Петля

      Зуко сделал вдох, и боль рассекла грудь. Стон увяз в горле, веки лежали на глазах плитами. Кажется, он упал на камни и теперь не мог пошевелить даже пальцем.       Он предпринял вторую попытку, но снова ничего не увидел. Паника все еще молчала — должно быть, валялась внутри него такая же раздробленная. Лишь спустя время Зуко понял, что не утратил зрение — просто ресницы слиплись от грязи…       Он не сразу смог дотянуться до лица. Пальцы не слушались, земля не желала отлипать от кожи. Кое-как продрав веки ногтями, Зуко открыл глаза. Резкий свет полоснул сетчатку.       Зуко охнул и зажмурился. Осмотреться получалось только сквозь прищур. Мир лежал на боку, людей поблизости не было. Даже многоголосье леса стихло.       Воспоминания возвращались нехотя. Обрывистые и смазанные, они пульсировали в голове бледным заревом. Пережитое почему-то никак не удавалось удержать под сводами черепа. Оно выплескивалось, как струи крови… как бурный сель.       Точно! Лагерь снесло грязевым потоком!       Зуко прокашлялся, и это стало первым звуком в загустевшей тишине. Он через силу перевернулся на живот, уперся ладонями в землю и встал на четвереньки. Едва Зуко поменял положение, резкая тошнота обожгла горло, и его вырвало. Проклятье, похоже, сотрясение…       Поколебавшись, Зуко утер рот не менее грязным рукавом. Песок все еще скрипел на зубах, жажда стала невыносимой. Поблизости, как и ожидалось, ни намека на воду.       Он попробовал прислушаться, отыскать хоть какой-нибудь ручей, но в уши словно запихнули вату. Тогда Зуко оглянулся по сторонам.       Обрывки лагеря валялись среди деревьев. Рваные полотнища, продырявленные спальники — все очевидно пришло в негодность. Тем не менее среди разрухи поблескивала вроде как уцелевшая утварь. Зуко встал поискать флягу, не особо веря в удачу. По крайней мере, ноги вполне сгибались.       Он шел, хромая, и с опозданием понимал, что то, что показалось кучей хлама на первый взгляд, подозрительно напоминает людей. То тут, то там из-под завалов торчали жутко изогнутые, ободранные конечности. Зуко замер, борясь с новым спазмом. Желудок корчился так, словно его самого завалило камнями.       Продышавшись, Зуко добрел до первого тела. Осторожно сдвинул обломки, дотянулся до перемазанной грязью шеи. Уловив прерывистый пульс, Зуко стал расчищать быстрее. Это был Джу!       Он перевернул проводника на спину и застыл. Под пальцами растекалась теплая кровь. Рана на животе свернулась клубком лоскутов — из одежды, кожи, кишок… Зуко не сразу оторвал взгляд, а когда смог, увидел обломок, на который напоролся Джу. Кровь на камне уже потемнела.       С такими ранами не живут, отстранено подумал Зуко и взялся за второго человека. Но, как стало понятно почти сразу, тот, к сожалению, точно перешагнул за смерть…       Отряхнув руки, Зуко оглядел развороченную поляну, на которую вынес сель. Кто-то лежал возле поваленного дерева, накрытый обрывками полотнища. Ткань не колыхалась. Зуко побрел к мятому вороху с тяжелым сердцем.       Он наклонился, и голову расколол внезапный звон. Морщась, Зуко так и не нашел источник звука. Лишь спустя пару секунд стало понятно, что бряцание раздается в ушах и, по всей видимости, уходить не собирается…       Полотнище обвилось вокруг плеч и шеи, пришлось повозиться. Сдернув почерневшую ткань, Зуко увидел спутанную копну волос. Слипшиеся комья грязи не давали разглядеть профиль человека, но, едва Зуко смахнул их, страх ошпарил его насквозь.       Азула!       Он повалил ее на спину, встряхнул, сжал лицо в ладонях. Струйка крови на виске слабо блеснула. Веки не трепетали, дыхание не щекотало пальцы. Азула не шевелилась.       Зуко в панике попробовал нащупать пульс. Руки дрожали, сбивая с толку, собственное сердце грохотало громче грома. Наконец он что-то почувствовал — вялое, нитевидное, — но проверил еще пару раз. Чтобы наверняка.       Выдохнув, Зуко продолжил спокойнее. Поочередно ощупал плечи, локти, кисти, ребра и ноги. На первый взгляд, переломов не было, но трещин Зуко все равно не исключал. Сам чувствовал нечто подобное в левом боку…       Он вспомнил, как они летели с обрыва. Как их крутило и болтало в потоке, полном камней и лагерного хлама. Как осколок глиняного кувшина впился ему в лоб, а Азулу ударило в висок. А после застал, как брызжет веером кровь…       Зуко надавил на щеки, приоткрывая рот. Как и предполагал, Азула тоже нахлебалась грязи. Он соскреб песок с языка, и тут она внезапно дрогнула всем телом. Сухо закашляла, перевернулась на бок и сплюнула остатки земли.       — Азула?       Она что-то промычала и снова уткнулась лицом в полотнище. Зуко помог уложить ткань под голову.       — Лежи, я пока осмотрю остальных.       Агни, чуть не потерял… Поежившись от этой мысли, Зуко поднялся на ноги. Вот только прочих сопровождающих сель, видимо, вынес дальше. Взгляд больше не натыкался ни на кого.       Муть в глазах окончательно растворилась, и Зуко отправился на поиски родника или ручья. Угрозы он почти не чувствовал. Если б это было нападение покорителей воды и земли, их бы уже взяли в плен или убили…       Он брел, попутно отмечая сохранившиеся предметы. Ясно было как день, что они еще пригодятся. Он, Азула и Джу однозначно застряли в лесу, и это только начало кошмара…       Ноги привели его к пологой скале. Еще несколько минут ушло на то, чтобы найти родник сквозь частокол деревьев. Покрытый мхом разлом в камне блеснул от воды, и Зуко облегченно выдохнул.       Он умылся, прочистил глаза, нос и уши, прополоскал рот. Зубы сводило от холода, но вода, казалось, разом вдохнула в него жизнь. Вернувшись на поляну, Зуко оторвал лоскут от поломанного каркаса палатки, отстирал его, намочил и понес Азуле, стараясь не расплескать ни капли. Ткань скользнула по губам, провалилась в рот. Вздрогнув, Азула втянула остатки воды и осовело приоткрыла глаза. Казалось, она совсем не понимает, где они.       — Как ты?       — Еще, — прохрипела она.       — Можешь идти?       Повозившись, Азула села и осторожно дотронулась до виска. Первое же касание вынудило ее зашипеть сквозь зубы. Тогда она, помедлив, опустила руку и бездумно посмотрела на пальцы. Костяшки были ободраны, грязь угнездилась под ногтями. Зуко был уверен, что выглядит так же, если не хуже…       — Обопрись на меня, — сказал он и, наклонившись, подставил правое плечо. Азула с трудом положила на него руку, сдавленно охнула. Рывок — и она очутилась на ногах. Дрожь бросалась в глаза, но, по крайней мере, Азула могла стоять… пока новая гримаса не надломила ее лицо.       — Попробуй вздохнуть, — подсказал Зуко. — Глубоко.       Сестра втянула воздух и снова поморщилась. Зуко удрученно покачал головой.       — Похоже, трещина, — пробормотал он. — Идем к дереву.       Он прислонил ее к стволу, а сам вернулся к полотнищу, на котором Азула лежала. Пока рвал ткань, сестра осматривалась по сторонам, цепляясь за сосновую кору. Ливень прекратился, но небо оставалось темным, и ничто не могло развеять густую тень под кронами.       Когда Зуко приблизился, Азула выглядела так, словно успела забыть, зачем он уходил. Однако идею наложить тугую повязку восприняла стоически.       Он аккуратно поддержал за талию, пропустил ткань, обвил и затянул. За одним витком пошел второй, Азула сжала губы. Кора обламывалась под скрюченными пальцами, но сестра молчала. И только когда Зуко завязал узел, она пошатнулась.       Зуко подхватил ее, стараясь не стискивать ребра. Бледность разлилась по коже, покрасневшие глаза увлажнились. Прочистив горло, Азула мотнула подбородком в сторону скалы. И они пошли, то и дело останавливаясь перевести дух.       Пока сестра умывалась, Зуко сорвал несколько сосновых иголок и положил в рот. От терпкого хвойного вкуса стало немного легче. Себе повязку Зуко решил пока не накладывать: Джу она явно потребуется больше…       Он принялся осматривать предметы тщательнее. Нашел один из парных палашей, обрывок веревки, плащ без рукава. Крохотный кинжал, почерневший спальник и почти целую флягу… После смертоносного селя это казалось настоящим чудом, вот только сперва все надо было отмыть.       Первым делом Зуко расчистил и наполнил флягу, Азула в это время обтирала Джу от крови и грязи. Они почти не разговаривали и не порывались искать других — все свелось к необходимости привести проводника в чувства. Если он умрет, им придется петлять. О смерти их самих Зуко старался не думать…       Он отнес тело солдата за пределы поляны, взялся за испорченный спальник, побрел к роднику… пока внезапный вопрос не вынудил замереть на полпути.       — Умеешь прижигать раны?       Зуко обернулся, взгляд уперся в развороченный живот Джу. Азула то распахивала, то сгибала клочки рубашки вокруг раны, словно не знала, куда деть руки. Кровь унизывала ее пальцы кольцами, лицо застыло и потемнело, как поблекшее изображение на пыльном гобелене. Но глаза оставались сухи.       — Такие — нет.       — Он очнется, — заявила она со странной уверенностью, поливая руки из фляги. — Ему будет невыносимо больно… и облегчить это нечем.       Зуко нехотя кивнул.       — Мы не можем бросить его здесь.       — Я и не предлагал.       — … но и выхаживать его тоже не можем, — добавила она.       Помедлив, Азула вытряхнула последние капли, закрутила крышку и бросила флягу Зуко. Он уже принес ей несколько раз и пора наполнить еще…       — К чему ты клонишь?       Их взгляды впервые встретились за долгое время. Тень от деревьев заслонила лицо Азулы, и глаза ее настороженно блестели в полумраке.       — Ни к чему… Просто размышляю, что нам делать.       — Эй, — он вынудил ее снова поднять голову. — Мы выберемся отсюда. Кто знает, может, часть лагеря уцелела, и нас будут искать…       — Сколько идти до храма? — перебила она. Зуко беззвучно выдохнул.       — Около пяти дней, но… — Он неопределенно встряхнул рукой, поддаваясь невысказанному унынию в ее вопросе. — Верхом, с остановками на ночлег… Мы справимся, пусть это и займет больше времени.       Вяло кивнув, Азула склонилась над Джу. Кровь возобновила бег, и нужно было скорее накладывать повязку. Зуко поторопился к роднику, волоча за собой спальник, а, когда вернулся, над поляной плыли кряхтение и стоны.       Он бросился к Азуле, помогая удержать Джу на месте. Тот катался по земле, бледный и обезумевший от боли. Вопли вспарывали воздух, пальцы выдирали клочьями траву. Агония, казалось, лишь набирала обороты.       — Джу! Джу! — Зуко звал его то мягко, то зло, но тот едва ли слышал. Шипение и крики ввинчивались в виски, и в ушах снова забился поутихший было звон. Зуко беспомощно поморщился.       — Сядь ему на ноги! — рявкнула Азула. — И держи руки!       Сама она обхватила голову Джу, кривясь всякий раз, когда приходилось дергаться и бередить поврежденные ребра. Зуко не знал, сколько они так боролись. В конце концов Джу просто потерял сознание, и оба обессиленно упали на траву.       Ветер касался кожи, но не приносил облегчения. Дыхание постепенно выравнивалось, однако и одышка — меньшее из забот. Скоро придет голод, могут воспалиться раны, Джу и вовсе рискует не прийти в себя… Милосерднее дать ему умереть, но Зуко не мог на такое решиться, и Азула тоже молчала. Они просто лежали посреди разгромленной поляны не в состоянии пошевелиться.       Небо так и не прояснилось, определить время было невозможно. Голова гудела, усталость методично обгладывала тело. В какой-то момент Зуко изможденно прикрыл глаза и уже не открыл…       Он проснулся в сумерках. С гор наползала сырость, земля казалась беспощадно холодной. Листья деревьев шуршали и влажно поблескивали над головой. В воздухе висела морось, стылой влагой оседая на лице. Зуко сжал озябшие пальцы в кулак и тут же разогнал сухой жар по телу.       Он приподнялся, оперся на локоть и стиснул зубы: мышцы отозвались острой болью. Наконец глаза привыкли к полумраку, и Зуко смог разглядеть Азулу. Свернувшись клубком, она лежала лицом к нему — должно быть, придвинулась во сне.       Зуко дотронулся до ободранных пальцев и вздрогнул. На ощупь Азула была мертвецки холодной, а он будто только выскочил из погребального костра. Хмурясь, Зуко начал прогревать ее, попутно приглядываясь к Джу. Тот пребывал в той же позе, что и накануне…       Тепло клубилось внутри и перетекало к Азуле вместе с касаниями. От щеки и шеи, до плеча, спины и рук. Зуко хотел было подняться и проверить Джу, но Азула вдруг сонно шевельнулась и прижалась к нему.       Зуко напрягся. Дышать стало тяжелее, будто это он ушиб ребра в полете. Он откинул голову, проваливаясь взглядом в разлившуюся вокруг темень. Надо вставать, но в таком случае он разбудит Азулу, которая легла на него почти всем телом. Одно радовало: она больше не дрожала.       Голод ворочался в желудке, но поблизости вряд ли что-то найдешь. Сонное оцепенение снова охватывало Зуко, и тогда он осторожно убрал голову Азулы со своей груди. Вопреки опасениям, она не проснулась, и он смог проскользнуть к Джу.       Огонь вспыхнул на ладони, осветил изломанную фигуру. Щеки Джу запали, лицо блестело от пота, нижняя губа была прокушена. Зуко подавил горестный вздох. Нужно освободить обе руки, чтобы осмотреть как следует.       Он собрал ветви и негодный хлам, пальнул огнем. Дерганные тени тут же заплясали над поляной. В неверном свете костра Зуко проверил пульс и затянул повязку, а после напоил Джу. Вряд ли это облегчило его состояние, но лучше так, чем ничего…       Справив нужду, Зуко поплелся к роднику. На камнях валялся недостиранный спальник, который пришлось бросить, чтобы удержать Джу во время припадка. Ночь обещала быть тревожной, и лучше занять себя делом…       Он не имел ни малейшего понятия, куда их вынесло. Поляна выглядела, как и все другие, на которых отряд разбивал лагерь. Горы окружали лес, и казалось, лучше всего подняться, чтобы отыскать перевал Бау, но без еды и снаряжения это невыполнимо.       Зуко вернулся к костру, накинул на ветви спальник и отогрел замерзшие от воды руки. До утра он так и не уснул. То проверял Джу, то Азулу, то прикидывал, что делать дальше. Будет настоящей удачей, если они выйдут к людям в ближайшее время, вот только Зуко и удача никогда не становились в один ряд. Обессиленный, он опустился на влажную от росы траву, обнял Азулу и закрыл глаза. Проклятый остров!.. Зачем он вообще сунулся сюда и подверг опасности других?..       Когда Зуко проснулся во второй раз, лес уже ожил. Щебетали птицы, колыхались листья, солнце струилось сквозь кроны, вдребезги разбивая тень. В таком умиротворении можно было подумать, что все приснилось, если бы не ломота в теле и трение заскорузлой одежды. Зуко приподнялся, щурясь от света. Слух улавливал обрывки слов:       — Уйди… оставь.       Он резко крутанулся, игнорируя боль. Азула сидела на коленях возле Джу, явно пытаясь поменять окровавленную повязку. Взгляд скользнул ниже, и сердце заколотилось от надежды.       — Джу! — выпалил Зуко, подползая к нему. — Как ты себя чувствуешь?       Проводник заторможенно моргнул, и ожившая было радость снова скукожилась внутри. Бледный и вялый, он смотрел на Зуко неподвижно и отрешенно. Глаза воспалились, рот и кончик носа отливали сизым. Джу очевидно угасал…       — Не… нравилась мне… эта туча, — прохрипел он и изнуренно сомкнул веки. — Оставьте… Я не жилец.       — Да брось! Мы что-нибудь придумаем.       — Иди к Коху, — прошипел он и отвернулся. Грудь тяжело вздымалась, пальцы то и дело подергивались в судороге, но Джу явно не хотел отвлечься от боли беседой. Азула бесшумно отодвинулась от него.       — Река, — выдохнул он спустя время. — Ищите реку. Вдоль нее деревни… Кто-нибудь укажет… дорогу до храма.       Джу замолчал, и только свистящее дыхание давало понять, что он еще жив. Азула неуверенно предложила ему воду, и он не стал отказываться. Зуко обвел поляну растерянным взглядом, решив переключиться на насущные проблемы.       — Я поищу чего-нибудь поесть, а ты, будь добра, разведи костер.       Он двинулся в заросли леса, не дожидаясь ответа. Очень скоро последствия селя пропали из виду. Тропинка вилась среди папоротника, под ногами шуршали сосновые иглы, в воздухе висел приятный смолистый аромат. Так легко было забыться и выбросить пережитое из головы, но Зуко не поддавался соблазну. Вместо этого развешивал на ветвях клочки полотнища, чтобы найти дорогу обратно.       Спустя какое-то время он набрел на кусты ежевики и принялась собирать ягоды. Конечно, этого мало для поддержания сил, но выбора не было. Хорошо бы еще найти каких-нибудь корений и грибов, потому что звериные тропы не попадались напрочь, словно вся дичь сгинула…       Когда Зуко вернулся в их насмешку над лагерем, костра не было. Скинув самодельный мешок с собранными грибами и ягодами, Зуко огляделся. Джу не шевелился и, на первый взгляд, спал. Азула сидела на краю поляны, обхватив голову руками. Оборачиваться она не торопилась.       — В чем дело? — кликнул он сестру, но она не ответила. Раздражение вспыхнуло шипящими углями, но недоумение оказалось сильнее. Зуко нетерпеливо направился к Джу и застыл в паре шагов. Глаза не обманывали: будить было некого…       Он со вздохом ущипнул переносицу. Постоял так минуту или две. Наконец собрался с силами, опустился к телу и прикрыл Джу веки. Поколебавшись, сложил его руки на животе — прямо поверх раны — и вознес молитву Агни.       — Нужно похоронить его, — раздалось неожиданно в спину. — Его и того… второго.       Азула все так же сидела, упершись локтями в колени и сжав виски. Она очевидно не подглядывала, и Зуко не понимал, как она знает, что он делает.       — У нас нет времени на погребальные костры, — отрезал он. — Мы и сами на волоске от них.       — Надо собрать пепел, — бормотала она, словно говорила сама с собой. — Передать родным, когда их увидим… Если увидим.       — Какой пепел? Куда собрать? У нас только фляга.       — Ну почему… почему люди умирают у меня на руках? — бездумно шептала она.       — Ты вообще меня слышишь? — возмутился Зуко, распаляясь сильнее.       Смерть отряда, личное поражение, тупик, в котором они застряли… все закрутилось, выжигая остатки благоразумности. Зуко злился, и это чувство билось о ребра, не находя выхода… пока не сфокусировалось на фигуре напротив.       — С каких пор тебе небезразлична чья-то судьба? — выплюнул он, пародируя интонации привычной ему Азулы. Той самой Азулы, которая захватила вражескую столицу, убила Аватара, полжизни вставляла палки в колеса одним лишь фактом своего существования. И всегда, всегда надменно смотрела на чьи-то горести и печали. — Ах да, — всплеснул он руками. — Ты же Рэн из Угольного острова! Благодушная и сострадательная.       Азула порывисто поднялась на ноги, лицо побледнело от взаимной ярости.       — Не будь таким придурком!       — Я тот придурок, который пытается нас спасти! Ты это хотела сказать?       — Нет, не это! Я лишь хотела позаботиться о них хотя бы… — она запнулась, но продолжила с тем же негодованием. — Хотя бы после смерти!       Что-то внутри Зуко дало осечку и взорвалось гейзером раскаленного гнева. Назад пути не было. Все, что сдерживалось, все, что отрицалось последние месяцы, все ошибки, промахи и неудачные попытки удержать привычный мир, всколыхнулось, вынуждая сделать шаг вперед.       — А кто позаботится о нас? Кто выведет нас отсюда? Погребальные костры? — вкрадчиво прошипел он. — К слову, о них. Я так ни разу и не видел твой огонь. Покажи.       Азула недоуменно качнулась, между бровей залегла складка, но руки все также расслабленно висели вдоль тела.       — Это же так просто! Ну?       — Я… — она сглотнула, уже не выглядя столь решительно и воинственно. Даже голос упал до шепота. — Я не могу.       — Что значит не можешь?       — А то и значит! — воскликнула она, вновь заводясь. — Не могу! Не покоряю огонь. Вообще! Совсем!       Зуко неверяще усмехнулся. Эта игра уже начинала действовать на нервы. Сперва потеря памяти, потом до странности зеркальные отсылки на прошлую жизнь Азулы, теперь это… Мысль о том, что она не врет, что действительно не помнит и не покоряет стихию, не успела даже проклюнуться как следует — ее смел огонь. Огонь злости на Азулу, на самого себя за то, что привел их сюда, в разруху и смерть, пытаясь помочь сестре. Он ведь сам настоял на поездке в храм, никто его не заставлял. И все полетело к Коху…       Сполохи брызнули из пальцев, как по команде. Она изумленно вскинула брови.       — Что ты делаешь?       Секунда — и по обе стороны от Зуко хлынул огонь. Азула отшатнулась.       — Давай! Покоряй стихию! Тебе же это по силам.       — Ты спятил? — взвизгнула она, когда огонь начал окружать ее. В глазах свернулся страх.       Ему очень хотелось схватить ее за ворот и рвануть к себе. Загнать в угол, перегородить путь, чтобы от паники она во всем созналась. Призналась, что это она, Азула, и все это время только выдавала себя за другую.       — Покажи мне свой огонь! Создай свою самую лучшую молнию! — подталкивал Зуко, и пламя сомкнулось вокруг них высокой стеной. Ветви дерева, к которому пятилась Азула, начали потрескивать. Зуко зверел не меньше огня. — Ты хотела погребальные костры, ну так разожги их!       — Прекрати сейчас же!       Глупо было на нее срываться, но он не мог себя остановить. Даже если Азула кричала и пыталась отбиться, он ее не слышал. Не сломает — это Зуко понимал с пугающей ясностью…       — Я знаю, ты притворяешься, — выкрикнул он, раздувая огонь. Пламя приникло к ним почти вплотную, треск раздавался все громче. — Попробуй разубедить меня. У тебя есть шанс. Просто подчини стихию!       Он бесстыдно упивался ее беспомощным остервенением и выражением внутренней борьбы на лице. Пламя плескалось у ее ног, и отступать было некуда. В огненную лавину падало все: убийство отца, поспешная коронация, взрыв в столице, утрата Тай Ли, заговорщики, провал с Омашу, блокада Ба Синг Се, потерявшая себя Азула и попытка вернуть ее, принесшая гибель отряда. Смертью началось, смертью и закончилось…       — Хватит! Остановись!       Напугать ее, возмутить, сделать что угодно, чтобы ответила и дала отпор!       Что угодно…       Зуко не успел додумать мысль и просто сделал это — толкнул Азулу к дереву, стиснув плечи. Сам не заметил, что заигрался. Что это уже мало напоминает попытку разбудить в Азуле гнев, но его вело.       — Признайся, — прошептал он, приблизившись вплотную. — В чем твой замысел? К чему этот спектакль?       Зрачки Азулы сузились, над губой проступил пот. Зуко слизал его, потянул зубами верхнюю губу, поцеловал нижнюю и зашипел от укуса. Следом прилетел удар в грудь, но его не сдвинуло с места. Лишь разогнало огонь под кожей.       Он впился в губы, стиснул до хруста поврежденные ребра. Все плыло, будто в дурмане, прямо как на пиру, когда он надышался той дряни. Зуко не поверил глазам, застав Азулу с Тай Ли, но вскоре это перестало иметь значение. Он не задумывался, его зажгло то, что увидел на кровати, и он решил присоединиться — только и всего. Во всяком случае так Зуко себе это объяснял…       Он горел тогда, он горел сейчас. Целовал, мял тело, вжимая Азулу в дерево. Сдержанность слетела, руки путались в ее волосах, и, казалось, под кожей хлещет настоящая лава…       Мгновение, и Зуко задохнулся, впечатываясь спиной в ствол. Тут же рухнул на землю, ощущая горечь крови. Азула шумно дышала, крылья носа трепетали, но вот она обеспокоенно склонилась над ним.       — Дерьмо! — прошипела она сквозь зубы. — Я… Молчи, нужно посмотреть челюсть.       Она дотронулась до подбородка, и Зуко сдавленно охнул. Сжалившись, Азула попробовала осторожнее. Кровь блестела на костяшках ее правого кулака, глаза опасливо округлились. Мощно же она его ударила…       Ткнув колено носком сапога, Азула дождалась, когда Зуко шире расставит ноги, и уселась между. Тяжело вздохнула, встряхнула руки и начала мягко ощупывать. Взгляд Зуко метался от нахмуренных бровей до зацелованных губ. Агни, что же он творит…       — Расслабь рот, — велела она. — И держи голову неподвижно. Думаю, это просто вывих.       Она нажала большими пальцами, и давление начало нарастать. Пытаясь отвлечься, Зуко сжал кулак — огонь схлынул, как и не бывало. Только обгоревшие растения и крупицы пепла в воздухе напоминали о пожаре.       Раздался щелчок, и Зуко приглушенно замычал. Проморгавшись, он дотронулся до челюсти и случайно задел пальцы Азулы.       — Ну как?       — Вроде могу говорить, — пробормотал он. Кожу, где касались ее руки, будто натерло наждаком. Сердце билось, выдавая Зуко с головой. — Я это заслужил.       — Жаль, нечем зашить, — буркнула она, стирая кровь с рассеченной губы.       — Само заживет. У меня ожог на пол-лица, думаю, какой-то мелкий порез мало что изменит.       Азула закатила глаза, а он лишь глухо усмехнулся.       — Я не должен был, — уже серьезно сказал он, ловя ее ладонь — ту самую, которая сложилась в кулак и дала отпор. Сложно было признаваться в собственной уязвимости, но так они никогда не поймут друг друга. — Прости, что вспылил. Я… я не справляюсь. Ты просто попала под руку. Обещаю, что не причиню тебе вреда.       Азула медленно кивнула, в глазах постепенно угасала настороженность.       — На что ты вообще надеялся? — выплюнула она, но прежнего возмущения в ее голосе уже не было.       Зуко неловко почесал затылок.       — Хотел разозлить тебя. Хотел… — оттолкнувшись от дерева, он поднялся и протянул руку. — Увидеть огонь.       Вскинув голову, Азула окинула его затуманенным взглядом. Она сидела на коленях у его ног, но Зуко силой изгонял этот образ из мыслей, не позволяя ему поселиться там. Наконец она вложила пальцы в его ладонь, и Зуко рывком поднял Азулу.       — Я же сказала, что не покоряю огонь. Неужели моих слов недостаточно?       — Раньше ты умела и была крайне хороша в этом.       Азула тряхнула волосами и отступила на пару шагов, будто опасалась, что он снова накинется на нее.       — Опять ты за свое? — незлобно протянула она. — Все принимаешь меня за другую…       На сей раз Зуко решил промолчать, правда, тишина все равно не продлилась долго.       — Как минимум в одном ты прав, — примирительно сказала она. — Прах павших действительно некуда складывать. Но оставлять их тут, в лесу… это неправильно.       Зуко выдохнул, позволяя ей продолжить. На спор уже не было ни желания, ни уверенности в собственной рассудительности. Он не собирался представлять, куда гнев заведет его в следующий раз…       — Я понимаю, на это уйдет много сил и часов, но, может… ты хотя бы попытаешься?       Зуко кивнул, потирая ноющую челюсть. Посмотрел на Азулу в упор.       — Тогда с тебя готовка.