Беги

Меня разбудило переливистое щебетание Пшанки. Она сидела рядом на ветке, не обращая никакого внимания на меня, оповещая округу, что начался новый день. Солнце ещё не полностью осветило землю, заняв положенное место высоко в небе, но уже было достаточно светло. Я снова посмотрел на Пшанку. То, что надо на завтрак. Стараясь не шуметь, давясь слюной, я поднял лук и выстрелил. Прямое поподание. Пухлая тушка птицы ничком упала вниз. А я запоздало подумал, что огонь разводить нам точно не следует. Хорошо, что в моём мешке есть соль, что-нибудь придумаю. А перья пригодятся для новых стрел, их явно много не будет, а у меня сейчас всего семь осталось. Оказывается, я смог уснуть, даже не помню когда. Прислушался, вокруг было относительно тихо и спокойно. Лес и его обитатели только просыпались. Посмотрел вниз, Оливера видно не было, вот и хорошо. Послушался меня, молодец, видно дорога своя шкура и девственная задница. Да-да, видел в окно одного из деревенских домиков, ЧТО альфа делает с омегой в постели. Да и папа, слава Богам, просветил, время первой течки тогда подходило. Хотя, увидеть это вживую многого стоит. Я тогда глаз оторвать не мог, удивляясь, как такой огромный агрегат может без проблем поместиться в маленькую, узенькую дырочку?! Если в течку, я бы ещё поверил, тогда там становится так мокро и расслабленно, что можно засунуть всё, что угодно. Но в обычное время? Правда по стонам самого омеги и по его лицу, я понял, что секс доставляет неимоверное наслаждение обоим. То, как он сам насаживался на толстый член альфы, просил ещё и сильнее, извивался и прогибался, даже меня завело. Я пялился на парочку, боясь быть пойманным, сгорая от смущения, в паху становилось теснее, сзади — мокро. Но я не мог перестать наблюдать, запоминал, изучал, наслаждался… Как альфий член проникает в глубину омеги, через секунду появляясь обратно и опять исчезая, как блестели от пота и смазки тела, как сменялись эмоции на лицах, это было так захватывающе и возбуждающе, что потом в кустах я кончил, едва притронувшись к себе. Я ещё много раз подсматривал за парами, узнал и воочию увидел, что такое узел, сцепка, что омега течёт от возбуждения, легко впуская в себя огромных размеров члены, выучил сотни самых невероятных поз, видел, как альфа ставил метку, а потом зализывал её… Кстати, а ведь в замке не было ни одного помеченного омеги. Я тряхнул головой, прогоняя не нужные мысли и возвращаясь в реальность. Вот бы это всё оказалось просто плохим сном, и я сейчас лежу в своей тёплой кроватке, а папа, напевая тихонько какую-нибудь мелодию себе под нос, готовит вкусный и сытный завтрак. Мысли унесли в прошлое, домой… Папочка… Я считаю, нет, я уверен, что мой папа, Эрик, поистине сильный человек. Не каждый омега сможет выносить, родить, растить и воспитывать ребёнка один среди леса без чьей-либо помощи. А он смог. И довольно успешно. Хороший я у него вырос. Папа постоянно напевает разные мелодии, иногда просит меня спеть, голосок у меня звонкий, заливистый, и мне кажется, именно поэтому он дал мне имя — Мелоди. Красивое, между прочим, мне очень нравится. Эрик отлично разбирается в травах, делая настои, отвары, лекарства. Кое-что он обменивает в деревне у местного лекаря, что-то оставляет нам, постоянно добавляя в чай или воду. Обучил многому и меня, но всё ровно до него мне ещё ой как далеко. Папочка в своих травках и цветочках специалист. Родил омега меня рано, так что сейчас он оставался молодым и красивым. Его добрые, зелёные глаза подмечают каждую мелочь, а стойкий дух не теряет надежды на лучшее, не позволяя опускать руки. Светлые, длинные, шёлковые волосы всегда заплетены в аккуратную косу, что перекинута через плечо. Мои же явно достались от отца альфы, потому что почти чёрные, хотя тоже мягкие, шелковистые и блестят в лучах солнца, переливаясь. Хорошо, что цвет глаз, как у папы. Зелёный — мой любимый, как молодая листва весной, как трава, что устилает землю словно покрывало. Завораживает. Я начал размышлять, почему папа выбрал жизнь в одиночестве, спрятавшись вдали ото всех? Я ничего не знал про своего отца альфу, и что-то мне подсказывает, что и папа не знает, кто он. Скорее всего он тоже был невольным участником такой вот охоты. И что с ним делали, остаётся только догадываться. Поэтому папочка никогда не ходит в деревню летом, называет рон Майера жестоким монстром, вздрагивает и плачет по ночам, преследуемый кошмарами. Теперь всё стало на свои места. Тишину пронзил громкий, отчаянный крик. Я вздрогнул от неожиданности. Совсем рядом, неужели кто-то осмелился зайти так далеко в чащу? Осмотрелся, вроде ничего не видно, но крик не прекращался. Я аккуратно слез с насиженного места, проверил Оливера, он тоже проснулся и со страхом смотрел на меня. Видимо, его вырвал из лап Морфея этот внезапный крик. — Тихо. Сиди здесь и не высовыйся, — быстро проговорил я, кинув ему свой мешок, положил нож в сапожок, верёвку заткнул за пояс, лук и стрелы были при мне. — Ты куда? — испуганно спросил омега и схватил за рукав. — Я посмотрю, что это за шум. Он совсем близко. — Будь осторожен, Мелоди. Странно, что он не попросился со мной, видимо понимал, что будет только мешать и отвлекать. Я кивнул, закрыл его обратно и начал тихо пробираться в сторону шума, который внезапно стих. Только бы успеть. Через полчаса хриплые всхлипы и возня стали громче, я увидел впереди небольшую полянку. Мы с Олли её обошли стороной, слишком открыто. Крадучись, спрятался за деревом и выглянул. То, что я увидел, повергло меня в ступор. Один из альф жёстко трахал полностью голого омегу, накинув ему на шею верёвку. Так вот почему тот перестал кричать, он не мог. По ногам омеги текла кровь, тело было в кровоподтёках и набирающих цвет синяках, руками он пытался схватиться за удушающую удавку, но альфа лишь сильнее её натягивал, упиваясь властью, вбиваясь в беззащитное тело. Грубыми, сильными, рваными толчками, не обращая на омегу ни малейшего внимания, разрывая его анус. Тот всхлипывал, лицо исказилось от боли и покраснело, слёзы градом капали из глаз, в которых застыл ужас. Он же так его задушит! Альфа сжимал тонкое тело до синяков, бил по нежной коже, оставляя красные следы, а звуки шлепков эхом раздавались вокруг. А его лицо… такой смеси похоти, блаженства, величия и победы, я ещё не встречал. Альфе приносило явное удовольствие издевательство над бедным омегой, и он старался сделать тому ещё больнее. Неужели, все друзья Лиона такие? Очередной жалобный писк, больше похожий на предсмертное кряхтение, быстро привёл меня в чувство, я взял трясущимися руками гладкую стрелу и приставил её к тетиве лука. Вдох-выдох, вдох-выдох. Успокоившись, я направил оружие прямо на альфу, целясь в голову. Миг, и тяжёлое тело насильника и извращенца медленно оседает на землю. Маска удовольствия так и не слетела с его лица, умер альфа в момент высшего наслаждения, кончая внутрь растраханного и порванного им ануса. Стрела пробила висок насквозь, кровь начала тонкими струйками заливать волосы и одежду мертвеца, окрашивая красным цветом, верёвка ослабла, и омега смог снять её со своей бордово-синей шеи. Рвано хватая воздух ртом, он упал на колени. Член выскользнул из кровоточащего ануса вместе с владельцем. Сперма ещё продолжала вытекать, выплёскиваясь и пачкая спину и ноги омежки, а основание члена уже немного набухло, пытаясь создать узел. Но видно не судьба. Омега сильно закашлялся, создавая много шума. Я бегло осмотрелся, вроде чисто. Подбежал к парню и начал успокаивать, прося быть тише. Тот было в испуге отшатнулся, но увидев, что перед ним омега, притих. — Тихо, всё в порядке. Он один был? — спросил я на всякий случай. В ответ неуверенный кивок. Хорошо. Омежкина одежда валялась рядом, местами порванная, но носить можно. Я быстро обыскал труп альфы, забрал всё, что посчитал нужным. Я даже не испугался мысли, что убил человека. Потому что это был монстр, последняя тварь, как таких только земля носит? Мешки обоих тоже забрал, потом разберусь. Надо было спрятать тело и осмотреть омегу. Я его помню, его привели одним из последних. Лет двадцать с небольшим, пшеничного цвета волосы, немногим ниже меня. Он был крупнее остальных, но всё ровно оставался хрупким. — Идти сможешь? — Да, — попробовал тот встать, морщась от боли и неприятных ощущений. Омега посмотрел на насильника, пнул его со злостью ногой и сплюнул. — Гори в аду! Ого, а характер-то боевой. Уважаю. — Это надо спрятать. Поможешь? — указал на бездыханного альфу. — Угу. Мы вместе кое-как перетащили мёртвое и очень тяжёлое тело подальше от поляны, скинули в небольшое углубление, присыпали ветками, землёй и листьями. Стрелу свою я с отвращением всё же вытянул из головы альфы, обтёр ошмётки плоти о траву, нечего оставлять улики. Присыпал землёй следы крови. Окинув поляну в последний раз, проверяя, мы выдвинусь обратно. До Оливера добирались около часа, всё же омеге было трудно ходить, хоть он и терпел, стараясь не отставать. Я всё понимал и не торопился, по пути собирал кое-какие травы и цветки: от боли, от ран, заживляющие, успокаивающие… Надо бы ещё раздобыть Златыпах, а то нам не хватит того, что у меня есть. Оливер сидел тише мышки в своём убежище. Увидев меня, кинулся обниматься, со слезами на своих красивых глазах. Да что же он такой плаксивый? — Ты вернулся, Мелоди! Мне было тааак страшно! Ох, чувствую себя папочкой малолетнего ребёнка. Я указал головой в сторону находки, Олли всплеснул руками и, причитая, побежал к омеге. Его звали Патрик, двадцать два года. Пока они там были заняты, я осмотрел мешки. У омеги ничего нового, а вот альфий порадовал. Там нашлось огниво, приборы, еда, вода, даже спиртное и оружие нашлось, ножи, дротики, мини арбалет со стрелами, спальный мешок, походная лопатка. Не плохо. Нужно хорошо позавтракать, день обещает быть сложным, судя по утру. Завтрак, я же Пшанку убил! Совсем забыл про неё в этой суете. Сбегал под дерево, забрал пухлую тушку. Растёр растения, сделав в посудине мазь, и попросил Патрика оголиться. Я промыл его раны, смазал аккуратно и обильно порванный зад, обработал порезы и ушибы, синюшную шею. Потом натёр наши пахучие железы Златыпахом. — Спасибо. За всё. Если бы не ты… — начал Патрик. — Не надо, — перебил я омегу. — Я не успел. Вон, что с тобой сделал этот ублюдок. — Мне ещё повезло. Я слышал, как других насиловали часами и сутками напролёт, двое, трое, пятеро… Не обращая внимания ни на что, избивали и истязали… И это страшно. Так что, спасибо тебе, ты спас мне жизнь. Я коротко кивнул в ответ, принимая искреннюю благодарность. Теперь надо было подумать, что же делать дальше. Здесь оставаться нельзя, а сейчас у меня на плечах уже двое беспомощных омег, причём один — ранен. Весь завтрак прошёл в тишине, меня не отвлекали, но и глаз не сводили. Наверное, по моему выражению лица было видно, что идёт неприрывная работа мозга. Думай, Мелоди, думай. Первой мыслью было спрятаться и переждать. Второй — что так нельзя, совесть, чтоб её. На третьей я уже спасал всех омег и убивал альф. Вот только, что делать с Оливером и Патриком, они только мешают. — Мы не будем мешать, честно! Всё сделаем, только скажи. Не бросай нас, Мелоди! — с ужасом в глазах бросился ко мне Оливер. Видимо, моя последняя мысль отразилась на лице и испугала мальчишку. — Не брошу, куда же вы без меня, — спокойно, с ноткой нежности я погладил Олли по спутанным волосам. Тот облегчённо выдохнул. А я начал серьёзный разговор. — Нам надо решить, что будем делать дальше. Есть два варианта. Первый — спрятаться и переждать эти дни. Для вас этот лучший. Второй — попытаться спасти других омег. Мы не знаем, где они, скольких уже поймали и количество альф-охотников. — Эм, — подал голос Патрик, — я сышал, что альф столько же, сколько и омег. Значит двадцать человек. Хотя людьми этих тварей язык не поворачивается называть. И от одного я уже избавился. Мы шли уже несколько часов, когда наткнулись на небольшой ручей. Мои сородичи обрадовались и с надеждой посмотрели на меня. — Привал, — объявил я и увидел облегчение на измождённых лицах. Пшанку я быстренько разделал, порезал на мелкие кусочки, посолил и плотно завернул в ткань, вечером можно съесть. Почистил перья и прутья, начал мастерить стрелы. То, что они пригодяться, я был уверен. Обследовал местность. Ничего подозрительного не обнаружив, разрешил помыться в ручье. Да и сам с большим удовольствием сполоснулся. Иногда эхо доносило жалобные крики, полные боли и отчаяния, но совсем тихие и далёкие. Было уже далеко за полдень, солнце светило ярко, припекая. После водных процедур я снова обтёр всех Златыпахом, его едва хватило на троих. Недалеко от ручья я заприметил пещерку. Отличное место для ночлега, не видно со стороны, удобно. — Значит так, ночуем здесь. Вернее, ночуете вы, а я иду искать других омег. Завтра вернусь. В ответ напряжённая тишина и испуганные взгляды. — Ну что? Вы ничего не умеете, будете только обузой, а я вырос в этом лесу, знаю и умею многое. Ничего со мной не случится. Сопли, слёзы, объятия, всхлипы, причитания… и я, наконец-то, отправился, оставив омегам всё необходимое и дав наставления. Несколько часов поисков не прошли даром. Но лучше бы я этого не видел. Пять альф устроили привал. Спальные мешки, костёр, ручей рядом, радостный смех и пошлые разговоры, они готовили еду, устроившись рядом с огнём… прямо идиллия. Если бы не трое омег, что были привязаны к деревьям. Узнать их составило большого труда. Один точно тот, с кем я впервые заговорил, очнувшись, двое других прибыли чуть позже. Все абсолютно обнажённые, один очень сильно избит, в кровоподтёках и сперме, еле дышит, безэмоционально смотря в никуда… Наверное, его поймали ещё вчера и сношали уже не раз. Второй, мой знакомый, выглядел немного получше, но тоже был весь в сперме и синяках. А вот последний — пока не тронут. Мне стало так больно! А потом накатила жгучая ярость и ненависть, всепоглащающая, огромная. Они лежали на траве, смотря в одну точку. Только третий испуганно жался к дереву, пытаясь прикрыться руками. Иногда тихие стоны боли прорывались из уст двоих, когда омеги шевелились. Я только мог догадываться, что с ними делали эти твари, чтобы довести до такого состояния. Пять сильных альф. И все вооружены. Я не справлюсь со всеми сразу, а вот поодиночке… Оставалось ждать, хоть и было крайне тяжело. Ночью, когда они уставшие уснут, я перережу каждому горло с огромным удовольствием и буду с упоением смотреть, как покидает их жизнь, без тени сожаления. Я забрался на высокое дерево, что открывало хороший обзор, сжимал лук до побелевших костяшек пальцев, наблюдая за лагерем. Вот альфы закончили трапезу, ехидно переглянулись, глядя в сторону омег, и встали. Низкий, Белобрысый, Высокий, вроде один Пирс, если я правильно расслышал, и Кривой, как и его оскал. Так я их мысленно прозвал. Моё сердце сжалось от плохого предчувствия и не зря. Омеги забились в страхе, видя приближение к себе. Альфы разделились, трое прошли к одному, а двое — ко второму. Третий омега выдохнул с облегчением, я это больше почувствовал, чем увидел или услышал. Этот был самый мелкий из всех, совсем малыш. Он со страхом следил за происходящим. А я смотрел на то, что началось, не отрывая своих зелёных глаз, впитывая всю ненависть мира, проклиная в сердцах этих уродов. Пусть сейчас я ничего не могу поделать, но я отомщу, я убью их, одного за другим, они будут давиться собственной кровью, моля о пощаде… Первого омегу развязали, он обессиленно повис на руках альфы, почти не сопротивляясь. Тот усадил его себе на ноги, попутно расстёгивая штаны. На свет появился огромных размеров член, уже твёрдый. Одним точным движением Кривой загнал свой отросток в сухой анус омеги без подготовки. Паренёк издал истошный крик и опрокинул голову на плечо насильника. Его приподняли за колени, разводя шире тонкие ноги, которые висели, словно лианы, и альфа начал грубо трахать тело. Его член вбивался в нежное отверстие, которое было выставлено на показ. Двое других спустили свои штаны и надрачивали себе рукой, глядя на это. Высокий не долго выдержал и пристроился к уже занятой дырочке. Он приставил свою тёмно-красную головку и толкнулся в тугое отверстие. Из последних сил омега попытался оттолкнуть наглеца, но тот лишь сильнее давил на вход, пока головка полностью не скрылась, присоединяясь к другому члену. Альфы начали в унисон трахать задницу, которая точно была порвана, ибо кровь текла по стволам и пачкала насильников, получая удовольствие от беззвучного крика. Пирс приставил свой пенис ко рту омеги, грубо поворачивая его за голову. Он начал медленно пихать его, пока носик омежки не коснулся тёмных завитков волос в паху. Пирс с азартом смотрел на безвольное, сломленное тело, придавливая сильно, не давая вздохнуть, потом резко вышел. Омега рвано хватал воздух, кашлял, слюна стекала по подбородку, глаза слезились. И снова налитой детородный орган ворвался прямо в горло. Два агрегата терзали измученный, кровавый анус, явно не в первый раз, а рот заполнился третьим, что создавал мелкие трещинки в уголках алых губ своим размером. Омега был будто не живой, беспомощный, свет в глазах померк, оставляя место боли и страданиям… кукла, насильственно и грубо использованная на чужое усмотрение. Я смотрел сквозь слёзы, впитывая боль, ощущая позывы рвоты и такую ярую ненависть. Я перевёл взгляд на второго омегу, того, с кем я разговаривал однажды. Он стоял на коленях, с обоих сторон его насиловали альфы, Низкий и Белобрысый. Низкий держал его за глотку, высоко подняв голову, загоняя своего монстра как можно глубже. Белобрысый же приходовал зад, сильно разведя в стороны половинки, наблюдая, как его естество пропадает в недрах сокровенного, а потом появляется обратно, как тонкие стенки ануса следуют за членом, напрягаясь, пульсируя, сжимаясь. Ему показалось этого мало, руки скользнули к опухшей дырочке, пальцы обеих рук с трудом вошли следом за членом. Омега даже не мог закричать, попросить прекратить, так как его рот тоже был занят. Он попытался отпихнуть руками альфу, но в ответ получил увесистый шлепок по попе, а рука обратно вернулась к филейной части. Белобрысый тянул пальцы в стороны, растягивая дырку до размеров дупла. — Эй, Пирс, не хочешь присоединиться? А то этой сучке меня одного мало. Вон, как растягивается, — крикну он. Пирс, тот, что трахал первого в рот, оглянулся и усмехнулся. Вынул своего монстра изо рта и направился к другу. Низкий в это время зарычал и начал кончать в горло моего знакомого, прижимая крепко голову к самому основанию. Омега давился, но глотал, не имея возможности поступить по-другому. Слава Богу, что альфа не стал ждать узла, а покинул использованные уста. Белобрысый за волосы поднял омегу, а подошедший Пирс приподнял его ноги, складывая почти пополам, ложа их себе на плечи, они вместе пристроили свои члены к натянутой пятой точке и одновременно вошли в манящую дырку. Омега ещё не отошёл от жёсткого, глубокого минета, как новый приступ острой боли пронзил его. Тот закричал, и ему прилетел кулак прямо в лицо. Из разбитой губы потекла струйка крови, но он сжал зубы, пытаясь не издавать звуков. А альфы уже насаживали его на себя, порыкивая от удовольствия и тесноты. Члены тёрлись друг о друга, плоть сильно сжимала их, и уже через минут десять оба начали кончать внутрь, заливая своей спермой матку. Следом набухли узлы, но альфы и не думали покидать облюбованное местечко, омега не выдержал, забился в четырёх руках и отчаянно закричал, видно, его порвали огромные размеры двух набухших альфьих органов. Через минуту тело повисло без признаков жизни, бедняжка потерял сознание. Может оно и к лучшему, потому что Белобрысый и Пирс поочереди начали двигаться. Огромные шишки узлов нехотя выходили из сцепки омежьей попы, оставляя за собой кровь и рваные края ануса. Они с силой проталкивали их обратно, закрыв глаза от приятных ощущений, утробно порыкивая и приговаривая: — Какая у тебя классная жопа. — Как же хорошо. — Давай, шлюшка, раскройся ещё шире. — Тебе же тоже нравится это. Они даже не заметили, что предмет их насильственных действий потерял сознание. Так и имели его своими членами с узлами у основания, пока те не спали. А я молился, чтобы мой знакомый в сознание не приходил ещё долго. Тем временем пришёл черёд третьего омеги. Он горько плакал, притихнув и обхватив себя руками, с ужасом смотря на насилие и жестокость, со страхом — на альф. Я так понимаю, это ему больше представление устроили, показать, что с ним будет в случае неповиновения. Омежка испуганно смотрел, как к нему подходит Низкий. Альфа уселся около него, прослонился спиной к дереву и потянул за верёвку. — Хочешь так же? — указал он в сторону других омег. — Н-нет, — тонкий голосок. — Будешь хорошим омегой, и я буду нежным. Согласен? — Да. — Тогда соси. Малыш опустил глаза, посмотрел на торчащий член и сглотнул. Ему ничего не оставалось, как выполнить приказ. Он подполз на коленях с правой стороны, нагнулся и лизнул головку. Потом ещё и ещё. Альфа надавил на голову, опуская ниже. Омега заглотил наполовину, подавился, но начал сосать. Вверх-вниз. Низкий провёл рукой по спине, огладил его оттопыренную, округлую попку и нащупал дырочку. Помассировав её, скользнул пальцами внутрь. Малыш немного выгнулся, а его небольшой член дёрнулся. Он активнее начал работать ртом, всё же капля нежности и обещание сотворить с ним то же, что с остальными, придало стимул. Омега неумело и громко сосал, старательно причмокивая, а в его анусе работали пальцы, постепенно готовя к соитию, уже четыре, если не ошибаюсь. Альфа перевернул малыша. Теперь его округлый зад находился напротив лица альфы. Омега продолжал вылизывать твёрдый со вздутыми венками жезл, ему даже, по-моему, начинало нравится это. А Низкий трахал его пальцами обеих рук, задевая простату, от чего омега прогибался и постанывал. Иногда альфа прикусывал нежную кожу половинок, чистую, без следов избиений, постепенно приговаривая: — Молодец, стараешься, хороший омега. Омежий член уже сочился смазкой, а пальцы альфы блестели от неё, когда одним быстрым движением, Низкий просунул руку по запястье в разработанный, мокрый анус, сжимая ладонь в кулак. Член от неожиданности выскользнул из открытого рта, омега издал протяжный стон и впервые кончил, получая долгожданный оргазм и расслабляясь от разрядки. — Какой развратный мальчик, — удовлетворённо произнёс альфа хриплым голосом, подальше просовывая руку в омегу, — Хочешь ещё? Омегу бил оргазм, начинаясь спазмами в районе гениталий, далее распространяясь по всему телу, малыш плохо соображал, говорил то, что от него хотели услышать. — Да, да, пожалуйста. Ещё. И альфа дал то, о чём его просили. Он начал двигать мускулистой рукой, постепенно проталкивая её дальше, до самого локтя, чувствуя, как распирает плоский живот, как появляется бугорок, который отчётливо виднелся на коже. Омега громко и пошло подвывал и хныкал, открыв рот, он уже сам насаживался глубже и сильнее на трахающую его руку, получая удовольствие, радуя этим самодовольного альфу. Низкий схватил маленький член, прошёлся по длине умелыми движениями, а потом сжал его, не давая омеге кончить. — Моему члену одиноко. Ты про него совсем забыл. И омега сразу наклонился, орудуя юрким язычком, смачно вылизывая налитые яйца, обсасывая твёрдый пенис. Первого омегу уже насиловали с узлами, его кровью были испачканы ноги, бёдра, сами альфы, но они не обращали внимания на такую мелочь. Они утолили первую жажду страсти, бурно кончив в горячее лоно омеги, и сейчас трахали его набухшими членами в широкое очко. Омега пытался сопротивляться, но силы были не равны, а боль нестерпимой, он дёрнулся, прикрыл глаза, ничком повис, руки и ноги болтались в такт резким движениям. Он не издавал ни звука. Когда насильники закончили, а узлы спали, один удивлённо сказал: — Сдох, что ли? Слабак какой-то нам попался. Даже сутки не продержался. И они грубо скинули бездыханное тело на землю. Низкий быстро трахал самого хрупкого омежку, сжимая его член, наслаждаясь минетом, который с каждой минутой становился более уверенным и глубоким, и ответной реакцией новой хорошенькой игрушки. Он говорил ему нежности, поощрял словами. Его рука свободно входила по локоть и даже выше в недавно девственное и тугое анальное отверстие, которое сейчас было до такой степени растянуто, что стенки не сходились. — Эй, ребята, малышу мало. Смотрите, как он просит. И правда, омежка, казалось, потерялся в страсти, желании и огонии, ему не давали кончить, хотя он очень хотел, рука Низкого каждый раз проходилась всё дальше, била по простате, вырывая пошлые звуки, рот трахал сам себя членом сидящего альфы, отголосок оргазма ещё блуждал по телу, сотни иголок приносили ни с чем не сравнимое удовольствие… Омега уже забыл про страх, про своих собратьев, про всё на свете. Он отдавался первому сексу без остатка, за такое рвение и послушание его никто не избивал. Двое, что только что до смерти изнасиловали первого омегу, одобрительно переглянусь и поспешили на помощь, доставить сладкому мальчику поистине смертельное удовлетворение. Низкий быстро вынул руку, от чего малыш чуть не захныкал, переставая чувствовать заполненность, что приносила столько сладостных ощущений, и одним движением усадил на свой влажный член омежку, прижимая грудью к своей груди. Детородный орган легко скользнул в огромное, раскрытое отверстие, а двое других уже пристраивались сзади. Переплетя ноги, альфы тоже без особых проблем вошли, настолько широко растрахал рукой его Низкий. Хотя три альфьих члена были далеко не маленькие. В это же время первооткрыватель омежки резко отпустил аккуратный член, и малыш с громким, пронзительным криком кончил только от проникновения, пачкая семенем животы обоих, сжимая по инерции анус, а с ним и три огромных, жаждущих секса члена в себе. Альфы улыбнулись от удовольствия и начали поступательные движения. — Какой нам попался страстный малыш. — Как хорошо работает твоя попка. — Будешь послушным, тебя никто не обидит. — Нашей игрушке нравится? — Ты же любишь большие члены, да? — Да, да, я обожаю ваши члены! Мне так хорошо! — мало понимая, что говорит, отвечал омега. Его разум заволокло одно лишь желание получить больше. Толчки были разные: быстрые и медленные, напористые, грубые и нежные, нетерпеливые, мощные… И от такого контраста абсолютно разных ощущений омегу просто уносило. Его соски со всех сторон теребили, щипали, Низкий ещё и кусал их, облизывал, засасывал. Они становились больше и чувствительнее, краснея от засосов. В его рот толкались чужие языки, только и успевай поворачивать голову. Слюна смешалась, изобильно текла по подбородку. В его заднем проходе не было свободного места, его распирало настолько сильно, что, казалось, омега сейчас взорвётся. Альфы были умелыми любовниками, знали, как унести его в далёкие дали, забыть обо всём. Ничего стало не важно, только собственная похоть на первом месте. Спроси кто сейчас, как зовут этого худенького паренька, думаю, он бы не смог ответить. Его ебали, как последнюю шлюху, но это было так желанно, просто жизненно необходимо. Небольшая боль приносила только радость, сильные руки на хрупком теле не оставили необласконного места, казалось, что они везде, члены внутри нуждались в нём, в его заднице, что так жадно их поглощала. Омега просто обезумел, когда сразу три монстра с рычанием выплеснулись в него, надувая живот от обилия горячей спермы, что устремилась внутрь, заполняя полностью и даже больше нужного, он бился в крышесносном оргазме, кричал, срывая голос, но не от боли, нет, от переизбытка новых чувств, а последние отголоски реальности исчезали под напором сильных феромонов. А когда здоровенные узлы начали ещё больше распирать нутро, омега не мог остановиться и двигался, двигался, сильнее насаживаясь, пытался ощутить это тянущее чувство от переполненности и сотни мелких прошибающих до костей оргазмов. Трое альф мощно двигались, их чресла тёрлись друг о друга, они кусали, щипали, облизывали, шлёпали и сжимали до ярких отметин поддатливое, разморённое и затраханное тело невменяемого омежки. А тот только глупо и пошло хихикал, не видя ничего, стонал, молил, просил дать больше… ещё… ещё… ещё… Остальные вскоре наигрались моим знакомым и тоже присоединились к друзьям. Малыш принимал в себя член за членом, неистово и вдохновенно сосал, делая горловой, спермой было залито лицо, тело, волосы, ноги… Смешанные сильные феромоны дурманили голову неопытного омеги, он делал всё, что требовали и даже больше, сам улетая в эйфорию. И так до самой ночи… Они его сломали, страх и нестабильная психика юного омеги просто не выдержала напора и подавлящих феромонов, превращая это маленькое, хрупкое создание в безвольную, сексуальную игрушку для постельных утех… Когда они, наконец-то, закончили и удовлетворили свои потребности, насытившись сексом и насилием, была уже ночь. Свет от костра давал рассмотреть происходящее. Первый омега так и лежал ничком на земле, как его и оставили, мой знакомый дремал, постоянно вздрагивая и кряхтя от боли, а малыш… Он полулежал на одеяле, на которое Низкий его сам и положил, облокотившись спиной к дереву. Его руки безвольно раскинулись вдоль тела, ноги были широко разведены в стороны, открывая вид на медленно сокращающуюся, затраханную, сильно опухшую дырку, из которой потоком вытекала белёсая сперма перемешанная с собственной смазкой, орошаяя собой бёдра и одеяло. Как его только не порвали, оставалось загадкой для меня. Рот открыт, пустой взгляд сломанной куклы смотрит в никуда. Тело переодически вздрагивает, ещё чувствуя отголоски оргазмов. Вся кожа покрыта отметинами и засосами, следами от ладоней, соски искусаны. А на шею накинута верёвка, что была привязана к ветке дерева, хотя в этом не было необходимости. Думаю, он уже никуда не сбежит.