Образ сероглазой девушки из прошлого

Дождь льёт третий день не прекращая, словно оплакивая недавнюю трагедию. В театре Опера Гарнье случился пожар. Разрушающая сила пламени потрясла город: много израненных пострадавших душ и полная безысходность от осознания, что ближайшие несколько лет труппе негде работать, а кому-то ещё и залечивать раны, о смертях лучше не упоминать. Правда кому-то повезло, например Луи Меранту — амбициозному, молодому дарованию, успевшему покорить французскую публику своим недолгим, но ярким пребыванием на сцене. Ему повезло. Он не получил серьëзных травм, отделался лишь незначительными ожогами, но этот день он запомнит навсегда вовсе не из-за криков ужаса, невозможной давки или понимания, что его театр сгорел, а из-за глубокой душевной раны, которая неизвестно затянется ли когда-нибудь вообще. -ТЫ МНЕ НЕ НУЖЕН! УХОДИ! Именно эти слова разделили его жизнь на «до» и «после». Не в силах больше кричать на возлюбленную, умолять, успокаивать, он, посмотрев на неë в последний раз, громко хлопнул дверью и ушëл в никуда. — Ваш билет, юноша. Парень зашëл в поезд, скользя взглядом по номерам купе. Может быть всë-таки вернуться, пока есть время? Она нужна ему, очень нужна! Перед лицом предстала их последняя встреча: мëртвенно-бледное лицо и льдисто серые глаза, в которых витало отчуждение с толикой ненависти. Ещë пятнадцать минут назад он слышал еë ледяной тон, а буквально неделю назад звонкий смех. И всë это Одетта — любовь всей его жизни, которая в один момент решила сжечь все мосты, оставить огромную душевную рану с ноющей болью в его сердце. Он ей не нужен. Не нужен. Не ну-жен. — Молодой человек, это моë место. Перед ним предстала невысокая девушка. Светло-карие глаза, обрамлëнные длинными ресницами зло уставились на него. — Простите, барышня. Передвинув вещи на другую полку парень снова погрузился в раздумья. Кто-то коснулся его плеча. — Извините, она бывает грубой, но в целом душка — зелëные глаза всматривались в него — у вас всë в порядке? — Нет. — Может выпейте с нами чаю? Полегчает. — Ладно — он вздохнул, услышав гудок. Поезд начал медленно двигаться, платформа уже позади как и возможность вернутся. Никто не знает как долго будет длиться турне, куда они едут и что будут делать. — Какими судьбами вы тут? — спросила его зеленоглазая спутница, наливая кипяток в чашку. — Еду выступать по миру. — Надо же! Мировое турне! — в глазах заиграло чрезмерное любопытство — Вы актëр? — Артист балета. — Ого, должно быть вы очень гибки. — Весьма — холодно ответил танцовщик, смотря в окно — и большую часть времени провожу в трико. Она засмеялась, Луи было всë равно. Он ничего не чувствует, точнее ничего хорошего. Смех спутницы раздражал, потому что напоминал об Одетте. Парень качнул головой, стремясь забыться в мыслях о сцене, карьере, театре. На дворе ночь, поезд всë набирает скорость, от укачивания многие быстро засыпают. Мерант вышел из купе, осторожно закрыв дверь. Тëмно-синее небо помогало отвлечься от печальных, тревожных мыслей о будущем. Вокорбей обещал писать ему как можно больше писем, поддерживать связь, держать в курсе событий, справляться о её здоровье. У него было ощущение, будто чем дальше он от парижской платформы, тем тяжелее становится камень на душе. Что это может значить? Что он должен был остаться, бороться до самого конца… — Чего не спите? Соседка с изумрудными глазами тоже вышла из купе, он только сейчас заметил еë угольночëрные волосы. — Могу задать вам тот же вопрос. — Не спится. Она посмотрела в окно, укутываясь в шаль. — Может поделитесь своей печалью? — Не могу. Слишком больно. Он снова отвернулся к окну. Девушка смотрела на его поникшее лицо, совершенно потерянный взгляд, напряжённую закрытую позу и неожиданно (даже для себя) обняла. Луи растерялся от еë внезапного порыва, но не стал отталкивать. Ему нужна поддержка, пусть и такая. — Не знаю, что у вас стряслось, но знаю что всë разрешится наилучшим образом. Главное знать что именно вы хотите и идти к этому. Время лечит, верно? На лечение нужно время… Сейчас ему очень тяжело, но когда-нибудь полегчает, должно полегчать. Он привыкнет, научится, сможет жить без неë. Жизнь на одной девушке не заканчивается… Они простояли несколько долгих минут, каждый думая о своëм. — Спасибо за поддержку… — Верóника. — Верóника. Я Луи. — Будем знакомы — она легко улыбнулась. — Вы не хотите спать? — Нет нисколько, а вы? — Тоже. — Тогда может чаю? — Можно. Раздаëтся гудок. Поезд резко останавливается, из-за чего Луи чуть не падает на пол. — Уже приехали? Вероника лежала рядом с ним, укрывшись одеялом. — Пойду узнаю. Они проболтали до пяти утра о жизни: взлëтах и падениях, мечтах и реалиях, мыслях и действиях. — Скажите — она прикусила губу, убирая прядь за ухо — вы когда-нибудь влюблялись? Зачем она это спрашивает? Так хорошо общались. — Нет — соврал Луи — а вы? — Да, но дальше меня это не уходило — она сверлила его взглядом — мне было страшно признаться. — И всë же рискните — сказал Мерант, поднимаясь — кто знает, может быть это взаимно? Не дав ей возможности продолжить беседу, он направился в соседнее купе. — О, Мерант! Доброе утро! Слыхал ты едешь с двумя красавицами, познакомишь? — И тебе привет, Люсьен. Если так хочется зайди к ним сам. — А вот и зайду! Начинается новая глава в нашей жизни — парень положил руку ему на плечо — мы станем богатыми, известными, именитыми танцовщиками на весь мир! Только представь — нам будут рукоплескать толпы людей, а дамочки падать в обморок от одной лишь возможности увидеться с нами. Мерант вздохнул, покачав головой. — Сначала нужно себя проявить, тем более мы едем ненадолго. — Кто знает, Луи? Если три спектакля будут успешными, то мы сможем поездить побольше, увидеть новых людей, познакомиться с ними узнать поближе о других культурах. Вот это жизнь начнëтся! Поняв, что продолжать разговор с этим отчаянным весельчаком по жизни бесполезно, Мерант перешëл к делу. — Ты видел месье Дебре? — Нет, наверное, спит у себя. — Пойду на разведку. К большой радости танцовщика, балетмейстер уже был на ногах. Сидя за столом и смотря через вогнутые линзы очков, он читал что-то в блокноте. — А, Мерант, заходите. — Доброе утро, месье. Мужчина на долю секунды поднял глаза на ученика, еë было более чем достаточно, чтобы оценить состояние парня. Он прекрасно знал почему Мерант в таком ужасно подавленном настроении, ведь видел как они с Одеттой росли вместе сначала друзьями, потом парой и оба были выдающимися танцовщиками своего поколения. Увы жизнь внесла свои коррективы… Балетмейстер не знал всех подробностей, да они и не нужны были, ровно как и пустые слова соболезнования. — Хочешь помочь с постановкой? Мерант, так и оставшийся в проëме поднял удивлëнный взгляд на учителя. — А… я… Можно? — Конечно. — Почту за честь. До самого позднего вечера они сидели разбирая партии, обсуждая кандидатуры и размышляя какое расписание было бы наиболее оптимальным. Завидев на часах почти полночь Луи заторопился обратно к себе, не стоит утомлять учителя. — Доброй ночи, месье. — Доброй, Мерант. Недосказанность витала в воздухе. Парень боялся спросить, балетмейстер опасался, что лезет не в своë дело. — Где ты пропадал целый день? Верóника снова бесцеремонно обняла его. — Решал кое какие вопросы — снова холодный отчуждённый тон. Он отодвинул еë от себя и достав книжку залез на верхнюю полку. Мерант дал ясно понять, что не нуждается в её компании и не намерен продолжать эти пустые задушевные разговоры. Он итак многое позволил, слишком многое для знакомства длиною в сутки. — ВЫХОДИМ! Раздался ранним утром громкий голос месье Дебре, пора выдвигаться. — Что? — Верóника открыла глаза — Кто? Девушка стала подниматься, но Луи остановил еë, беря за руку. — Тихо — прошептал он — это нам. Мне пора. — Как? Уже? — Да. Спасибо за приятный разговор, помните мои слова. — Обязательно, а вы мои. Несколько секунд подержав еë ладонь он взял чемодан и накинув шляпу закрыл за собой дверь, слыша тихое: «Удачи!» На столе он оставил ей записку с подписью, можно ли это считать первым автографом?