Что-то случилось? - Они редко общались по душам наедине, это правда. Но ребята уже переросли тот возраст, чтобы вертеть носом и не принимать чужих эмоций. Рома и вправду ценил ее как человека, очень особенного и разносторонне развитого. Потому решил поинтересоваться, открыто выражая искреннее желания выслушать и разделить тяжелую ношу. Не сказать, что других забот не было. Например, тот же Антон убежавший в другую сторону, которого предстоит найти. Как? Не важно.. Пятифанов его из под земли достанет если будет нужно. Сердце подскажет нужный уголок, куда спрятался напуганный подснежник. Ну а пока, сфокусироваться предстоит на Смирновой. Ведь чувство теплой сплоченности просто не даст ему уйти, делая вид, что не заметил никакого изменения в ее лице. Да и не хотелось. Пятифан выглядел слегка растерянным, на этот раз более гневно-настроенным, чем когда-либо. От чего или кого её одноклассник нёсся по школе вместе с другом, Смирнова не могла предположить, но ясно было одно - в классе за время её отсутствия случилось явно что-то нехорошее. Ну а что ещё можно было сегодня ожидать, прихода деда Мороза? Грозовые тучи бессильного гнева плавно растворялись, оседая влажными каплями на ресницах девушки, но она наотрез отказывалась плакать в эту секунду. Щенячьи глаза блестели в свете блеклой лампы коридора. Катя твёрдой рукой вытерла их, поджав губы, будто это помогло бы ей казаться чуточку сильнее, смелее чем она выглядит сейчас. Из-за коротких рукавов рубашки незащищённые руки покрывались мурашками от холода. Пятиться, отступать назад было поздно, когда перед тобой зияет протянутая рука помощи. Смирнова не верила в судьбу, как и не верила в искренние и добрые намерения окружающих её людей. В этом мире была одна лишь философия - если ты не постоишь за себя, то никто не встанет перед тобой, не закроет от дождя или пуль. Катюша снова сильно прикусила свою губу, что из той чуть было не полилась кровь, подняла глаза на Рому, полные обиды и ненависти на всех вокруг. Резинка?...Взгляд старосты дрогнул, замер на протянутой ладони парня спереди. Неужели она не надела её, вчера же ещё была вплетена в волосы! Такой искренний, неуверенный жест от человека по типу Пятифана не на шутку удивил. В голове Смирновой что-то щёлкнуло: она явно знала о пропаже больше, чем остальные, которые впитывали сладкую ложь о несчастном из уст такой личности, как её мать. "Найдётся ваш одноклассник, не бойтесь." "Ага, конечно... В овраге." - Катя пыталась выглядеть сильной, но сжатые плечи, мокрые глаза и тонкие поджатые губы выдавали её с потрохами. Сердце билось в груди вольной птицей. Она подошла немного ближе к Роме, забрала из рук так близкую ей вещь. — Спасибо тебе... - больше слов она пролепетать не смогла, горячие слезы вот-вот готовы были брызнуть фонтаном. Рывком развернулась к Роме спиной, дабы не быть опозоренной. Чтобы он видел её зареванную, с опухшим лицом? Ни за что в жизни! Смирнова шмыгнула носом. Горделивость медленно и нехотя отъезжала на второй план, хотелось постоять с одним из родных ей людей на этой планете подольше. До боли странно осознавать то, что даже член твоей семьи является для тебя чужаком, хищным и страшным зверем, не внушающим ничего, кроме липкого, растекающегося ужаса и горечи. Девушка опустила голову и прижала находку Пятифана к груди: — Мама и директор разговаривали утром.. об этом. - на секунду староста замялась, подбирая нужные слова. - Я слышала всë. Этим чертовым подобиям людей мало того, что плевать на себя, так ещё и на Бабурина они решили забить огромный болт! - на эмоциях её голос звучал в сто раз угрожающе, контрастируя с выражением лица, что вызывало жалость. Она снова повернулась к однокласснику, ища в его глазах поддержки. Катино лицо всегда выражало стойкость, олицетворение своей фамилии в пленительном девичьем обличии. Смирнова.. Ее привычное выражение лица рассыпалось увядая в прошлом, эти хмурые брови, надменный взгляд с периодически появляющимся прищуром, зеленые глаза предупреждающие о грядущем уколе, где оно? И если жестокий нрав смог успешно побороть осознание тревожности случившего, то сейчас... Не сказать, что Пятифанова это трогало, но пожалуй, настолько наплевательское отношение всех взрослых, которые должны выступать в роли защитников - разочаровывало. И почему Рома все еще верит, что они обязаны нести этот образ? А потому что верит в счастливое детство остальных ребят. А по Семену даже не рыдают.. Не печалятся, не волнуются хотя бы за своих детей. А что если бы лес мог разговаривать? Сколько пропало в кромешной тьме? Сколько слез было вылито на почву в ногах? Сколько обведенных белым тел, имело бы к этому комментариев. Что бы лес сказал в ответ? Что это ты... Рома? Несмотря на всю ту печаль, у леса эмоций нет... Рома нахмурил брови, упирая глаза в пол. Хотелось поддержать, да только как, когда сам понимаешь шаткость положения? Слегка морщась, хулиган подошел поближе, робко притянув к себе в объятия решившуюся на откровенность Смирнову. От прямого осознания несправедливости жизни, благодаря которым всем вокруг приходится переживать такой ужас, плечи невольно напрягались. И сделать ты ничего не можешь, ты абсолютно бессилен. Поставив тебя перед фактом, мир выжидает твоей реакции. И разговор уже не о твоей слабости и бездействии.. Рома тяжело вздохнул, не снимая с лица эмоцию, кричащую остальным, что тот заметно нагрузился. — Мы справимся, Кать... Однажды для каждого солнце взойдет.. Уедем к чертовой матери, забудем как страшный сон всё, что пришлось пережить.. - Пятифанов понимал сложность воспоминаний. Не стереть же из головы вросшие в тебя кадры твоего детства, не восстановить поломанную душу, не поверить в чистые намерения утонувшему в пучине грязи сердцу. — Так сложилось, но мы сильные. И лучше них... Мы точно сможем противостоять ебучему миру и его черствости.. - Неуловимо, и если вспоминать, подумаешь, что тебе показалось, но и его голос дрогнул. А как иначе? Каждый ведь живой несмотря на статичный, навязанный облик непробиваемой брони. Как в действительно сложные времена верить в лучшее тем, кто смог жить и без лучей надежды? Кто смог разорвать всех, добиваясь своего места под солнцем. Как какому то человеку не перечить богам, которые позволяют такому продолжаться? И как не поверить в то, что ты к образу бога ближе, чем он сам? — Плевать на всех, главное, что мы еще не потеряны. И я сделаю всё, но не позволю, чтобы фотография Семена сменилась на... - От осознания количества людей, которых Рома не хотел бы терять, становилось до боли некомфортно. Поток этих мыслей и заставил выдержать небольшую паузу, вызывая сомнения в собственной стойкости. По спине пробегает едва заметная дрожь, которую хотелось прогнать сдирая вместе с кожей. Действительно тяжкие времена, осознание которых хочется спрятать подальше. Не время раскисать, вокруг Ромы столько людей потерявших ощущение безопасности, которые ему не безразличны. Ради них надо собраться, сделать то, что не сделали их родители. Не сделали правоохранительные органы, чьей работой это является. Не сделал никто и в его жизни, но мир уже перевернулся. В собственных глазах падать духом запрещено. — Твою... -