Никто, кроме тебя

      В офисе повисла напряжённая тишина. Парни не знали, что делать дальше и как начать диалог.       Сергей почувствовал в горле неприятный ком и, уже через мгновение, вскочил с места, мчась в уборную. Всё таки с шампанским перебор, последняя бутылочка явно была лишней. Программист склонился над унитазом, опорожняя желудок. — Я это… — Игорь встал с пола, поправляя одежду — Пойду, пожалуй. Спасибо за гостеприимство. — полицейский достал из кармана брюк свою визитку — благо на днях додумался распечатать ещё таких, а то самому стыдно людей просить номер записывать. Он воткнул её в щелочку между стеной и выключателем света в ванной комнате — Звоните, если понадоблюсь.       Мужчина вышел из кабинета, собираясь быстрее уйти. От самого себя было ужасно стыдно. Разве он мог так поступить? Поддаться на провокации, не суметь сдержать свой поганый инстинкт. Это было так низко, что к горлу подступил тошнотворный ком. Разве ему не нравится Юля? Зачем он вообще пошёл к этому Разумовскому? Зачем решил спасти? Ну как же! Это святая обязанность полицейского. Да! Но, блять, в неё не входит пункта «вытрахай спасённого, мол, пусть отблагодарит». От этих всех мыслей в голове образовался неразборчивый рой из чувств, эмоций и переживаний. Хотелось пролистать назад и выбрать другое действие, хотелось бы вообще не ходить в, будь оно проклято, казино и не встречать там Сергея. Такого беззащитного, хрупкого как хрусталь, полного красоты, нежности и обаяния. Всё это не больше, чем омежьи чары, но сердце неумолкая кричало, что так поступать с ним было нельзя.       Серёжа вышел из уборной, вытирая рот полотенцем и в растерянности осматривая пустующий кабинет. В душе что-то гулко ухнуло, а сердце забилось чаще обычного. Нет, ему не было обидно. Он знал, что останется один, но сейчас это чувство пугало сильней. Одиночество. Ему будто судьбой кто начертал это ненавистное слово. О-ди-но-че-ство — звучит отвратительно, до боли в груди, до крика, слёз и отчаяния. Оно всегда, сколько Сергей себя помнит, сопровождало его, сводя с ума, заставляя думать плохие вещи, искать что-то новое, ждать чудес и идти на риски, лишь бы не быть на едине с собой, не оставаться один на один с мыслями, чувствами, эмоциями… С тем, кто вечно таится в углу, взирая на мир светящимися жёлтыми глазами.       Разумовский оглянулся по сторонам, замечая оставленную визитку. Он взял её, кладя в ящик стола, рядом с папкой о деле Чумного доктора. Ох уж эти мужики. Вечные с ними проблемы… — Олег, сука! — в тишине эта фраза прозвучала громче, чем задумывалось, однако — эффективно. Уже через пару секунд из дальнего угла комнаты, ведущего ко входу в спальню, вышел Волков, собственной персоной. — С каких пор мы перешли на матные клички? — голос телохранителя был абсолютно спокойным, с лёгкими нотками сарказма и осуждения. — Ты… Ты где пропадаешь всё время?! — Сергей резко оробел, сжимая бледными тонкими пальцами спинку прижатого к столу офисного кресла. — Я? Работаю. — Олег степенно прошёл до дивана, останавливаясь рядом и рассматривая размазанную по обивке сперму — А вот, что ты делаешь, нужно ещё уточнить. У тебя. — мужчина повернулся корпусом в сторону осевшего в кресло Разумовского, испепеляя его взглядом хищных карих глаз. — М-меня чуть не изнасиловали! Куда ты пропал в казино? — неясная дрожь пробивала всё тело и её причину Сергей, для себя, выяснить не мог. — Разве тебя не изнасиловали? — Волков улыбнулся, вопросительно разводя руки. Этим жестом он намекнул на всё то, что произошло здесь пару минут назад — Сергей! Ты привёл сюда мужика и хочешь сказать, что у вас ничего не было? Ты ведь в курсе, что этот мужик — полицейский! — Это тебя не касается. — строгим голосом произнёс Серёжа, вновь срываясь с места. — Да? Ты уже выпил противозачаточные? — в голосе Олега чётко слышались осуждение и насмешка. Его можно было понять — следить за омегой, социофобом и шизанутым гением — та ещё задача. Волков всегда был на его стороне, пытался поддержать, защитить, не дать в обиду. Но в последнее время он перегнул палку — сколько бы Сергея не обижали различные зажравшиеся мудаки — нельзя наказывать их радикально. — Он — не истинный. — также сухо ответил парень, стискивая зубы. Сейчас, как оказалось, он был не в состоянии разговаривать с другом. Его начинало раздражать это, уже привычное, опекунство. Олег никогда не сможет заменить ему брата и, тем более, — отца. Он отлично справлялся с обязанностями лучшего друга, и то, лишь, до последнего времени. — Думаешь, что залететь можно только от истинного? — Ой, всё! Иди туда, где был! Я не хочу с тобой разговаривать! — Разумовский махнул в сторону Волкова рукой, ширкая к выходу. Сейчас у него не было сил что-либо обсуждать, тело приятно отяжелело, а глаза так и слипались — нужно прилечь, поспать.       Сергей устало свалился поверх покрывала, мгновенно проваливаясь в сон. Только проснулся он уже раздетый и укутанный в одеяло — заботливый Олег не смог оставить его просто так, сняв грязный костюм и вытерев мокрым полотенцем засохшую биологическую жидкость. Ох уж этот Разумовский.       Программист вскочил, резко садясь в кровати. Ему снилась смерть. То, что Чумной доктор пришёл к нему, но под маской оказался не Волков. Его сожгли также как Гречкина, директора банка и ту несчастную семью владельца городской свалки. Огонь был вполне реальным. Жар охватывал с ног до головы, прожигая насквозь, до костей. Всё таки нужно пить меньше.       Сергей встал с кровати, надевая чистую выглаженную пижаму и свой любимый цветастый халат. Сегодня можно провести день в офисе, заняться доработкой программы или посмотреть какой нибудь сериал — совсем не хотелось выходить из собственного убежища и, уж тем более, в люди.       День прошёл незаметно. Часы сменяли друг друга, незамечаясь в череде дел. К вечеру Серёга-таки напился, а старательно игнорируемая течка нахлынула новым желанием взять вибратор. Всё закрутилось по-новой. Мучительные мелкие вибрации, стекающая по ногам смазка, попытки насадить себя глубже, чем может эта жалкая, не предназначенная для полноценного секса, игрушка. Разумовский стоял, одним коленом упёршись в диван, и, с приоткрытым ртом, двигал вибратор внутри себя. Толчок, ещё толчок. Он задевает простату, но руку сводит от скорости движений. Глаза зажмуриваются, а зубы скрипят от ненависти к самому себе. Он жалкий, донельзя извращённый, пошлый, но… Блять, это ахуенно! Он возбуждён, почти на пределе. — Сергей. — механический женский голос вновь заставляет сердце бухнуть в пятки, а тело — неконтролируемо вздрогнуть, подняв голову — В фойе посетитель с ником «Игорь Гром», мне его впустить? — Да… Да, пусть поднимется. — Разумовский судорожно дотянулся до запавшего между подушек пульта, выключая прибор и быстро поправляя одежду. Всё повторяется. Майор вновь заходит в его кабинет, но зачем? Что ему нужно? — Как думаешь, что стоит дороже: всё это или один костюм Чумного Доктора? — эти слова вырывают Серёжу из тумана мыслей и не доведённых до пика чувств. — Не знаю. — он пожимает плечами, совершенно не понимая, почему внезапный гость задаёт ему столь странные вопросы. — Да? А как же твой договор с Holt International? — Игорь присел на край дивана, протягивая младшему копию документа — Или там стоит не твоя подпись?       Сергей приоткрыл рот, пытаясь дышать как можно глубже. Воздух резко стал вязким, будто не предназначенным для дыхания. Ритм сердца усилился в разы, пытаясь выломить грудную клетку. Программист совершенно не понимал, что от него хотят и почему с этими претензиями пришли именно сейчас. — Говори, мразь, зачем ты убил всех этих людей?! — Гром наклонился вперёд, заглядывая Разумовскому в лицо. В его глазах больше не читалось сочувствие или нежность. Они были полны отвращения и ненависти, о причине которых Серёжа даже не догадывался. — Это не я. — А кто? Имя? — Олег? — Разумовский дёрнулся как ошпаренный, вжимаясь в диван. В комнату вошёл Волков в костюме Чумного Доктора. Он прошёл мимо дивана, ехидно улыбаясь, и остановился спиной к беседующим, внимательно слушая диалог. — Забавно. Я тоже сначала подумал, что это Олег Волков, друг твой. — майор передал Сергею заверенное нотариусом свидетельство — Пока не узнал, что он в Сирии год назад погиб. — Нет. Олег… Не может быть. — тихий истерический шёпот дрожит, почти срываясь на рыдания. Разумовский поднял голову, смотря на присевшего рядом с картиной Волкова. Тот смотрел спокойно, улыбаясь, будто ничего не произошло. — Да куда ты…? — Игорь обернулся, не понимая, на кого так испуганно уставился его собеседник. Сергей взял полупустую бутылку с шампанским, прикладывая ей полицейского по голове. Он растерялся. Не хотел, чтобы Гром увидел Олега, однако и в том, что Волков настоящий, уже не был уверен.       Разумовский встал с дивана, отходя назад, запинаясь об угол пуфа и падая на пол. — Олег? — в голосе слышались истерика, страх и непонимание. Он не знал, что происходит. Если Волкова нет, то кто перед ним? Что вообще, мать его, происходит? Почему Гром не обратил на него внимания сразу? Он что, невидимый? — Я думал, что ты никогда уж не решишься. — Олег…? — Хватит. Никакого Олега здесь нет. Да и не было никогда! Ты же сам прекрасно это знаешь. А вот я был с тобой всегда. Всю. Твою. Жизнь. — видение сменило облик становясь похожим на самого Сергея. Единственное, что их отличало — это жёлтые глаза, наглая ухмылка и небольшой шрам на нижней губе. — Тебе было одиноко и появился я. Я всегда был рядом с тобой. Защищал тебя. Мы так здорово ладили, дружище, что же случилось? Ах, да! Ты нашёл настоящего друга и забыл про меня. Но я не исчез. Всё это время я жил у тебя в голове! И вот, когда Олег ушёл, я вернулся! И посмотри, чего мы добились! — Ты убил всех этих людей! — Мы! Убили этих людей. А что не так? Чего ты боишься? Ты же раньше любил меня! — Уйди! Пожалуйста, уйди… — Сергей вжался в стол, жмурясь. Думая, что всё это — ужасный сон, из которого он сейчас проснётся. Уж лучше бы его сожгли со всеми теми людьми, чем всё это. Если раньше, Птица казался ему добрым детским вымыслом, теперь он только наводил ужас, осознание своей обречённости и безумства. Это была абсолютно другая, тёмная личность Разумовского. Он ничего, практически, о ней не знал. Подозревал лишь, просыпаясь в другой комнате и жалуясь на сильные провалы в памяти. Он часто не мог вспомнить какую-то часть дня или обнаруживал выполненное действие, которое даже не собирался делать. Это было странно, но парень не придавал особое значение, а зря. — Ну что ты, Серёж? — Птица подошёл к программисту вплотную, поправляя его чёлку и нежно, искренне улыбаясь. Казалось, будто он вновь хочет наладить их отношения, дать второй шанс, восстановить разрушающуюся дружбу — Я знаю тебя лучше, чем кто либо другой. Ты по-прежнему любишь меня… — он заглянул прямо внутрь голубых глаз, читая там смятение, страх и желание.       Возбуждение по-прежнему присутвовало, занимая большую часть Серёжиных мыслей. Внизу живота неприятно тянуло, а в голову, до скрипа зубов, вбивалась идея о сексе с собственной шизой. Разумовский, блять! Разговаривает с маньяком, стоя с ним нос к носу, а думает лишь о его члене. Нет. Серёжа не шлюха — уверен, они так не умеют — он самый настоящий мазахист-извращенец, а, наверняка, ещё и бдсмщик. Впрочем, они с Птицей оба хороши. — Я знаю, чего ты хочешь… — пернатый прошептал это парню прямо на ухо, обжигая своим горячим дыханием, которое было слишком ощутимо для призрака.       Подобное действие вызвало у Разумовского табун мурашек по спине. Теперь возбуждение не говорило, оно вопило о том, как ему сейчас нужен секс. Не думая ни секунды Сергей преодолел расстояние, целуя в губы точную копию себя. Он зажмурился, ожидая чего угодно: толчка, удара, пустоты… Однако не произошло ничего из перечисленного. Птица мгновенно ответил на поцелуй, перехватывая инициативу на себя и подсаживая парня на стол. — Извращенец… — пернатый расплылся в ехидной улыбке, как только отстранился от миллиардера. — Заткнись и целуй меня! — нетерпеливо прорычал Серёжа, толкая ладонью видéние в плечо. Тот, к его счастью, повиновался, утягивая в новый поцелуй. Страстный, возбудающий, горячий. Птица не забыл, как любит Разумовский. Он языком обследовал его рот, обводя каждую дёсенку, каждый зубик, теребя его опухшие губы и зализывая ранки от нервных укусов — ох уж эта дурацкая привычка программиста — кусать губы, вечно они у него шершавые, в крови, быстро обветриваются.       Отстранившись от губ пернатый спустился к шее, покрывая её важными поцелуями и вылизывая каждую выступающую косточку и венку. Сергей закатил глаза, шумно дыша и, чуть слышно, постанывая. Внизу живота всё сводило, требуя большего. Птица знает, как ему нужно. Он взял из-под подушки пульт, включая на полную мощность. Это действие заставило Разумовского разлечься на столе, откинув голову назад. Но это был далеко не конец. Пернатый встал перед ним, раздвигая ноги и спуская на край. Промокшие от смазки штаны полетели на пол. Призрак ввёл в Серёжу палец, убеждаясь в том, что растяжка больше ему не нужна. Он ещё раз спустился поцелуями от губ до середины груди, маскируя тем самым неприятные ощущения входа. Игрушка так и осталась, она помогала сделать движения насыщеннее и эффективней. Так, что уже через минуту Сергей громко неконтролируемо застонал, выгибая спину и самостоятельно насаживаясь до конца. Член Птицы, как и самого Разумовского, не был сильно большим, но тот им, явно, умел управлять, попадая только лишь по чувствительной точке, сводящей Серёжу с ума и вырывающей с его уст громкие пошлые крики.       Пара минут и парни кончают, забиваясь в диком оргазме. Дыхание резко сбивается, а тело слабеет. Это было ахуенно. Пернатый нависает сверху, ставя одно колено на стол, и ещё раз накрывает губы программиста, сливаясь с его телом. Проекция исчезает, глаза Сергея с голубых сменяются на янтарные, а на губе появляется маленький шрам.