Петля

      Белесый рассвет так и настиг их: обессиленных, переплетенных, смятых на единственном спальнике. Зуко шевельнулся, выпутываясь из сна, и обнаружил себя лицом к лицу с Азулой. Настороженность чуть не вынудила резко податься назад и разбить эту внезапную гармонию в крошево, но он вовремя сдержался.       Веки Азулы едва заметно вздрагивали, мерное дыхание шевелило всклоченные волосы. Если она и просыпалась ночью, Зуко этого совсем не помнил. Зато помнил, что решил поберечь тепло после того, как поддерживал погребальные костры несколько часов кряду. Он лег в занятый спальник, выпитый до дна и онемевший, и уже не смог отодвинуться от Азулы…       Липкая дымка окутывала высокие сосны. Солнце не показывалось, словно увязло в нитях тумана. Двигаться совсем не хотелось, и Зуко позволил себе несколько мгновений тишины.       Близость Азулы все равно выбивала из равновесия. Скованное сном лицо казалось обманчиво невинным, и это только все усложняло. Даже извилистый шрам не нарушал неподвижную идиллию, будто слился с кожей и стал продолжением Азулы. Зуко медленно покачал головой.       Ему совсем не нравилось, куда текли мысли. В годы изгнания он привык считать Азулу непримиримой соперницей и искусным бойцом. Вернувшись на родину, Зуко не успел узнать ее заново: настолько все закрутилось и погрязло в повсеместных кознях. Теперь перед ним только Рэн, которую он отказывался принимать другим человеком. Агни правый, это не могла быть какая-то чужачка!       Зуко сдвинулся, стараясь не касаться ее бедра. Невыносимо признавать, что без свирепой силы природы, толкнувшей их друг к другу, они бы так и существовали в непонимании. А теперь, похоже, есть шанс обрести мир — искалеченный, вывернутый наизнанку, но хотя бы такой…       Когда он все же попытался вытащить затекшую руку из-под Азулы, она проснулась. Распахнула глаза, недоверчиво моргнула пару раз и вдруг отпрянула. Ноги запутались в спальнике, Азула пошатнулась и впечатала ладонь в его ухо, пытаясь удержаться. Зуко поморщился.       — Я не собираюсь поджигать тебя, — он попробовал отшутиться, чтобы хоть как-то развеять неловкость.       — А я не собираюсь вправлять тебе челюсть заново, — буркнула Азула, привставая на колени. — Как она, кстати?       Зуко провел языком по зубам, прислушиваясь к ощущениям.       — Пока ничего. Наверное, пойму во время еды.       — Отлично, — выдохнула она, окончательно выбравшись на траву. — Предлагаю завтракать и отправляться в путь.       Зуко сел, кое-как размял мышцы.       — А как твои ребра? — спросил он, но Азула не услышала или сделала вид, что не слышит, устремившись к роднику.       Пока Азула приводила себя в порядок, Зуко занялся разогревом ужина. Вчера они еле удержались, чтобы не поглотить все за раз. Грибы нисколько не насыщали, и голод все еще тлел в желудке. Скорее бы уже найти реку!       Зуко побрел к разлому в скале. Зачерпнул горсть ледяной воды и плеснул в лицо, со свистом втягивая воздух. Когда он умылся и вернулся к костру, Азула уже поела и теперь пыталась вытряхнуть соринки из волос. Выглядела она так, словно вечность спала в паучьем коконе. Это несомненно обещало стать долгим занятием, так что сборы Зуко взял на себя.       — Тебе кинжал, мне палаш.       — Почему палаш не мне? — возмутилась она.       — А ты умеешь им пользоваться?       Азула, насупившись, мотнула головой.       — Ничего, когда-нибудь научу, — приободрил Зуко с улыбкой. Если они вообще когда-нибудь выберутся отсюда…       Он прикрыл глаза. Пока еще дремлющая злость раскачивалась от самобичевания до растерянности и обратно. Не время предаваться сожалениям, но Зуко не мог простить себе такую оплошность. Из-за него пострадал отряд, из-за него в столице может начаться переполох, из-за него враги вонзятся в глотку страны, из-за него…       — Ну что, идем?       Моргнув, он попросил еще пару минут на то, чтобы связать самодельный мешок. Совет воображает его паломническую процессию в честь освобождения Ба Синг Се. И только Мэй, секретарь Мичи, капитан стражи Горо и пару его доверенных людей знают, какую цель Зуко преследует на самом деле. Но даже они не осведомлены о селе, что обдал вчера Зуко дыханием смерти…       Он закинул мешок за спину и взмахнул рукой, вытягивая языки пламени. Костер дрогнул и с шипением распался на горстку почерневших веток. Кивнув, Азула двинулась по той же тропинке, по которой шел вчера Зуко, и ленивая тишина утра осела на их плечи.       Тропинка спускалась по склону, пронизанная столбами света. Тут и там расстилался молодой сосняк, скрывающий следы разрушения. Азула то и дело останавливалась набрать ягод, а Зуко выискивал следы животных. В годы изгнания пришлось постичь основы выживания на собственной шкуре, но Азула, на удивление, тоже не терялась в нынешней обстановке. Должно быть, в Академии для девочек и не такому обучали…       Мысли о сестре расползались рябью на воде. Если она поистине притворяется, в чем смысл этого поступка? Желает запутать заговорщиков или его самого?..       — Чем ты раньше занималась? — неожиданно для самого себя поинтересовался Зуко.       Рука Азулы дрогнула, роняя ягоду. Выдохнув, она непринужденно сорвала соседнюю.       — В основном трудилась по хозяйству, — сухо отозвалась она, явно не испытывая желания пускаться в пространные объяснения. — Само собой, помогала родителям в их мастерских. Ну и, конечно, сопровождала их на ярмарках и празднествах.       — И так бы прошла вся твоя жизнь?       Азула хмыкнула, замерев у ежевичного куста. Ягодный сок темнел на ее пальцах и губах, и Зуко не мог ничего с собой поделать, представляя, как ее язык слижет в следующую секунду каплю. Когда она заговорила вновь, он не сразу вспомнил, в чем был вопрос.       — Ну, разумеется, такая жизнь — не предел мечтаний, — пожала она плечами. — Бывало тайком от родителей я прибегала в местный театр. Мне всегда нравилось смотреть на актрис и хотелось стать одной из них.       Губы Зуко искривились в улыбке.       — И у тебя хорошо получается, Рэн.       Азула резко затормозила и пытливо уставилась на него.       — Но ты даже не видел мою игру!       — Поверь мне…       — Нет, правда! Ты предубежден. — Она рассекла воздух рукой, и Зуко снова отвлекся на испачканные пальцы: вчера кровь, сегодня ягодный сок… — Давай… хм, давай сделаем так. Что ты хочешь сейчас увидеть? Я постараюсь сыграть.       Смятение окатило Зуко холодной водой, он даже шагать перестал.       — Ты это не серьезно.       — Нет, почему? Вполне серьезно, — она задорно улыбнулась. — Ну давай. Ты ничего от этого потеряешь, а мне практика.       Зуко взъерошил волосы, не в силах погасить разъедавший горло неловкий смешок. С виду безобидный вопрос казался вызывающим. Как будто Азула раскусила его, проникла в самые гнусные мысли и потащила их на поверхность крюком. Под выжигающий скверну свет. А может, просто мстила за вчерашнюю вспышку…       — Я не знаю, что просить. Не хочу игры. Хочу видеть тебя настоящей.       Азула утомленно вздохнула, подошла чуть ли не вплотную и вскинула голову.       — Настоящей насколько?       Зуко смиренно кивнул, понимая, что она не отстанет.       — На твое усмотрение. Что хочешь, то и показывай.       Она задумчиво нахмурилась, но отступать не стала. В то время как Азула оглядывалась по сторонам в поисках идеи, Зуко мог разглядывать ее, прямо как утром, пока она не подскочила на ноги. Но вдруг она подалась вперед и посмотрела прямо в глаза. Сначала пристально, не мигая, однако уже через несколько секунд ее взгляд помутнел.       — Нравится? — прошептала Азула, когда тонкий шрам вспорола первая слеза.       Зуко изумленно выдохнул. Он не был готов к такому.       — Впечатляюще, — выдавил он. — Но о чем это?       — Ни о чем конкретном, — заявила она, небрежно вытирая щеки, а потом и вовсе ухмыльнулась, окончательно сбивая с толку. — Может, я просто скучаю по родителям?       Она беспечно тронулась в путь, а у него сердце сорвалось в пустоту. Кто бы мог подумать, что один разговор может довести до изнеможения… С новой Азулой ничего не было легко и просто, но каждое упоминание семьи в ее устах раздирало наживую.       — Да, видимо, — пробормотал Зуко, двинувшись следом. Помедлив, уцепился за первый попавшийся вопрос, лишь бы вновь обрести над собой контроль. — Кто-то еще тебя ждет?       — Хм, не сказала бы. Одни приходят, другие уходят — нет нужды привязываться…       Они пересекали каменистую тропу, а в голове сами собой клубились строчки из недавнего осмотра Азулы. Она уже была с кем-то, и эта крамольная мысль никак не желала отлипнуть от Зуко. Он не имел права думать об этом, но все равно думал. Одни приходят, другие уходят… надо же, как удобно! Внезапное чувство собственничества настолько выбило из колеи своим наплывом, что Зуко скривился. Кох, до чего нелепы последствия сотрясения мозга…       — А тебя? — донесся вдруг голос Азулы.       — М?       — Тебя кто-нибудь ждет?.. Ну, помимо страны, разумеется.       Переложив мешок на другое плечо, Зуко поравнялся с Азулой. Задумался на пару секунд, но ответ остался тем же, что вспыхнул в мыслях накануне:       — Никто.       Азула недоверчиво прыснула.       — Так уж никто?       Не дождавшись продолжения, она украдкой покосилась на него.       — А, ну да, столица все еще скорбит по Хозяйке Огня, — флегматично обронила Азула. — Какой она была?       Зуко чуть не одернул ее, но вовремя опомнился: это путь в никуда. Он замирал, всякий раз впадая в ступор от подобных вопросов, и лишь спустя время понимал, что она не помнит. Или притворяется, что не помнит. Но факт оставался фактом. Ему приходилось объяснять настолько простые истины…       — Доброй, — признал он. — Даже слишком доброй для своего окружения… А еще легковерной и жизнерадостной.       Азула внимательно слушала, всем своим видом побуждая его продолжить, и Зуко позволил себе на миг окунуться в воспоминания.       — По правде говоря, в детстве она даже немного бесила. Вся такая… болтливая, неуемная и вечно идущая на поводу у моей сестры. Ей всегда было важно поддерживать со всеми хорошие отношения.       Азула довольно улыбнулась, ничем не давая понять, что подобные слова задевают.       — Первая любовь?       — Нет, это был брак по договоренности.       На мгновение воцарилось молчание, в которое тут же вплелись шорох ветра в кронах и хруст опавшей хвои. Где-то вдалеке раздался птичий крик, но вскоре потерялся за словами Азулы:       — И следующий брак будет таким же?       — Полагаю.       — Тебе это не досаждает?       Зуко пожал плечами.       — Не особо. Это то, что выпадает на долю правящей семьи. Надо просто принять как должное, — он замахал рукой у лица, пытаясь отбиться от мошек. — И вообще я не тот человек, с которым стоит говорить о любви.       — Почему?       — Мне всего семнадцать, а я уже похоронил обеих избранниц. Повод задуматься.       Азула фыркнула, бросив при этом противоречивое:       — Несмешно.       — Я не шучу.       Наконец она посерьезнела и будто даже стушевалась под его взглядом.       — Ладно… Вторая — твоя жена, а первая кто?       — Ты ее не знаешь, — отрезал Зуко.       — Я и жену твою не знала. Как ее звали?       — Забудь.       Хмыкнув, Азула нарочито отвернулась, и больше они не заговаривали.       День тянулся медленно. Они спустились под гору, выискивая реку. Пару раз выходили на прогалины, усеянные следами селя, но людей не находили. Судя по смазанным отпечаткам ног, кто-то бесспорно выжил и блуждал по лесу, но, как бы Зуко с Азулой их ни кликали, никто не отзывался. Утешало хотя бы то, что тел не попадалось…       По дороге им встречались родники и ручьи, но реки видно не было. В такие моменты они останавливались утолить жажду и наполнить флягу, Азула и вовсе пыталась промыть волосы. Учитывая кусачий холод воды, это заведомо было не самой лучшей идеей, и после второй попытки Азула сдалась.       Горы заключили их в нерушимые объятия. Снег блестел на далеких вершинах, зима приближалась. Тошнота, характерный звон в ушах и головокружение то появлялись, то исчезали. Зуко упрямо брел вперед, не оборачиваясь и не предлагая привала. Шороха за спиной было достаточно, чтобы знать: Азула идет.       Осознание долгого пути пришло только с закатом. Низкое солнце багрило стволы деревьев, и Зуко мерещилось, будто они измазаны кровью. Он был на пределе. Ступни гудели, словно их обвешали цепями. Вокруг ни людей, ни селений, ни даже проклятой реки…       Зуко со вздохом остановился и тут же поморщился от боли в ногах. Они посреди леса, и скоро стемнеет — стоит уже признать, что сегодня уповать на чудо явно не придется. Лучше найти место для ночлега, пока окончательно не выбились из сил.       Впервые за несколько часов Зуко посмотрел назад. Азула понуро плелась на достаточно большом расстоянии от него. Он не помнил, звала ли она его, просила ли отдохнуть. Запоздалое сожаление омрачило мысли: Зуко совсем забыл, что не один…       Дождавшись, когда Азула приблизится, Зуко бегло осмотрел ее и заключил, что новых ран нет — во всяком случае сейчас ничего не бросалось в глаза. Она стояла бледная, утомленная и наверняка такая же голодная, как и он сам. С видимым усилием Азула доковыляла до ближайшего дерева и сползла по стволу на землю.       — Вода осталась? — просипела она. Зуко не без труда подошел и наклонился с протянутой флягой. Едва ли осознавая, что делает, попутно погрузил пальцы в ее волосы. Вздрогнув, Азула так и застыла с флягой у приоткрытых губ.       — Зацепилось, — пояснил он и отстранился, чувствуя себя до невозможности глупо. Зачем вообще дотронулся до нее?       — Я поняла, — прошептала она, не глядя на листок, а прямо ему в глаза. Уже в который раз она смотрела хищно, в упор, пронизывая молниями до самых костей. Не выдержав, Зуко отвел взгляд.       — Я попробую чего-нибудь раздобыть, а ты набери хвороста, хорошо?       Азула сухо кивнула, и он зашагал прочь. Стало прохладней, комары облепили лицо и шею, но Зуко почти не замечал их, погруженный в мысли. Чувство, что такими темпами в лесу произойдет что-то недопустимое, не оставляло его. Агни, еще чуть-чуть, и он перестанет себе доверять!       Непродолжительное блуждание закончилось у скалистого уступа. Зуко выбросил все лишнее из головы и начал красться, услышав прерывистый клекот. Только одна птица в этих краях могла спуститься к земле в поисках пещерных кузнечиков.       Он бесшумно извлек палаш из домотканого пояса и заглянул за груду камней. В густых тенях действительно копошилась стайка тупиков-туканов. Черные перья лоснились, крупные клювы ритмично щелкали — только белые животы выделялись в темноте. Зуко сглотнул густую слюну.       У него не поднималась рука убивать настолько дружелюбных птиц, но выхода не было. Голод опустошил все прежние представления о цивильности.       Зуко выждал пару секунд, прицеливаясь, и рванул вперед. Птицы вскрикнули и взметнулись, роняя перья. Он споткнулся, пытаясь ухватить хоть одну, но палаш только мешал. Отбросив его, Зуко подпрыгнул, и пальцы с щелчком вцепились в чье-то крыло. Птица билась, Зуко не сдавался. Наконец он перехватил ее и не глядя свернул шею. В наступившей тишине раздавались только его свистящее дыхание и крики вспорхнувшей стайки.       Зуко прислонился к камню, переводя дух. Бездыханная тушка оттягивала правую руку, но Зуко закрылся от сожалений. Хватит с него на сегодня…       От резких движений пульсация в голове снова дала о себе знать. Зуко прижал ладонь к затылку, пытаясь облегчить боль, но, естественно, ничего не изменилось. Постояв так немного, он подобрал палаш и поплелся к поляне, на которой оставил Азулу.       Лес уже погрузился в сумрак, и только память подсказывала, в каком направлении идти. Он обнаружил Азулу под тем же деревом, обернутую в спальник и дрожащую. Дыхание вырывалось облачками, глаза поблескивали в темноте. Рядом лежал внушительный ворох веток.       — Сейчас-сейчас, — Зуко опустился на колено, провел руками по спальнику, делясь теплом. — Я разожгу костер.       Он хотел было отстраниться, но Азула перехватила руку. Холодное прикосновение заставило нервы вспыхнуть.       — Позволь мне, — попросил он, стискивая ее пальцы. — Я быстро.       Казалось, его засасывает трясина. Если поддастся сейчас, уже не отступит. Но вот Азула согласно кивнула, и Зуко переключился на собранный хворост.       Через несколько секунд огонь затрещал, и долгожданное тепло разлилось в воздухе. Азула придвинулась ближе, склонив руки над языками пламени. Резкие тени плясали на запыленном лице, отблески кружили в немигающих глазах. Зуко не сразу смог отвернуться и взяться за дело.       Когда Азула отогрелась, Зуко попросил ее сделать деревянный вертел, а сам потрошил ощипанную птицу. Тушка оказалась не очень большой, но по пути они собрали достаточно грибов, и этого должно было хватить.       Прислонившись к стволу, Зуко сонно наблюдал за пламенем. Дичь источала головокружительный аромат, заставляя захлебываться слюной. Щеки Азулы порозовели, она уже не казалась столь онемевшей и оглушенной от холода. Зуко старался не таращиться на нее, чтобы не проглядеть момент готовности птицы, но взгляд то и дело соскальзывал. Это только потому, что они с Азулой наедине, в лесу, и стоит им оказаться в привычном окружении, все вернется на круги своя…       Да, будет именно так. Вскоре он вновь наденет мантию Хозяина Огня, распрямит плечи и устремит взгляд поверх голов подданных. Нежданная свобода пьянила. Только сейчас Зуко распробовал ее позабытый вкус, когда можно познавать мир, не заботясь об условностях, и говорить прямо, не скрываясь.       Они поели в молчании, и сытый ужин разморил практически моментально. Отмыв лицо и руки в ближайшем роднике, Азула расстелила спальник и вопросительно оглянулась.       — Все в порядке, ложись. Я посижу у костра.       — Не замерзнешь?       — Я не мерзну, — улыбнулся Зуко. — К тому же у меня плащ.       Он, конечно, был ободран после ударов селя, но оба сделали вид, что ничего страшного в этом нет.       — А ты не мог бы… — помявшись, Азула опустила взгляд, — согревать меня ночью?       Зуко вздрогнул отнюдь не от холода. Кровь сразу побежала быстрее, стоило словам улечься в сознании. Судорожно выдохнув, он незаметно от Азулы сжал кулак. Так прошло, наверное, несколько секунд.       — Пока ты спишь? — напряженно уточнил он.       От поспешного кивка Азулы в горле окончательно пересохло.       — Хорошо.       — Спасибо, — выдохнула она и юркнула в спальник — слава Агни, спиной к нему.       Зуко зажмурился до пятен перед глазами, пока виски опять не заныли. Это было как помутнение рассудка — накатило и отхлынуло, оставляя за собой мутные образы. Просидев так не то минуту, не то час, он встал и неслышно приблизился к Азуле. То еще испытание на прочность…       Опустившись на колени, Зуко коснулся ее волос, жадно скользнул по шее. Стоило дотронуться до кожи, как его тряхнуло, словно ударило молнией. Тонкая венка пульсировала под пальцами, Зуко так и тянуло пометить ее укусом. Кох, он сам пугал себя подобными мыслями.       Переждав необузданную вспышку, Зуко погладил спальник, вливая в него тепло. Спящая на боку Азула казалась совершенно беззащитной. Это так отличалось от той Азулы, которую он привык знать, что на мгновение проскользнула невольная мысль: а что, если это правда не она? Что, если Рэн на самом деле существует?       Зуко беззвучно усмехнулся от такого довода. Видно, хорошо приложился головой в полете — иначе он никак не мог объяснить собственное поведение. Ладони бы скользили вдоль ее тела и дальше, если б Зуко не опомнился и не вернулся к костру.       Ночью он проснулся от жуткого ливня. Грохот стоял такой, что уши закладывало, и первая же мысль пронзила холодом: «Очередной сель»? Зуко резко подорвался, слепо оглядывая пространство. Земля не шаталась, и вздох облегчения шумной волной сорвался с губ.       Он осмотрелся, не зажигая огня. Глаза все больше привыкали к темноте, и Зуко уловил какое-то копошение под деревом.       — Рэн?.. Ты как там?       — Могло быть и лучше, — глухо отозвалась она. — Но здесь, кажется, не так влажно. Ветви защищают.       Зуко кивнул, не сообразив, что ночью этого не видно. Кажется, Азула села и уперлась спиной в дерево, а может, ему просто показалось. Спустя какое-то время она нерешительно протянула:       — Хочешь посидеть со мной? Я подвинусь.       Он сухо сглотнул и даже отвернулся. Помедлив, раскрыл рот, хватая капли дождя, но это нисколько не отрезвляло. Жажда стискивала глотку, и Зуко запрещал себе думать об ее истоках.       — Ты, наверное, сильно промок.       — Ничего, влагу можно выпарить, когда ливень прекратится.       — И потом заболеть? — усмехнулась она, что едва получилось уловить за шорохом дождя. — От этого блуждание по лесу точно не станет проще.       Зуко со вздохом поднялся и побрел к ней. Пришлось выставить руки, чтобы ничего не задеть. Осев на спальник, он поежился от контраста температур. Под деревом впрямь оказалось почти сухо и тепло…       — Лучше, правда? — спросила она с улыбкой в голосе, а потом и вовсе положила голову ему на плечо. Зуко окаменел.       — Намокнешь.       — Сам сказал, выпаривать воду тебе по силам.       И Зуко не стал спорить. Он не знал, куда завернет очередной шаткий разговор, и позволил этому мгновению просто быть. Без оправданий и объяснений.       Глаза закрылись, шум ливня убаюкивал, но близость Азулы не давала уснуть. Он был слишком пробужденным… даже чересчур. Это осознание больше не подавить, не спрятать под кожей.       Так прошло какое-то время — час или больше. Даже сидя Азула легко заснула и не оставила ни единого шанса пошевелиться. Зуко попробовал с этим смириться — получалось из ряда вон плохо. Вскоре он и сам не заметил, как провалился в сон.       Утром мир не сделался яснее. Спешно позавтракав, они продолжили путь по размытым тропинкам. Лес стал смешанным, солнце почти не выныривало из-под туч. Азула дрожала под плащом, но не просила делиться теплом, да и в дороге это бы только замедляло.       Они спустились в низину, и поначалу это ободрило Зуко. Все вокруг, куда доставал взгляд, тускло поблескивало от остатков ливня. Зыбкий полумрак превратил водостой в хрупкое матовое стекло, а неразборчивые кваканье и стрекот только подтвердили догадки Зуко.       — Думаю, это пойма, — пробормотал он. — Если пройдем ее, сможем выйти к руслу.       Азула неуверенно пожала плечами, но не стала предлагать другую дорогу. Только подвязала подол плаща, чтобы не увяз в грязи, и попробовала пригладить волосы, что от влажности завивались кольцами.       Они осторожно двинулись вперед, оглядывая камни и кочки. Зуко зажег огонь, и на секунду показалось, что сгусток зашипел от холодной сырости в воздухе. Над головой смыкались черные узловатые ветви, под ногами хлюпала темная торфяная вода. Нахмурившись, Зуко велел Азуле держаться в поле зрения.       Ему бы стоило благодарить провидение, что им удалось пройти так много и почти приблизиться к цели, но вид этого места покушался на присутствие духа. Скользкие камни были покрыты мерзкими лишайниками и прочими сомнительными растениями. От затхлого воздуха слезились глаза, и любой неверный шаг мог затянуть в топь. Мысль о том, чтобы развернуться и сделать крюк, все сильнее обвивала Зуко…       Через несколько минут блужданий начал накрапывать дождь, что не принесло долгожданной свежести. Сизая пелена затянула пространство, вынуждая идти медленнее. Зуко считал шаги, пытаясь выстроить порядок хоть в чем-то, как вдруг сквозь шорох дождя пробилось что-то еще.       Он остановился и обратился в слух. Странный ползущий шелест усилился… Где-то рядом испуганно ухнула птица… Впереди колыхнулась подозрительная рябь, и ногу над сапогом пронзила резкая боль.       Зуко вскрикнул, отпрыгивая назад. Азула удивленно оглянулась. В воду нырнул, извиваясь, тонкий хвост, и Зуко похолодел от ужаса.       — Не стой там! — предостерег он, и Азула вскарабкалась на валун, содрав с него мох. Яростно пнув воду, Зуко выругался сквозь зубы. — Кохова тварь…       Сделав несколько нетвердых шагов, он добрел до относительно сухого участка земли и осел под деревом. Нога горела так, будто к ней прижали раскаленное клеймо.       — Что это было? — крикнула сестра. Их разделяло несколько метров, и Зуко наделся, что Азула осмотрительно останется на месте, но она спрыгнула в воду и поспешила к нему.       — Кажется, болотная гадюка. Я не успел отреагировать.       Морщась, он стащил сапог и подвернул штанину непослушными руками. Две отметины от зубов расплывались в набегающей крови.       — Проклятье, — выдохнула Азула. Она подтолкнула его спиной к дереву и уселась рядом. Бегло ощупала себя, примеряясь, а затем нырнула пальцами под плащ и стала отрывать край рубашки. — Что мне делать?       Зуко попробовал занять удобное положение. Ногу невыносимо жгло, точно под кожей перекатывались угли.       — Где кинжал? — прошипел он, когда Азула прижала клочок ткани к ране. Порывшись по карманам, она достала его и испытующе посмотрела на Зуко. — Хорошо, теперь режь.       Азула недоуменно моргнула. Рука ее опустилась сама собой.       — Не думаю, что разрезать место укуса — правильная идея.       — Я тоже не уверен, но надо что-то делать. Не тяни!       — Я не…       — Режь, — повторил он. — Глубоко, крестом. Ну же!       Она приложила клинок к коже, пальцы стиснули ручку до скрипа, но ничего не последовало. Азула опасливо вскинула голову.       — А вдруг я что-нибудь тебе поврежу?       — Нестрашно. Режь. — Зуко сжал ее руку и с силой воткнул острие в ногу. — Давай в другую сторону.       Она закусила губу, едва не плача. Вынула клинок, переставила и нажала. По лезвию заструилась темная в полумраке кровь.       — А теперь… прости, но другого выхода нет…       — Я поняла, — оборвала его Азула и закинула кинжал в карман плаща. Затем порывисто склонилась и приложила губы к ране. Зуко тряхнуло словно в лихорадке, кровь ударила в голову. На секунду пришлось зажмуриться: слишком греховно это смотрелось…       Азула отклонилась, сплюнула кровь на камни и повторила все сначала. Действовала она быстро и без колебаний, хотя Зуко видел, как подрагивают ее пальцы, сжимающие его штанину. Сердце колотилось на износ, сознание путалось. Шумно дыша, Зуко следил, как Азула припадает ртом к ноге, пока не остановил ее на четвертом заходе.       — Думаю, хватит… с-спасибо.       Кожа возле раны начала неметь, но Зуко по-прежнему бросало в жар. Азула взволнованно разглядывала его, прижимаясь губами к колену, и у него не осталось ни одной связной мысли в голове. Наконец он попробовал отстранить ее, но не придумал ничего лучше, чем дотронуться до щеки. Палец случайно мазнул по губам, размазывая кровь. Азула выжидающе приподнялась, между ними почти не осталось расстояния.       — Ты бы… лучше прополощи рот… мало ли, — растерянно пробормотал он, и Азула отрывисто кивнула. Покончив с умыванием, она брызнула воду на рану и промокнула оторванной тканью. Повязку Азула наложила без его подсказок.       — Надо идти, — просипел Зуко, развернув штанину и нацепив сапог. — Кажется, там тропа… Должно быть почище.       Он поднялся, одной рукой опираясь о дерево, другой — о локоть Азулы. Переждав мышечный спазм, Зуко сделал шаг и смахнул пот. Место укуса стремительно опухало, он почти не чувствовал ноги.       Азула пошла первой, постоянно оглядываясь проверить, что он следует за ней. Зуко плелся, но так неуклюже и медленно, что ей приходилось ждать. Он стискивал зубы, отказываясь проронить хоть слово, и Азула тоже не досаждала расспросами.       Зрение подводило. То и дело Зуко проводил рукой у лица, пытаясь смахнуть мутную пленку перед глазами, но всякий раз оказывалось, что там ничего нет. Очертания леса гасли, теряясь в непроходимой дымке. Он шел на слух, полностью доверившись Азуле и тропе, которую она избрала. И время в пути показалось бездонной вечностью…       Когда они продрались сквозь топкую низину, Зуко пришлось привалиться к очередному дереву. Ноги не держали, тошнота болталась в животе, как лодка в штормовом океане. Уронив лицо в ладони, Зуко молил кого угодно, чтобы дурнота отступила. Разум корчился в попытках собрать себя воедино, но все истончилось, рассыпалось, просачивалось трухой сквозь пальцы…       Азула то трепала его, то поила небольшими глотками, с умом расходуя воду. В какой-то момент Зуко потянулся к ней в полусне, и ее пристальный взгляд вспыхнул чем-то непостижимым. Замерев на мгновение, Азула вдруг коснулась его рта мягкими, прохладными губами и прошептала:       — Не умирай.       Дыхание перехватило, в груди запекло, но мгновение не задержалось надолго. Отстранившись, Азула вздернула Зуко на ноги и увлекла за собой, будто ничего не произошло, а может, и впрямь ничего не было. В голове колыхался такой туман, что невозможно было понять наверняка, где правда, а где порождения воспаленного разума. И все же губы странно полыхали…       После этого Зуко не снимал руку с ее плеча, со скрипом переставляя ноги. Он настаивал на том, чтобы продвинуться еще на километр-другой, но так сильно дрожал, что пришлось остановиться, и на этот раз надолго.       — Азула, — позвал он, тяжело дыша. Та озадаченно приподняла брови, но не стала поправлять. — Думаю, тебе это нужнее. Возьми. В случае…       Она отмахнулась от палаша, не желая его слушать.       — Мы просто отдохнем. Скоро тебе станет легче.       Зуко медленно покачал головой. День подходил к концу, и местность казалась еще более жуткой и гибельной, даром что они оставили болото позади. Зуко чудилось, будто со всех сторон наползает паутина. Надвигается, чтобы поглотить и похоронить их тут.       — Нет, — выдохнул он. — Мне жаль, что мы застряли здесь, но, кажется, так и есть. Если только… если только ты не оставишь мен…       Хлесткий удар по лицу оборвал его на полуслове. Зуко глухо застонал.       — Не смей подыхать. Одна я отсюда не выберусь. Сам решил привести меня сюда, сам теперь и вытаскивай!       — Я пытаюсь. Я правда пытаюсь, но не чувствую сил, — сглотнув ржавый привкус, Зуко попробовал присмотреться к Азуле, но она расплывалась перед глазами. — Ты должна идти. Я… я не могу быть обузой.       — Нет! — гневно вскричала она. — Ты не можешь умереть! Не можешь остаться здесь! Мы уже столько преодолели! Река близка… я вижу это, нам осталось совсем чуть-чуть.       Он хотел было кивнуть, но завалился на землю. Азула бросилась к нему, пытаясь облокотить о камень вновь. Смерть подобралась ближе некуда. Протяни руку — и пальцы увязнут в ее черном балахоне. Пыльном, звездном, полном невыполненных обещаний и недостижимых мечтаний…       — Я не убрала весь яд, да? Я попробую еще… — Ее пальцы судорожно распутывали повязку, что Зуко понял только по яркому алому пятну сквозь охватившее его марево. — Я помогу, я что-нибудь придумаю… Не знаю, что, но мы… м-мы справимся. Я понесу тебя, я потащу тебя по земле. Я сделаю что угодно!       Она разрыдалась так внезапно и горько, что у него заныло сердце. Он подвел ее, он подвел страну, он подвел их всех… Зуко попробовал нащупать ее руку, чтобы приободрить, но зачерпнул только воздух.       — Азула, иди… Иди. Не оставайся здесь.       — Мы пойдем вместе!       — Я больше не могу, — прохрипел он. — Возьми палаш, возьми сапоги… бери все, что тебе нужно. Я прошу тебя.       Она подскочила на ноги и злобно пнула камень возле его головы. Всхлипы отдалялись, звуча все тише и тише. Она действительно куда-то двинулась.       Зуко прикрыл глаза, вслушиваясь в шаги, пока они не растворились в тишине. Где-то раздавался стрекот насекомых, погружая в вязкий сон. Все в одночасье перестало иметь значение. Должно быть, Джу накануне испытывал то же самое…       Медленная осознанная гибель страшнее мгновенной, но Зуко не лишал себя последних минут, даром что палаш валялся рядом. Его несло на волнах, он не задумывался ни о чем… разве что о том, что многое не успел. А еще о позабытых образах и голосах, которые, как казалось прежде, никогда уже не вернуть. Но они всколыхнулись, поднимая ил со дна разума, и закружились в безумном вихре.       … Копоть на руках, на лице, на сердце. Ударившая в ноздри гарь…       «Видишь ли, родители научили меня читать перед тем, как расплавились в огне».       … Темный туннель, плеск воды, грохот цепей…       «Я не боюсь. Я остаюсь, Ли».       … Крики, петля на шее, хруст костей…       «Молись, чтобы я не нашел прочую твою родню».       И скорбно-отстраненное лицо дяди поверх их всех, повторяющее как приказ, как непреложную клятву:       «Ты знаешь, что делать. Ты знаешь, что делать».       О Агни, если б только он знал, что делать, он бы никогда не зашел так далеко. Настолько далеко, что назад дороги нет и не найдется. Он в тупике, отсюда правда не выбраться. Остается только держать глаза закрытыми, пока образы не истлеют сами…