Одиноки дважды

Жизнь без смысла иногда, жизнь без смысла иногда. Все надежды в никуда, все надежды в никуда. Бесконечность, пустота, бесконечность, пустота. Безысходность как игра, безысходность как игра. Жизнь без смысла иногда, всегда. Ушла надежда в никуда, в года. Бесконечность, пустота, врата ада. Безысходность, безысходность как игра. «Бесконечность» Элизиум

***

      Хэ Сюаня тошнило, то ли опять от еды — дурацкие повадки для уже мёртвого организма, которому отвергать-то нечем, то ли от самого себя. Кто б напомнил, что за любую передышку нужно платить больше, что одно дело — уже привыкнуть к тому, что тебя всё отторгает, и жить в состоянии постоянной отрешённости, а совсем другое — неплохо и вполне уютно провести время в качестве разовой подачки и заново вернутся в своё вечно дёрганное, перегруженное и одинокое бытие. Только болеть внутри что-то сильнее стало — раздраконил.       Ши Цинсюань ожидаемо прислал ещё пару предложений встретиться, посидеть или погулять где-то, и не менее ожидаемо перестал — чувства такта и собственного достоинства в нём хватало на то, чтоб не навязываться малознакомым людям почём зря. Отчасти, это было обидно, потому что сложись всё иначе — Хэ Сюань действительно был бы рад такому знакомству. Но после жестокой смерти, обязательств отомстить, со всей той работой, что у него была, ни о каких дружеских встречах не могло быть и речи.       Небеса не были дружелюбным местом, особенно к новичкам, кем бы они ни были, а Хэ Сюань в своём нынешнем амплуа был всё ещё выходцем из достаточно простой семьи. Обязанности шпиона в частности предполагали знать, о чём гудят местные сплетники, и о повелителе земли говорили откровенно мало хороших слов — ни происхождением, ни нравом люб он небожителям не был. Неприятно, но обоюдно, что уж там. Хотя бы на формальную вежливость и содействие их хватало — тут спасибо Хуа Чэну. Хотя от его помощи и всех их сделок тоже становилось паршиво на душе, но то было проблемой самого лишь Хэ Сюаня — потому что сколько бы он ни делал, даже после смерти, даже став непревзойдённым демоном — он всё равно не смог справиться ни с чем сам. Резня перед собственной гибелью не в счёт.       На праздник Середины Осени ему пришли дары из дворца Ветров и Вод, и нужно было быть дураком, чтобы не понять, от кого они. Это не было прямо особым отношением, Ши Цинсюань славился щедрым нравом, но адресные подарки отправлял всё-же лишь тем, кого находил достаточно приятными людьми, что всё-таки льстило, учитывая, что на свои приглашения до этого повелитель ветров даже отказа написанного по форме не получил. Больше рад ли он вниманию, или огорчен тем, как жизнь вновь утыкает его в его несуществующие перспективы, Хэ Сюань решить не мог — как минимум, скребущие внутри тошнота напополам с голодом и крайнее неудовлетворение собой, опять подступающий перегруз были куда как ярче всех незначительных дилемм, оставшихся будто в издёвку на память из смертной простой жизни. Жаль, что это всё не выбросить подобно ненужному хламу. Фрукты, помимо прочего входящие в дары, даже не получается съесть из-за той же проклятой тошноты, и от того становится как-то уж совсем грустно, и в с трудом выкроенные свободные пару часов Хэ Сюань сидит неожиданно для себя по-детски разобиженный на свою же натуру за это вот все. Нахохлившись и в ещё одном недостойном порыве забравшись с ногами на кровать. К дальней стенке, сжаться в комок и сидеть. Только некому позвать выйти и перестать маяться дурью. Дары в ответ он, разумеется, тоже посылает — в конце концов, это все еще нужно ему по работе.       Мин И — достаточно незаметное божество, ему даже косточки перемывают исключительно под настроение перемыть их вообще всем, и в основном корят за угрюмость, да прижимистость. Он сливается со стенами, подолгу пропадает на миссиях, разве что зачастую чрезмерно объедается на пирах — но все так заняты своими беседами, что вряд-ли даже замечают чужой аппетит. Он неплохо вроде выполняет свои обязанности — но занимает пост совсем недавно и не делает пока особых успехов. Ответственно подходит к отчётам, к заданиям Владыки. Никогда ни с кем не говорит не по делу. После единственного послабления самому себе будто ещё больше прячется в свой панцирь. Замечает, но игнорирует всё ещё находящий его периодически чужой любопытный взгляд.       На самом деле, не то, чтобы многие божества здесь действительно стараются делать свою работу хорошо. Не единичные случаи, конечно — у целого списка есть свои причины перескакивать собственную голову. Действительно же единицы делают это ради последователей, а не для себя и своей выгоды. Хэ Сюаню было почти жаль, что он не входит в это меньшинство, но это не его последователи, и он даже не бог, в конце концов, у него другие цели. Ши Цинсюань входит определенно, заслуживая этим безмолвное уважение. За ним было бы ещё приятнее наблюдать, не будь между ними всей той гнилой дряни с божком пустословом и поменянными судьбами. Даже интересно, что этот маленький громкоголосый борец за справедливость в тех вопросах, до которых может дотянуться, скажет, когда всё узнает. Мысль ядовитая, она обжигает, приводит в норму, оставляет приятное послевкусие — посмертию Хэ Сюаня она к лицу куда больше нелепого фарса о несбывшейся дружбе. Он же не переработавший одинокий клерк, в конце-то концов. И о справедливости для него никто не подумал. Иначе бы ни холода, ни одиночества, ни голода и тошноты попеременно и вместе бы ни было. На очередной любопытный взгляд вместо привычного неопознано полутеплого чувства поднимается жгучая обида и злость. Пусть в этот раз она целится не в того, кто действительно виноват.       Порой хотелось стать такой же сволочью, как Лазурный фонарь в ночи — вот уж кто не разменивается в своей жизни на сантименты и сопереживания кому не следует, даже обидно становится, что они настолько разные. Большую часть времени за такие мысли хочется врезать себе же побольнее — нет ни одной реальной причины опускаться до уровня последней падали. Немного успокоить нервы помогает только парочка очередных сожранных гулей — не то, чтобы успокаивающе вкусное блюдо, но больше сил уходит на то, чтобы подавить и поглотить это, чем на размышления. И усталость, вопреки здравому смыслу, тоже отступает, хотя нечисть в качестве еды — утомительно, и уставать Хэ Сюань должен вдвойне.       В конце концов у них с Ши Цинсюанем случается ещё одно совместное задание — потому что они всё ещё оба повелители стихий, потому что они хорошо показали себя как команда в прошлый раз (было бы что показывать тогда), потому что больше некому, Хэ Сюань воспринимает любые причины как несущественные, кроме той, что судьба не благоволит ему до сих пор, хотя он уже скорее сам проклятие, чем проклят. С другой стороны выясняется, что если за ним хоть краем глаза наблюдать, некоторые его слабости становятся слишком уж очевидными. Цинсюань с заговорщицким видом протягивает Хэ Сюаню выуженный из рукава свёрток с жемчужными шариками . — Я надеюсь, это немного больше расположит тебя к совместной работе, — Ши Цинсюань улыбается, и Хэ Сюань немного заторможено кивает, принимая подарок. Чужая забота щекотливо кольнула где-то под ребрами, даже если это была просто взятка, чтоб немного сгладить углы его тяжелого нрава. Хэ Сюань слишком отвык. Впрочем, каков бы ни был план, любые послабления закончились на формальной благодарности и может немного подутихшей бури где-то в глубине души. Но, к счастью, в этот раз аппетит у Хэ Сюаня был, так что угощение он съел почти мгновенно, что неожиданно рассмешило его спутника. На вопросительный и осуждающий взгляд Ши Цинсюань ответил, что всего лишь рад, что его старания были по достоинству оценены, но Хэ Сюань наотрез отказался воспринимать смех, пусть и без злой издёвки, за довольство своей проницательностью.       На этот раз их заносит в какие-то заброшенные шахты, где от ядовитых испарений и навеки погребённых рабочих родилось очередное нечто. Строго говоря, находящееся скорее в компетенции повелителя земли, но разрослась тварь достаточно, потихоньку покушаясь на близлежащие поселения, а помощников из собственного дворца нужного уровня у Мин И ещё и не было. Но отправлять ветер под землю — не самая лучшая идея, Ши Цинсюань тоже это понимает, веер не достаёт, отбивается мечом, старается не лезть на рожон. Проблема в том, что Хэ Сюаню тоже неудобно с чужим непослушным артефактом вместо собственных навыков, и вместо хорошей атакующей силы с приемлемо прикрытой спиной получается непонятно что. Хорошо хоть отговорка про малое количество практики в работе с собственным артефактом работает, и повелитель ветров не задаёт совсем уж неудобных вопросов. Плохо, что он всё же вынужден применить веер в какой-то момент, и тварь действительно рассеивается (правда, неясно, насколько это постоянный эффект), но их вместе заваливает в очередном тупике в этой несчастной шахте, а лопата выходит из-под контроля окончательно. Потому что Хэ Сюань изволит нервничать и рассредоточиваться, а значит, раздражение как закономерная реакция ситуацию только ухудшает. Ши Цинсюань предлагает привал, чтобы напарник смог собраться обратно, и приходится с ним согласиться. — Только веер свой дурацкий здесь больше не смей доставать, — слишком уж фамильярно шипит Хэ Сюань, скидывая ненадолго маску отчуждения, и божество рядом неожиданно звонко смеётся, будто этого и добивалось. — Не буду, не буду. Это была вынужденная мера, не более того, — повелитель ветра не выглядит как человек, которого что-либо тревожит, сидит расслабленно — всё равно одежды его уже не спасти, переживать не о чем. Пытается завести ненавязчивый светский разговор, но Хэ Сюань быстро и довольно решительно эту практику обрывает.       Наконец, спустя ещё некоторое количество приложенных усилий, они оказываются на поверхности, и Хэ Сюань раздражённо отшвыривает от себя лопату, которая его уже порядком достала. Было бы неплохо сейчас просто залечь на дно морское и забыть обо всём. Ши Цинсюань, напротив, радуется так, что практически начинает скакать на месте, вопреки всем нормам воспитания, но, к счастью, обходится. — Ты выглядишь очень уставшим. Ещё не привык к своему артефакту? — вдруг спрашивает Ши Цинсюань, отбросивший несколько слоев формальности из своих обращений сразу же, стоило Хэ Сюаню сорваться на подобный тон в минуту слабости. Как будто бы право он на это уже имел, и даже не обиделся практически на откровенное хамство, звучащее в его адрес ранее, так что пришлось смириться. Но, к сожалению, дурное настроение не собиралось так просто его отпускать. — И не собираюсь, он дурацкий. И весь этот бардак мне надоел, — Хэ Сюань неопределенно разводит руками, то ли вокруг себя, то ли с указкой на небо. — И не говори, одна сплошная подстава, — не очень понятно, говорит Ши цинсюань серьезно или шутит. — А еще одна подстава в том, что нам уже пора возвращаться. Приходится приводить себя в порядок, отряхиваться, подбирать лопату и возвращаться на опостылевшие еще с самого первого дня небеса.