инъекция

«У нас нет ответов на все вопросы. Это не математика. Это люди с такой мотивацией, с таким внутренним миром, который неподвластен им самим. Чего уж говорить о нас — которые хотят что-то в них понять».

                         — Можно уволить человека с работы, но работу из него никак не вытащить? — вопрос, брошенный в пустоту. В ответ звучит удручающая скупая тишина. Тотальное игнорирование, лишь бы отстали по-хорошему и не начали действовать на нервы, как привыкли это делать. Чимин долго смотрит на молчащего хмурого собеседника, закрывшегося экраном собственного компьютера: настолько старого, что экран у него до сих пор был объемным и выступающим, не в сравнение новомодным тоненьким. В данной ситуации это — лучшая защита от пронизывающего взгляда следователя, который откинулся на спинку кресла, вальяжно развалившись, и сложил руки на груди. Чимин испепеляет глазами в ожидании какого-нибудь язвительного ответа. Тэхён тяжело вздыхает, понимая, что от него не отстанут. Это не в характере Пака — отпускать незаконченным то, за что он уже взялся. Даже если это значит доконать одного криминалиста. Тот поднимает взгляд из-за тускло светящегося экрана, скашивая в сторону Чимина, не собирающегося отступать. Эти следователи. — Ну чего тебе? — рявкает Ким, но больше устало, чем недовольно. На часах восемь утра. Они оба — ранние пташки. Во многом потому, что не успели свести документацию за вчерашний день. Виноват в этом, по скромному мнению Тэхёна, конечно же, Чимин, у которого есть восхитительная способность к прокрастинации. О том, что он заставляет прокрастинировать все и всех вокруг себя, они предпочитают молчать. Вот и приходится к восьми появляться у черта на куличиках, чтобы начальство, приходящее, к слову, не раньше десяти, не устроило разбор полетов. Тэхён вздыхает, ожидая ответа, и в этом вздохе собрана вся скорбь мира. Скорбь по потраченной ни на что — грязь, расследования и бумажная рутина — молодости. Да уж, не этого они оба ждали от профессии. Хотелось романтики, таинственной преступности и отчаянных погонь. Теперь этого всего с лихвой, и все равно все не так. — Как дела? — просто спрашивает Чимин, крутанувшись на кресле. Тэхён закатывает глаза, вновь поворачивая голову в сторону экрана. На котором все зависло. — Ты серьезно? — обращаясь больше к компьютеру, нежели к Чимину. — Ненавижу четверги, — и плюется ядом, тыкая по клавишам. Приходится перезагружать. Открытые доклады, по всей видимости, не сохранились. Несколько часов работы пошли насмарку. — Поганее только понедельники. Чимин как-то резко улыбается, шмыгая носом. О, он никогда не пожалеет о том, что ему приходится делить кабинет вместе с Кимом — один только его недовольный вид способен поднять Чимину настроение в стократ. К слову, недовольным был Тэхён большую часть времени, исключая сон, который, к счастью, Чимин не имел удовольствия наблюдать. Только иногда: когда они вдвоем оставались по ночам перерабатывать, борясь за единственный в этом кабинете диван. — Чем тебе четверги не угодили? Завтра же пятница, — пожимает плечами Чимин, начиная играть с ручкой в руках. Слышатся мелкие щелчки. Щелк. Щелк. Щелк. — Вся срань мира выпадает на четверги, Чимин, помяни мои слова. Это народная мудрость, — и палец вверх в подтверждение своих слов. — И ты действуешь мне на нервы, — невпопад добавляет Тэхён, морщась из-за раздражающих слух щелчков. Чимин не прекращает, скалясь. — Рад, что ты заметил, — с учтивой интонацией. — Уже как несколько лет. Это входит в мои должностные обязанности. — Что-то я не припомню пункта в трудовом договоре о том, что мне нужно терпеть занозу в заднице, — вмиг отбивает Тэхён, перебирая какие-то бумажки на столе. Иногда ему просто хочется к чертям выбросить всю макулатуру. Всегда. Бюрократия выела даже их, казалось бы, благородное поприще. Вместо реальных дел — подотчетная писанина, складируемая где-то в архивных залежах, которым нет ни конца ни края. Тэхён как-то был в их подвальном архиве: сыром, холодном и явно не располагающем к тому, чтобы хранить здесь столько бумаг, начинающих прогнивать изнутри. Однако другого помещения для этого не было, хотя он уверен, что узнай бы кто об этом, и их начальству прилетело бы по самое не хочу. — А ты перечитай внимательнее, там мелким шрифтом написано, — продолжает Чимин и тут же затыкается, поймав предупреждающий взгляд бывшего опера. Тэхён хмуро сводит брови к переносице, и весь его вид кричит о том, что кто-то сейчас договорится. — Понял, принял, — Пак поднимает ладони в примирительном жесте, на самом деле ни о чем не жалея. — Что там у тебя такое, что ты такой нервный сидишь? — искренне интересуется, ведь работа у них — одна на двоих. По крайней мере, так хочется думать Чимину, который уже слишком сильно прикипел к Тэхёну с тех пор, как их поставили напарниками. Следователь и оперативник — сатана и черт, варящиеся в одном котле. После Тэхён сменил профиль на криминалиста, но это все равно не мешало ему разгребать дела оперативников, ведь кадров в их управлении явно не хватало. С Чимином они так и остались работать вместе, хотя Тэхён, по сути, должен был давно уже перейти под юрисдикцию Бюро. Зная его, Чимин не сомневался, что тот везде поспеет. У Чимина были личные причины недолюбливать Кима и поначалу откровенно ненавидеть, но время прошло… сработались, смирились, даже помирились. Хотя на Чимина все равно временами накатывала безысходная несчастная злоба, потому что Тэхён был тем еще мудаком. И жил также. И с людьми поступал также. Со всеми. Даже с близкими. А злоба эта выливалась в бесконечные нудные подколки. Просто потому что Чимин может. — Вот объясни мне, — Тэхён чертыхается, резко сжимая бумажку в руках и отправляя ее шариком прямо в мусорную корзину. Точный бросок. — Какого хрена они повесили на нас кражу сыра в магазине? — Вкусный хоть? — внезапно спрашивает Чимин. — Да черт его… — по привычке отвечает Ким. — Ты вот сейчас ни капли не помогаешь, — и недовольно цокает. — Я думал, что ты уже привык к тому, что наши таланты растрачиваются попусту, — Чимин вновь садится прямо, укладывая локти на стол. Ладонями подпирает подбородок, и взгляд игриво бегает по напряженному напарнику. — А сколько гонора… — с придыханием. — Я столько лет потратил на то, чтобы быть тем, кто я есть сейчас, — философски отвечает Тэхён, на что Пак закатывает глаза. Бука. — И ради чего? Сыр, мать его. — Ты сейчас договоришься и накличешь на наше управление беду, — Чимин наклоняет голову вбок. — Я вот, наоборот, считаю, что если мы занимаемся подобной дрянью, то в мире все действительно хорошо. — Это скучно. — Это безопасно. — Много ли ты думал о безопасности, когда шел в следователи? — Только тсс, — заговорщическим тоном произносит Чимин. — Я вообще не думал. И тебе советую. Хотя… — готовится сострить. — В оперы только того, — взгляд наверх и палец у виска, — и идут. — Господи, дай мне сил, — вымученно бормочет Тэхён себе под нос, но Чимин все равно его слышит, нахально улыбаясь. — Когда они уже пришлют к нам малышню… будет хоть кого погонять. — Дедовщина, Ким Тэхён, тебе непростительна. Ты просто ужасен. Хорошо, что всех практикантов отправили в управление к Намджуну, — с искренним сочувствием к бедным ребятам-практикантам произносит Чимин. — Серьезно? У нас рук не хватает. — У него их тоже не восемь штук. Тяжелый вздох со стороны нынешнего криминалиста. — Пойду куплю кофе, — Ким поднимается из-за стола, педантично складывая стопку бумаги так, чтобы все края соприкасались и лежали друг на друге. Возится с этим несколько секунд, прежде чем спросить. — Тебе взять? — Если ты о той бурде, что продается в нашем автомате, то спасибо: сигареты отравят меня раньше, — в своей манере отвечает Чимин. — Будь другом, сгоняй в кофейню через дорогу. Я тебе даже монетку одолжу. Тэхён закатывает глаза и еле сдерживается от того, чтобы не показать средний палец. — Мы уже об этом говорили, — с напускным раздражением. — Химозный кофе — лучший в мире, а твоя зарплата меньше моей. — Кто вообще называет кофе химозным? — обидчиво спрашивает Чимин. — Я, — простой ответ, и Чимин послушно кивает, затихая. — С зарплатой ты спорить не будешь? — подначивает Тэхён, не сдержавшись. С недавних пор это его любимая тема. Нужно же хоть как-то сыпать соль на рану. Тэхёна денежный вопрос искренне веселит, ведь это ему пришлось полжизни батрачить за копейки, чтобы прийти к какой-никакой более достойной оплате своего труда. Чимину же так не повезло, но и не ему жаловаться. Он-то всегда жил в достатке, и по нему это видно. Скорее, тут просто играет сам факт, что обладая большими амбициями, он все никак не может их реализовать. — Я старший следователь, попрошу, — бурчит Чимин в ответ. — Тебе до старшего как мне до руководителя следственного управления, — Ким ехидно скалится, хватая со спинки стула свою старую куртку. Кожаную, коричневую и местами затертую — купленную еще на деньги с первой зарплаты. Тэхён с такими вещами расставаться не любит, поэтому куртка уже порядком изношенная, но оттого не менее любимая. — Тебе предлагали же, — Пак сам себе роет яму, все никак не затыкаясь. — Вместо Джина. — Так и я о чем, — и подмигивает. Чимин сидит несколько секунд в прострации. Прежде чем до него доходит. — Мудаком был, мудаком и помрешь, — остро и с напускной обидой. — Я думал, следователи соображают куда быстрее, — Тэхён салютует, и за ним захлопывается дверь. Дальнейших проклятий Чимина он не слышит, блаженно выдыхая. Он идет вдоль длинного коридора, по бокам которого располагаются многочисленные двери, и его взгляд устремлен в потолок, уложенный серыми пятнистыми плитками. Тэхён подмечает, что у них снова в нескольких плитках перегорел свет, и стоило бы вызвать электрика, но вряд ли у кого-то дотянутся до этого руки — всем настолько плевать, пока кто-то не выколет себе глаз в темноте. Тэхёна это отчасти забавляет, потому что он и сам такой же. Впрочем, если не забудет, то скажет об этом Джину. Кому еще брать на себя ответственность? Коридор встречает его скупыми кивками и занятыми лицами — почти десять утра четверга. Тэхён никогда не был особо разговорчивым, так что все уже привыкли, что по утрам его трогать не стоит. Только в обед — и то, если вкусно поест, развалившись в своем самолично сколоченном кресле. Тогда и становится похожим на человека, способным говорить хоть что-то внятное, помимо безобразных ругательств. Тэхён все же нехотя кидает «Доброе утро» в ответ на приветствие Джо — охранника, практически сутками сидевшего у их турникетов за огороженной решетками и непробиваемым стеклом кабинкой. Тэхён помнит, что он — американец, долгие годы проработавший в структурах своей страны, а после перебравшийся сюда доживать оставшиеся годы. Видимо, не от хорошей жизни ему пришлось покидать родной дом, и Тэхён мысленно делает пометку: потом за скуренной за углом сигареткой узнать у того подробности. Не то чтобы Джо можно было раскрутить на откровения, но интересно же. Он-то человек, явно повидавший куда больше, чем сам Ким. Тэхёну не нравится собирать слухи, но вот интересные люди и рассказы из первых уст о их жизни — предмет его увлечения. Профессия, сдуру выбранная в молодости, обязывала общаться с разными представителями маргинального и не очень классов, так что за годы он вполне себе выработал необходимые навыки, которые кратко можно охарактеризовать как «подвешенный язык». Однако это не особо помогало ему сходиться с людьми — близко он никого к себе не подпускал. Не потому, что его недолюбили в детстве, он-то как раз-таки был обожаемым ребенком в семье, и не потому, что у него осталась какая-то травма… просто такой сам по себе. На всех операх, даже бывших, впрочем, есть этот неизгладимый отпечаток от собственной работы — и слова от них не вытащишь, пока они сами раскрутят тебя на откровения, в которых ты боялся признаться даже самому себе. Тэхёну эта профессия подходила как нельзя кстати. Однако он все равно ушел в криминалистику — захотелось. Рано или поздно все опера перебираются в другие отделы, чтобы не встретить выгорание как своего давнего знакомого. Выгореть здесь — потерять все. Он выходит из здания следственного управления, тут же доставая пачку сигарет из бокового кармана куртки. За углом стоит мусорка, повидавшая и услышавшая многое, и Тэхён становится рядом с ней. Прямо над ним висит табличка «Не курить! Строго запрещено!», и Тэхёну каждый раз по-глупому смешно поджигать сигарету именно под ней, потому что плевать все хотели на писанные правила — у них в управлении есть свои, негласные. Тэхён выдыхает едкий дым, наслаждаясь впервые за столь долгое время спокойным утром. Да, он не любит четверги, а они не любят его в ответ, но сейчас, в десять часов утра, за прожженным углом становится спокойнее всего. Тэхён не помнит, когда в последний раз выкуривал сигарету полностью, не бросая ее в спешке, потому что его, как опера, гоняли по всему городу. Опроси того, составь протокол по этому, найди третьего, вытряси правду из четвертого… Порой доходило до того, что он не ночевал дома сутками. Да… было время. Сейчас, конечно же, лучше, хоть и сложнее. Тэхён не расстраивается из-за того, что поспешно принял решение оставить должность оперуполномоченного — достали. У каждого был предел, и он свой встретил слишком рано, но не настолько, чтобы полностью разочароваться в профессии… Вот теперь сидит в кабинете вместе с Чимином, а не носится по городу в поисках наркоманов или сбежавших подростков, которые иногда являлись одними и теми же людьми. Тэхён вновь закуривает, прислоняя сигарету к губам, и поднимает взгляд на небо. Собираются серые тучи, и он ненароком думает о том, что будет плохо, если какой-то труп обнаружат в такую погоду — холодно, мокро, грязно, да еще и смывает все следы. С недавних пор его основной работой стало нахождение всего, что так или иначе способно было помочь следствию. Сами дела он больше не вел, открестившись. Хватило ему пары случаев, за которые он прославился в узких кругах, но геройствовать больше… не хочется. В его компетенции теперь просто сложить картинку произошедшего на месте преступления, а там Чимин пусть сам копается со своими бумажками и мыслями — Тэхён умывает руки. Дождь начинается ровно тогда, когда Тэхён перебегает через дорогу, натянув куртку по шею, в сторону излюбленной Чимином кофейни. Киму не жалко — Чимин, возможно, прекратит плеваться ядом хотя бы на несколько часов, когда хлебнет свой до жути невозможный сладкий раф. Тэхён скалится самому себе: его еще осуждают за любовь к химозному кофе, когда пьют такую бурду. Химозному, потому что еще в студенчестве Тэхён мог литрами пить этот приторный и безумно приставучий кофе из пакетиков, чей порошок можно было просто залить кипятком и размешать. Годы идут, а Ким все еще не смог отучиться пить абсолютно сахарное и вредное варево, именуемое почему-то кофе, за что соответственно получал подколки от всех своих коллег и знакомых, которые знали о его не совсем тайном пристрастии. В лучшие времена ему достаточно было поставить стаканчик с кофе из автомата, чтобы он задумался о том, чтобы выполнить чью-то просьбу. Сейчас-то, конечно, его так просто не купить. Бариста по имени Вонхо, по привычке встретивший его кивком, без вопросов начинает готовить раф, лишь со смешинкой уточняя: — Подписывать стаканчик все еще как «опер»? Тэхён на секунду задумывается, растягивая губы в насмешливой улыбке. — Подпиши, пожалуйста, «старший следователь», — специально для Чимина, чтобы меньше выделывался. Это было личной травмой Пака — до сих пор ходить только в следователях. — Ох, Чимин вас не простит, — бариста качает головой, отвлекаясь на готовку, пока Тэхён присаживается за свободную стойку, искоса следя за происходящим вокруг — профессиональная привычка, чтоб его. С Вонхо они знакомы уже давно, может, еще как только Тэхён юнцом пошел работать в оперативники, а старшие по званию и возрасту вечно посылали его по всяким пустякам, усложняя и без того непростую рабочую жизнь. Тэхён поднимался со дна и не то чтобы смог вылезти из него окончательно, но хотя бы не по колено в дерьме, и на том спасибо. В те годы он частенько таскался за кофе, а Вонхо, сам и работающий бариста, только недавно открыл кофейню прямо напротив управления, так что звезды сошлись, и им суждено было познакомиться. Слово за слово — тогда Тэхён еще не был трагически порабощен своей профессией — и как-то превратились в хороших знакомых, впрочем, не собирающихся сближаться до конца. Ни бариста, ни Тэхёну этого не надо. — Раф для старшего следователя, — улыбается мужчина, протягивая горячий стаканчик в огрубевшие пальцы, и Ким тихо благодарит, расплачиваясь картой. На выходе из кофейни его взгляд застывает на работающем телевизоре: недели две назад был найден труп какого-то чрезвычайно важного и популярного прокурора, и Тэхён скалится, смотря на новостного диктора: краем уха он слышал, что это дело передали в управление Намджуна, долгих лет ему жизни, и тот проклинал всех и вся, считая, что это дело -- очередной «висяк» на его карьерном пути. У прокурора явно было немало друзей, но врагов — еще больше, и черт его знает, откуда прилетело. Не поделил что-то с власть имущими? Насолил кому-то? Или же это привет из колонии, в которую он отправил многих виновных и невиновных тоже? Тэхён думает, что по его душу в таком случае должны выстроиться в очередь. В приподнятом настроении он прыгает через лужи на обратном пути, как какой-то школьник, радостный после занятий. Придерживает двумя руками кофе, плескавшийся в стаканчике. Кофе не жалко будет, а вот куртку, изрядно промокшую и без того, он не простит самому себе. Остановившись у турникетов, он задумывается, может, стоит постоять на улице и выкурить еще одну сигарету? Но гром и порывы ветра, создающие сквозняк в коридоре управления, заставляют его передумать. Ладно, перекурит и в кабинете под завывания Чимина, главное, чтобы пожарка не сработала — та еще морока, если Джин по ходу дела начнет его отчитывать за несоблюдение правил пожарной безопасности и просто скотское поведение. Курить в общественных местах все еще запрещено, но Ким не считает свой кабинет таковым, даже если тот с недавних пор стал проходным двором — с легкой подачи Чимина, к которому вечно заходили за какими-то бумажками. Следователи, черт их. Тэхён чуть не спотыкается на пороге своего пристанища, видя стоящего у окна Намджуна. Все моментально понимает. Осознание бьет под дых. — Нет, — машет головой, открещиваясь. — Изыди. Стаканчик автоматически ставится на стол Чимина, буркнувшего что-то в благодарность и не заметившего надпись, пока Тэхён, бросая куртку на диванчик, ютившийся в углу, подхватывает пачку сигарет, нервно сжимая ту в кулаке. Медленным шагом подходит к Намджуну, который услужливо распахивает створки окна, давая возможность закурить. Ким не хочет говорить ему спасибо, потому что это Намджун… А Чимин предупреждал, что стоило следить за языком и не кликать на их управление беду. Договорился, мать его. Лучше бы это был сыр. — Я сейчас выйду, — начинает Тэхён, выпуская дым на улицу, где уже вовсю буйствует гроза. — Вернусь, — наклоняет сигарету в стоящую на подоконнике пепельницу, — а тебя здесь не будет, — стряхивает пепел. Намджун усмехается, не произнося ни слова. Сам не курит, потому что не имеет такой привычки, но пассивное курение — тоже курение. Тэхён вечно из-за этого над ним подшучивает, хотя тот из них всех оказался самым крепким орешком. Стальные нервы и крепкая сила духа. У Тэхёна вот духа не было от слова совсем — растерял еще где-то в начале. Может, поэтому стал болеть как последняя собака. — К твоему сожалению, Тэхён, — Намджун протягивает руку вперед, хлопая стоящего напротив мужчину по плечу. — Это так не работает. Я по делу, — добавляет. — Еще бы ты просто по нам соскучился, — рявкает Чимин со своего места, делая громкий глоток кофе. Взгляд падает на надпись, выведенную на стаканчике. Вот же сука. — Вестник апокалипсиса, чтоб тебя, — себе под нос. — Я смотрю, вы все здесь рады меня видеть, — шутит Намджун, ни капли не обижаясь. Сам знает, что последние годы приносил этим двоим только неприятные новости и кучу работы. — Но в этот раз все серьезно. Тэхён тушит выкуренную до середины сигарету о пепельницу. Двигает ее к краю в надежде, что та не навернется, осыпав окурками их и без того не блестящий пол, а сам садится на подоконник, поджав одну ногу под себя, вторую свесив вниз — почти касается носками ботинок плитки. Намджун так и не шевелится, опираясь правым плечом об оконный косяк. Голова его повернута в сторону Тэхёна, которому, впрочем, и принадлежит решающий голос. Чимин хоть и следователь, но у этих двоих уже давно выработался тандем: Пак решает «чистые» дела, пока сам Тэхён копается в грязи. Намджун не лезет, потому что этих двоих все устраивает. Еще можно поспорить, у кого работенка была хуже: у Чимина, проходящего через девять кругов бюрократического ада, или у Тэхёна, видевшего сам ад. — А когда это было не серьезно? — мрачнеет Ким. — Решил свесить на нас своего прокурора? — Ты уже в курсе? — беспечно спрашивает Намджун. — Чуйка у меня на такую гадость, — поморщившись. — Профессиональная. Намджун прокашливается, проглатывая ехидный ответ. — У нас все слышали, что произошло с этим прокуроришкой, — уничижительно произносит Чимин, тяжело вздыхая. — Я — даже из первых уст, — косой взгляд на вмиг напрягшегося Тэхёна. Тот ведет подбородком, без слов прося замолкнуть. — Мы правда будем это расследовать? Очевидно, что он перешел кому-то дорогу или засадил не того, — Пак делится своими догадками. Тэхён переводит задумчивый взгляд с одного мужчины на другого, постукивая пальцами по коленке. Он знает, что это нервное, потому что его в очередной раз хотят втянуть в грязную историю. Он отмоется хоть когда-нибудь от этого? — Если вкратце, то у нас намечается новый серийник, — бросает Намджун, пытаясь заинтересовать. Чимин приподнимает брови, смотря с подозрением. — С каких это пор серийники начинают с прокуроров? — бред между слов. — Он оставил послание, — поясняет Намджун, сложив руки на груди. Косой взгляд все еще падает на задумавшегося о чем-то Тэхёна. Его бы реакцию… — Которое вы предусмотрительно не пустили в эфир? — спрашивает тот, подняв опущенную голову. — Это посеяло бы панику. — Понятно. В кабинете виснет тишина, прерываемая тихими глотками Чимина, который безо всякого продолжает пить кофе, будто грядущее дело не касается его от слова совсем. Намджун мысленно ждет прихода Сокджина, который бы вправил мозги своим сильно зарвавшимся сотрудникам. Ну, или сделал бы хуже — тут не угадаешь. Он бы явно не радовался появлению Намджуна в своем управлении, еще и с новостями о гиблом деле. Намджун бы и оставил смерть прокурора на своей совести, но вышестоящее руководство тщательно рекомендовало ему поручить расследование «более компетентным людям» — дословно, козлам отпущения. — Это дело может стать личным, — все-таки произносит Тэхён, откинув голову на прохладное и запотевшее из-за спертого дыхания стекло. — Ты знал прокурора? — Знал, — сквозь зубы. Чимин внимательно следит за этими двумя, оставляя их диалог без комментариев. — Ты уже открыл расследование, Намджун? — вносит свою лепту. Не хочет заниматься еще и бумажной волокитой. Хватит ему и недовольного лица Тэхёна под боком, постоянно капающего на нервы. Потому что новое дело — это всегда морока. Особенно когда они еще не успели отойти от прошлого. — Официально все готово, — подтверждает Намджун, получая в ответ кивок. — Быстро вы. Даже удивительно. — На нас очень насели там, — Ким поднимает палец вверх, и все понимают его без слов. — Прокурор не просто прокурор, он к тому же какой-то богатый наследник… Сами понимаете, от нас ждут результата. — Их волнует возможное появление серийника или тот факт, что этого мажорчика чем-то накачали в клубе? Или он сам? — вспыхивает Тэхён, поднимаясь на ноги. Намджун прислоняет пальцы к переносице, сдерживая внутреннее раздражение. — Ты слишком предвзят. — Видишь? Можешь катиться со своим делом, — грубым тоном. — Тэхён! — рявкает на него Намджун, заставляя закрыть рот. — Прокурор — ваш, и это не обсуждается, — и взгляд строгий, пронизывающий изнутри. Умеет же Намджун… смотреть так. Тэхён затыкается, обиженно глядя из-под опущенных век. Сейчас похож на капризного ребенка, хотя самому уже пятый десяток на хвост наступает. Намджун смягчается. — Тебя никто не просит выполнять больше твоей положенной работы, — пытается сгладить углы. — Съездишь на место преступления, поспрашиваешь работников клуба, почитаешь, что написали криминалисты и судмедэксперт до тебя, — видно, что Тэхён упрямится. — Можешь попробовать доказать, что это не серийник, окей? Я тебя уговаривать как маленького должен? — язвит Намджун. Ким машет головой в отрицании, сводя брови к переносице. — Ладно, прости, — затухает так же быстро, как загорается. И сразу же включается в работу. — Мне нужны все материалы, которые у тебя есть, потому что я ни черта о деле не знаю. Главное, контакты родственников. Чимин, — тот обращает внимательный взгляд. — Достань мне все дела, которые вел этот прокурор. Чем-то же он знаменит? — С каких пор ты отдаешь приказы? — надменно проговаривает Чимин, но больше из вредности, чем из нежелания делать то, что сказали. Тэхён сейчас выстраивает вполне наглядную картину того, чем им предстоит заняться. Это у него, безусловно, получается лучше всего. — Заключение судмедэксперта есть? — Пришло вчера утром, — подтверждает Намджун. — Ладно, поговорю с ним напрямую, — вслух рассуждает Тэхён. — Кто занимался телом? — Хосок. Ким как-то странно улыбается, промаргиваясь. — Он будет рад меня видеть. Чимин прыскает. — Он ненавидит тебя. Заметь, не он один. — Глупости это все, мы пришли с ним к взаимному пониманию, — перечит Тэхён, отмахиваясь от Пака, как от назойливой мухи. — У вас устанавливается понимание, только когда нарисовывается очередной труп. Намджун немо следит за их перепалкой, краем уха слушая, что отвечает Тэхён. Мужчина с облегчением выдыхает, опираясь лопатками на стоящую позади стену. В кабинете начинается гам и копошение — признаки кропотливой работы. Главное, что эти двое уже взялись за расследование. И почему-то Намджуну кажется, что они все-таки доведут его до конца.