Никто, кроме тебя

      В полной густой тишине раздался тихий вздох. Сергей стёк по стене, опускаясь на пол. В этом маленьком помещении, кажется, скоро совсем не останется свежего воздуха. Дыхание уже давно стало частым, а пульс — сбитым. От духоты глаза слипаются и всё время хочется спать. Даже частые процедуры перестали помогать справиться со сном. Беседы с врачами, шоковая терапия, постановка экспериментов… Сейчас медицина более гуманна, но не в его, Серёжи, случае. Вид его расстройства исключителен и не поддаётся уже привычным науке методам лечения, только вот, и новые — также не приносят пользу.       На последнем сеансе Артемий Сипхаевич сделал вывод, что, сам по себе, Разумовский — абсолютно здоровый, умный и перспективный молодой человек, способный достигнуть хороших результатов и имеющий добрые жизненные убеждения. Но вот Птица… За ним стоит вина всего серёжиного безрассудства, и, что с ним делать, — врачи абсолютно не в курсе.       Сергей закрыл глаза, снова погружаясь в сон. Два дня назад, то есть через неделю после «допроса», Стрелков заявился в больницу с отрядом спецназа, приказав обыскать палату Разумовского. Он чуть ли не набросился на парня, требуя с него информацию о том, как ему удаётся подстраивать убийства его сотрудников, находясь в строго охраняемой камере. Серёжа ничего не понимал, он ничего об этом не знал, поэтому воспринимал слова Евгения как странного, поехавшего человека. Артемию Сипхаевичу только и приходилось закрывать пациента спиной, пытаясь объяснить полицейскому, что это может быть всего лишь ужасным совпадением. А Птица? Птица… Он зло хохотал, затаившись в углу и довольно потирая ладоши. Его план отлично работает. В мире всегда найдётся тот, кто с радостью примет мысль избавиться от «плохих» полицейских. Таких людей в Москве не мало, как и в любом другом городе. Стоит поджечь спичку — пламя само разгорится, уничтожив собой весь мусор, не достойный дальнейшего существования.       Разумовский лёг вдоль стены, беспомощно закрывая глаза. В последнее время токсикоз усилился в разы. Он проявляется в ежедневной утренней рвоте, ужасных головокружениях, отсутствии аппетита и каких либо сил. Сейчас подняться на ноги стало гораздо труднее. Дело не в тяжести — её ещё нет, а во внутреннем артериальном давлении. Врачи не понимают причину его болезни, сваливая всё на развивающуюся депрессию, а Сергей молчит. Он не хочет делиться с кем либо своей маленькой тайной, ведь это может плохо кончится. Не в пользу ребёнка.       Серёжа тихо всхлипнул, поджимая к себе ноги и наклоняя голову к коленям. Его снова окутывал страх. Страх за своё будущее, за здоровье и развивающуюся ситуацию. Эта неделя далась ему ужасно. Она длилась, как целый год и разрушала надежды выбраться, спастись, начать нормальную жизнь… Хотя, о какой нормальной жизни может идти речь? Он постоянно вляпывается в ситуации, несовместимые с его положением, постоянно испытывает стресс, плачет… Разве нужен ребёнку такой непутёвый родитель? Разве этого будет ждать от своего отца маленькое беззащитное создание?       Сергей приподнялся с пола, садясь и облокачиваясь на стену. По щекам неконтролируемо текли слёзы. Горькие, отчаянные… Парень стискивает зубы, крепко зажмуриваясь. Он тряпка. Сопляк. Он ничего не может сделать, ничего предпринять. Ситуация совершенно не поддаётся его контролю. Он вынужден. Вынужден поддаваться, плыть по течению, выполнять волю врачей…       Громкий душераздирающий крик вырывается из глубины души, подавляясь мягкими белыми подушками. Больно. Ужасно больно. Навязчивые мысли заставляют злиться. Бросить надежду на спасение, закрыться в себе, перестать доверять… Сергей понимает. Его никто не может спасти. Наверняка, парням сейчас не до него. Стрелков позаботится о том, чтобы у них не было повода и шансов найти его. Чтобы они страдали также, только от того, что не могут помочь. Чтобы загрузились всем, кроме его поисков и злились. Злились, что ничего не могут сделать.       И… Сергей поддался. Он поник головой, сложил руки. Дал врачам волю. Попытался адаптироваться, проработать свои проблемы, наконец, понять себя. Он вышел на контакт с Вестимовым, делясь с ним своими переживаниями, эмоциями, страхами… Он по-прежнему молчал о положении, но уже не боялся рассказывать отдельные симптомы. Душевно ему стало лучше. Он перестал мучаться от ночных кошмаров, постепенно начал есть.       Уже через две недели эффективных сеансов врач разрешил Разумовскому снять смирительную рубашку. Серёжа продолжил ходить на сеансы, беседуя с доктором, практически, как с другом. Парень очень скучал по нормальному общению, поэтому, доверившись психиатру, быстро нашёл с ним общий язык. Ему с каждым днём становилось только лучше. Он смог ходить по палате, делать зарядку, развлекать себя чтением книг, что врач разрешил принести ему в комнату. Так прошло чуть больше месяца. Сергей смог адаптироваться к окружающей среде, проводя время с пользой. Любознательному парню всегда хотелось узнавать новое, поэтому он часто интересовался у врачей о разных случаях из их жизни, приводил свои примеры, толковал о смысле существования и делился знаниями об искусстве.       Серёжа встал посередине палаты, бессмысленно смотря куда-то в угол. Внезапно со спины почувствовалось чужое горячее дыхание, разогнавшее по телу табун мурашек. Тёплая нежная рука забралась под рубашку, оглаживая слегка выпуклый плотный живот. — Давно не виделись. — Разумовский блаженно прикрыл глаза, улыбаясь кончиками губ. — Ты, я вижу, освоился здесь… — в интонации Птицы слышалось лёгкое осуждение, но он не давил, а, скорее, просто журил. — Да. Этот шизойд думает, что мы теперь друзья, и я могу рассказать ему обо всех секретах. — Сергей положил свою ладонь поверх руки пернатого, гладя мягкие перья. — Но, главный мой секрет, думаю, ему вряд ли понравится. — он загадочно улыбнулся, продолжая уже почти шопотом — Я украл его умные часы… — Ооо, я рад за тебя! Наконец-то ты из тряпки начинаешь трасформироваться в свободного человека! — хтонь довольно ухмыльнулся, прижимаясь к парню плотнее. — У меня есть хороший учитель. — Серёжа откинул голову назад, кладя её на плечо пернатого. — Кстати, куда ты в последнее время пропадаешь? Дозы успокоительных уже давно снизили, а ты всё так и не появлялся… — Дела кое-какие были… — Это твоими «делами» мне всё время тычет Стрелков? Ты реально убил половину его отдела? — Нет. Я лишь нашёл человека, который с радостью принял мысль о сладкой мести. У него оказалась целая банда, с помощью которой за месяц он порешал уже больше десяти человек. — Боже, с каким хладнокровным убийцей я живу! — в интонации Разумовского слышался нешуточный укор. Птица недовольно закатил глаза. Снова за старое. — Ты понимаешь, что нельзя убивать людей?! — Если бы ты знал, что они с тобой сделали, то не стал защищать! — И что же? — Сергей, вырвался из объятий, отходя в сторону и поворачиваясь к хтони лицом. — Ты бы давно возненавидел их, расскажи я тебе об изнасиловании! Стрелков ужасен! Как и все его люди! Они творят беззаконие и всё сходит им с рук! А знаешь, почему? — глаза Птицы вновь загорелись ненавистью и безумством — Потому что они имеют защиту в виде властей, что поступают хуже их самих! Они прикрывают огрехи друг друга, превращая всё это в замкнутый круг! Им это выгодно и плевать, что гибнут невинные люди! Главное ведь — свою задницу держать в тепле и безопасности! — И что? Зачем ты мне всё это говоришь? Пойми! Люди могут ошибаться, но за это их нельзя убивать! Право на жизнь имеет каждый! — Хорошо. — пернатый зло стиснул зубы, прожигая Сергея своим янтарным взглядом — В следующий раз, когда твоей жизни будут угрожать — я оставлю тебя наедине с обидчиками! Клянусь, ты пожалеешь об этом, но уже будет поздно! Я не собираюсь защищать тебя без твоей воли! — Ну так я никогда и не просил тебя об этом! — пылко выкрикнул парень, не давая хтони договорить. — Отлично! Больше не вспоминай обо мне, как случится беда! Я ненавижу тебя! — последнее слово Птица прокричал со всей силы, резко понимая, что переборщил. Серёжа поджал нижнюю губу, пытаясь проглотить застрявший в горле ком. — Я тебя тоже… — из глаз невольно потекли слёзы. Разумовский опустился на пол, закрывая руками лицо и громко вхлипывая. Птица исчез, оставляя его одного. Их отношения возвращаются к начальной точке, рушась под гнётом недопонимания и обид.       Проходит ещё один день. Серёжа нервно ходит по камере, сходя с ума от одиночества и заполняющих его мыслей. Внезапно послышался звук открывания двери, и в палату вошли два высоких полностью экипированных спецназовца. На их лицах были балаклавы, поэтому Сергей напрягся, подозревая что-то неладное.       Как и ожидалось, мужчины подошли к Разумовскому, заламывая его руки и ведя к выходу. — Что? Что происходит? — голос Серёжи жалобно дрожал, а сознание путалось, не понимая, что происходит. Солдаты провели парня по коридору, поднимая на лифте и выводя на крышу. Свежий воздух врезался в ноздри, обжигая отвыкшую от обилия кислорода слизистую. Сергей зажмурился, пытаясь свыкнуться с ярким уличным светом, который, даже в пасмурную погоду, был слишком ярким для запертого на месяц в одном помещении человека.       Издалека послышался звук крутящихся лопастей. Мужчины посадили Разумовского в большой военный вертолёт, приказывая пилоту взлетать.       Сергей судорожно сжался, ожидая чего угодно. В мыслях он давно успел представить всё самое худшее: тюрьму, пытки и, даже, казнь, однако со стороны военных не было никаких знаков, намекающих на насилие. Обстановка напрягалась с каждым мгновением, но так было до тех пор, пока один из мужчин не снял балаклаву. — Олег?..