инъекция

Ничтожной властвуя землей,

Он сеял зло без наслажденья,

Нигде искусству своему

Он не встречал сопротивленья —

И зло наскучило ему.

«Демон» — М. Ю. Лермонтов

            Пакетик со сладким растворимым кофе высыпается в кружку, огромную и пузатую, на которой нарисован забавный ленивец. Подарок далекого прошлого. Из других чашек Тэхён не пьет из принципа, хотя на полке стоит чуть ли не целая коллекция, собранная заботливой рукой. Пыль, что ли, с них вытереть… Тэхён мотает головой, откладывая это на потом. Обычный чайник с завернутым носиком мерно закипает на плите. Купить электрический как-то не дошли руки, а потом и вовсе перехотелось. Этот чайник создает хоть какой-то шум в большой квартире, не считая того, что каждый раз, как Тэхён приходит домой, он на полную громкость включает колонки. Заглушить тишину. Сегодняшний вечер не стал исключением: на фоне льется сладкий голос Эллы Фицджеральд — по праву королевы джаза. Тэхёна расслабляет. Он стоит над открытым ящиком, в котором лежат запасы завариваемой лапши. Выбор сейчас сложный: сильно ли он голоден после встречи с Вэем или может перебиться и так. Ящик задвигается обратно. Кусок в горло не лезет. Пока кипит чайник, Тэхён включает ноутбук, оставляя его на кухонном столе, и достает из кармана куртки, висящей в прихожей, флешку с записями камер того злополучного для прокурора вечера. Ким все-таки решает пересмотреть все, что сможет, за ночь, чтобы не терять времени. Сон после такого насыщенного дня совсем не идет, так что стоит потратить часы на полезные вещи, а утром передать флешку Чимину. Тот, возможно, своим более осознанным взглядом сможет заметить что-то еще. Как только Тэхён включает видео от момента открытия клуба, начинает свистеть чайник, своим звуком раздражая барабанные перепонки. Ким и любит, и ненавидит этот свист одновременно. Кипяток заливает в чашку, тут же размешивая получившееся месиво. Приторный запах бьет по обонятельным рецепторам, и Тэхён втягивает его сильнее, после спохватываясь, чтобы закурить. Обычно он не имеет привычки курить прямо в квартире — чаще всего выходит на балкон, но вечер слишком холодный. Он открывает окно, доставая с верхней полки пепельницу, и ставит ту на стол рядом с кружкой кофе. Вечер ему предстоит долгий. Нажимает на кнопку проигрыша. Еще при осмотре клуба он пытался понять, как должен был действовать преступник, чтобы по минимуму засветиться на камерах. Это работа Тэхёна — думать так, как поступил бы убийца. Внимание привлек один угол прямо под вторым этажом — у этого места был хороший обзор на второй этаж за счет расположенного под углом зеркала, отражение которого показывало все происходящее выше. К тому же эта зона не захватывалась камерами — провести здесь весь вечер было бы идеальным вариантом. Значит, убийца должен был зайти сюда еще с самого начала и не выходить совсем. Тэхён подмечает двенадцать человек, которые заходят в выбранную им область, и начинает следить за каждым — его мысли представляют собой всего лишь нескладную теорию. Чимина бы сюда… он в этом профи. Но пусть лучше отдыхает. Время идет неспешно, но незаметно. У Тэхёна прикрываются глаза от усталости и постоянного мельтешения черно-белой картинки. Взгляд цепляется за человека в темной толстовке, выходящего из-за угла, чтобы направиться к туалетам. Время в углу экрана — без пятнадцати полночь. Тэхён подбирается весь, отматывая назад. Все застывает внутри. Вот он. Сука. Даже не понять, мужчина или женщина. Прошмыгнул за несколько секунд. Лицо было скрыто капюшоном. Тэхён хлопает ладонями по столу, грязно ругаясь вслух. Чуть не разбивает чашку, вовремя успев ее подхватить у самого края. Как он зол — это было близко, но ни хрена не дало. Черт. Остальной просмотр больше не имеет значения. Этот человек в толстовке появляется вновь, практически заходя за обзор камеры, в ноль десять. Тэхён следит за ним жадным взглядом, пытаясь зацепиться хоть за что-то. В мыслях крутятся проклятия и в его сторону, и в сторону руководства клуба. А особенно — в сторону Гао Вэя, который решил влезть и буквально поднасрать своими туманными рекомендациями не копать под клуб. Может, и правда стоит слить его номерок и место проживания Минджо, который охотится за местным наркобароном черт знает сколько лет? А там, глядишь, пронесет. Тэхён чертыхается. С такими людьми никогда не проносит, но идея не покидает голову. Ким выключает ноутбук к пяти часам утра, сонно потирая глаза, слипающиеся из-за усталости. За ночь он успел выпить три чашки химозного кофе, и сахар в крови вместе с кофеином теперь бьют через край, однако вовсе не избавляют от сонливости. Тэхён подмечает, что уже суббота, и по-хорошему должен быть выходной, но внутреннее чутье подсказывает ему, что все, как обычно, пойдет через одно место. Он устало вздыхает, прежде чем подняться из-за стола. Нога цепляется за протянутый от розетки провод зарядки ноутбука, и Тэхён чуть не наворачивается носом о плитку собственного дома — вот бы была умора Чимину при встрече. Зарядка убирается куда подальше, после чего Тэхён заходит в спальню, бросая невольный и почти безразличный взгляд на заправленную двуспальную кровать, и поворачивает к комоду, доставая из него сменную одежду. Холодный душ, такой, чтобы пробирал до костей, сейчас бы явно не повредил. Тэхён принимает его, ежась под холодными каплями, и даже не замечает вибрирующего на поверхности стиральной машинки телефона, надрывающегося беззвучным звонком. Ким где-то в своих мыслях и не обращает внимания. Выходит неспешно из душевой кабины, тут же натягивая одежду на влажное тело, потому что привык так, не вытираясь, и становится вплотную к висящему рядом зеркалу, начиная приводить себя в порядок. Взгляд только тогда останавливается на экране телефона с единственным пропущенным звонком, мелькающим ярким уведомлением. Тэхён поджимает губы, долго думая. Нет. Он не перезвонит. Хотя волнение не оставляет его вплоть до раздавшегося через полчаса звонка от другого человека. Ким мгновенно поднимает трубку, понимая, что сейчас это важно. Юнги не стал бы звонить ему просто так в такое время. Что-то с Чимином? — Просыпайся, спящая красавица, — рявкает недовольный голос в трубке, и Тэхён невольно улыбается, все равно различая теплые нотки в грубом тоне. — У нас новый подарочек от клофелинщика. Чимин уже засрал своими проклятиями все утро. — Слышу, — чьи-то злостные изрыгания на фоне. — Блять, даже насладиться утром не дали, черти. — Давай еще ты понуди мне над ухом, — бурчит Юнги. — Короче, подъезжай быстрее. Ты ж теперь криминалист местный, вот и будешь работать с командой. Адрес скину в сообщении, — и куда-то в сторону, со всей любовью, прежде чем звонок прерывается: — Чим, какого хрена этим занимаюсь я, а не ты?! С добрым, блять, утром… Тэхён тихо смеется, хотя поводов для радости мало. «Новый подарочек» — дословно второй труп. И теперь становится очевидным, что это будет серией. В машину Ким запрыгивает, успев промокнуть под снегом с дождем, хотя прошел всего лишь пару метров до парковки. Вот уж радость — Юнги прислал адрес частного сектора, ютившегося на юге города. Труп обнаружили на повороте к проселочной дороге. Девушка. Далековато. Тэхён бросает взгляд на свой чемодан криминалиста, лежащий на заднем сиденье машины. В нем находится минимальный набор инструментов, необходимых для того, чтобы снять следы и изъять с места преступления улики, — специальные герметичные пакеты, фонарики, порошки… даже слесарные инструменты. Тащить такую груду мало радости, зато сколько пользы. Тэхён лишь думает о том, что у него вечно все не как у людей — криминалисты редко работают поодиночке и по-хорошему должны подъезжать к месту происшествия на служебной машине, но для этого Киму придется делать крюк, да и следственная группа, скорее всего, уже выдвинулась в путь. Он перепроверяет, захватил ли с собой специальный защитный костюм — буквально белый «балахон» с маской, и только тогда выезжает с парковки, начиная гнать машину на максимуме допустимой скорости. Хватило уже с него автомобильных погонь… Спустя двадцать минут добирается, еще издалека замечая кучу машин и оцепленную желтой лентой зону. По округе уже ходят редкие посторонние, желая проследить за ходом следствия, и Тэхён чертыхается, думая, что Чимин еще не подъехал, иначе вмиг разогнал бы весь этот балаган. Утро субботы, черти, откуда только взялись. Ким паркуется неподалеку и перелезает через сиденья, чтобы натянуть на себя костюм прямо в машине. Приходится повозиться с непривычки, прежде чем Тэхён с горем пополам вываливается, открыв дверцу, и тут же вступает в какую-то глубокую лужу, ругаясь себе под нос. Белая недовольная фигура, пересекающая желтую ленту, мгновенно привлекает внимание. — Помянешь черта, — кидает ему Хосок вместо приветствия, выходя встретить в уже успевших испачкаться кровью и грязью перчатках. — Что здесь? — Тэхён мельком подмечает, что криминалист Минхо уже копается в округе. Какого хрена? Это даже не расследование его управления, чтобы тот здесь ошивался. Личная неприязнь пронизывает изнутри. — Девушка. На вид лет восемнадцать-двадцать. Личность все еще устанавливаем, — Хосок машет рукой в сторону участкового, который стоит рядом с пожилым мужчиной, что-то у него расспрашивая. — Нашел он, точнее его собака. Гуляли утром, — Тэхён задумчиво кивает, пока сам рыскает глазами, уже включаясь в работу. — Сейчас время смерти не скажу. Как и причину. Снег, мать его. Она успела закоченеть, — Ким обращает внимание на укутанный в простыню труп. Успели прикрыть или так и лежал? — Но, скорее всего, она пролежала здесь всю ночь. Ее задушили. Запястья тоже перерезаны. — Без клофелина? Может, не наш случай? — На шее следы от удавки, но я осмотрел и руки. Есть след от укола на локтевом сгибе. Причем сделанный весьма неаккуратно, все вздулось и опухло, — Хосок качает головой, прикрыв глаза из-за усталости. Обещает быть долгий-долгий день. — Видимо, она вырывалась. — Или наркоманка, — предполагает Ким, как обычно, один из худших вариантов. Хосок пожимает плечами, без прощания отходя в сторону своей команды, чтобы о чем-то переговорить. Труп девушки пока не собираются убирать, дожидаясь решения Тэхёна. Тот бы и сам был рад поскорее доставить ее в Бюро, подальше от чужих глаз и холодного мокрого снега. Впрочем, ей уже не о чем переживать… Всего передергивает. Тэхён находит в себе силы подойти к ней и откинуть простыню. — Вы укрыли или он? — сразу же спрашивает. — Он, — кричит в ответ Хосок, отвлекаясь. — До сих пор не могу понять, зачем некоторые из них это делают. — Да хрен их знает, — Тэхён тянет руку в перчатках к жухлым волосам, рассматривая их цвет. — Может, не хотел смотреть на умершего человека. Или из религиозных соображений, — насмешка. Забавно, что зачастую самые отпетые и ужасные маньяки искренне веруют в то, что способны попасть в Рай. Их собственный. Ким мельком осматривает ногти, под которыми собралась грязь. Несколько отломано. Все тело вымазано в местами потертой грязи — это наводит на определенные мысли. Умерла от переохлаждения здесь или же ее притащили сюда уже мертвой? Тэхён перчатками собирает горсть снега, прощупывая консистенцию. Обычно если человек еще теплый, то под ним снег должен немного подтаять, чтобы при дальнейшем охлаждении тела принять определенную форму — почти цельный отпечаток, какой не нарисуешь даже мелом. Тэхён пытается найти признаки оттаивания, но все больше склоняется к тому, что девушку притащили откуда-то еще. Где она и была убита намного раньше. Он прикрывает девушку обратно, а сам поднимается, смотря на ее ноги. Те лежат в направлении к небольшой лесной чаще. Если бы убийца тащил ее оттуда, то явно только так, схватив за подмышки. Девушка не казалась легкой, а обмякнув, и без того могла ощущаться тяжелее обычного. Либо же он выбросил ее прямо из машины сюда — такое тоже имеет место быть. Тэхён, поддаваясь внутреннему чутью, берет яркий фонарь из собственного чемоданчика, оставляя тот валяться у дороги, а сам идет к лесу, пытаясь взглядом поймать хоть отдаленный намек на то, что девушку принесли именно оттуда. Все следы уже успели замыться, спасибо, мать его, погоде. Пройдя пару метров уже через границы ленты, Тэхён замечает клок волос, оставшийся на кустах. Вот оно. Он предусмотрительно снимает его с веток и кидает в заготовленный пакет. Дальше становится веселее — он, как Гензель и Гретель, начинает идти по хлебным крошкам, которые по итогу склевали птицы. Вместо крошек — кровавые следы, расплывшиеся на снегу. Вместо птиц — хлесткий дождь. Тэхён, наконец, добредает до своего «пряничного домика». Им оказывается закрепленный на дереве листок бумаги. Теперь же слово «Вина!» вновь было выведено чужой кровью. И обязательно с восклицательным знаком на конце. С ветки же свисает петля — чисто символическая, такая бы вес живого человека не выдержала, и ветка бы сломалась. Тэхён вызванивает Минхо с камерой, тщательно рассказывая, как пройти, а сам понемногу начинает осматриваться. Скорее всего, машина убийцы свернула сюда по маленькой дорожке к озеру. На этой трассе нет камер, чего уж говорить о пустынном месте, некогда предназначенном для летнего сезона купаний и рыбалки. Выходит, они все опять в пролете. Два, сука, ноль. Минхо прибегает через десять минут, следом за ним — Чимин и Хосок. Следователь стопорится при виде кровавой надписи и импровизированной висельницы, издалека начиная рассматривать. Все же подходит к Тэхёну, пока Хосок проверяет веревку, из которой сделана петля, пытаясь сопоставить со следами, оставленными на шее жертвы. — Успел пройтись по всем домам в округе. Думал, может, кто-то что-то слышал или видел, — начинает рассказывать Чимин. Значит, все-таки приехал раньше самого Кима. — Говорят о том, что сюда заезжал какой-то белый «Опель» поздно вечером, но на этом все. Они думали, что кто-то просто решил искупаться в морозном местном озере. — Регистраторов нет? — Так не достанут же, он не через сам сектор ехал, а по той заросшей дороге, — кивает Чимин в ту сторону, о которой минутой ранее думал и сам Тэхён. — Пронырливый сукин сын. — И «Опель», по всей видимости, краденый, — предполагает Ким, выдыхая клубы пара. Следит за тем, как Минхо собирает улики по пакетикам. И ведь, если бы не Тэхён, не додумался бы сам пройти так далеко. — Да хрен его, — выругивается Чимин, пряча руки в карманах служебного пальто. — Поехали в наш дурдом. В здешнем Хосок уже закончит сам. Остальные криминалисты осмотрели уже все, что можно. Взяли несколько проб, но, сам понимаешь, нужно время… — Поехали, — безразлично соглашается Тэхён. Время в его работе всегда играет против него — экспертизы не проводятся за один день, а версий произошедшего может быть больше сотни, и каждую нужно проверить… Ему бы очень хотелось, чтобы эта жертва была последней. Когда Тэхён уходит, все же обернувшись напоследок, у него перед глазами стоят кровавый лист, прибитый к стволу, и леденящая душу виселица. Вина? В чем могла быть виновна молодая девушка? По мнению Тэхёна, совсем еще ребенок. На душе — огромный свербящий ком. Это никогда не дается просто… Чимин запрыгивает на переднее сидение «Соляриса», дожидаясь, пока Тэхён перекурит. От стресса. Ким открывает дверцу, и внутрь с порывом ветра залетает сигаретный запах. Чимин морщит нос, складывая руки на груди. Все никак не может привыкнуть к резким сигаретам, ведь сам использует более мягкие. Тэхён залезает назад, чтобы снять с себя испорченный костюм и оставить его валяться там же. Когда садится вперед, включив печку и начав прогревать машину, Пак задает вопрос: — Как ночь прошла? — чтобы отвлечься от происходящего. — Не спал вообще, — и удивленный взгляд в ответ. — Смотрел записи с камер клуба. — Ты как обычно. Мы должны были смотреть это вместе, — устало вздыхает Чимин, словно говорит с самым настоящим ребенком. Дети и то менее капризные. — Я кое-что заметил, — бросает Тэхён. — Но не скажу. Ты лучше посмотри сам, ты в этом спец. — Сочту за комплимент, — тут же принимает важный вид Чимин, искоса поглядывая на напарника. — А ты поспи в кабинете, — со скрытой заботой в голосе. — Честно? Выглядишь неважно, — Ким хмыкает на это. — Все равно, пока не установят личность и Хосок не пришлет заключение экспертизы, мы ничего не сможем сделать. — Ты прав, — все же выдавливает из себя Тэхён, мчась по промерзлой трассе. — Как Юнги утром? Сильно злился? — поддерживает разговор со скуки. Чимин зарывается носом в свой темно-синий шарф, а руку тянет к установленной в машине магнитоле, переключая на излюбленную коллекцию музыки самого Тэхёна. — Ему как злиться, — Чимин улыбается, отводя взгляд в окно. — У него утро тоже весьма поганое, мы должны были нежиться в постели, а по итогу… — неопределенно взмахивает рукой. — Здесь. — Его тоже вызвали на дело? — интересуется Тэхён, следя за дорогой. — Угу, — мычит Чимин. — Он клялся, что больше никогда после вас с Хосоком не будет влезать в аварийные дела, но там что-то интересное. — Нас с Хосоком тогда спасло чудо, — Тэхён не особо любит вспоминать то время. Доездился уже. Тут же переводит разговор в другое русло. — Это же что заставило Юнги бросить свою Коллегию адвокатов? — Он особо не распространяется, ты же знаешь, — пожимает плечами Чимин. — Он будет просто лично консультировать, но не выступать в качестве защиты. — Понятно, — кратко отвечает Тэхён, и между ними виснет тишина, изредка прерываемая сообщениями, приходящими на телефон Чимина. Тот постоянно достает его, чтобы посмотреть, искоса поглядывая на Кима, который тоже незаметно, но все же смотрит на мелькающие уведомления. Круглую иконку с фотографией Тэхён может различить даже со своего места — такая же звонила ему сегодня утром. Черт. Не лезь. Игнорирует, делая вид, что не замечает. В кабинете ничего не изменилось за время суточного отсутствия Тэхёна, тот заходит как к себе домой. Чимин задерживается, решив перекусить в кофейне у Вонхо, потому что не успел позавтракать дома, а день обещал и без того быть долгим. Ким оставляет многострадальную флешку с записями на его столе, глазами задерживаясь на излюбленной старой рамке. Отводит взгляд спешно, стягивает с себя куртку, бросая ту на батарею, а сам укладывается на ярко-оранжевый диван набок, тут же проваливаясь в беспокойную дремоту. Голова кажется раскаленной, и сон не идет, а еще холодно до жути, потому что Ким успел промокнуть, пока бродил по лесной чаще, и не помог даже защитный костюм. Паршиво. Тело начинает потрясывать, и Тэхён обнимает себя руками, носом зарываясь в ткань диванного чехла. Краем уха слышит шорох и тихое копошение. Кто-то заходит в кабинет, прикрывая за собой двери. Чимин о чем-то переговаривается, похоже, по телефону, и раздающийся голос кажется смутно знакомым. Тэхён отворачивается лицом к спинке дивана. — Ему тоже тяжело… — Не надо. На фоне. Хочется заснуть и не проснуться. Сверху кто-то укрывает его пледом, найденным в рабочем шкафу, и теплая рука проходится по взмокшему лбу Тэхёна, зачесывая спавшие на глаза волосы назад. Тэхён что-то мычит благодарно, подставляясь прикосновению по привычке. Когда заботятся… это всегда приятно. — Уснул? — Да, — с придыханием. — Совсем себя не бережет. Тихие перешептывания. Просыпается Тэхён резко и от высокого женского крика, с мутной головой поднимаясь на ноги. В кабинете — только Чимин, тоже вскакивающий со своего места, чтобы проверить, что происходит снаружи в коридоре. Ким списывает появившийся из ниоткуда плед на акт милосердия со стороны следователя, но не находит в себе сил выразить ему благодарность. Голова раскалывается, а еще кто-то громко ругается. Он заторможенно выходит из кабинета вслед за Чимином, любопытно посматривая в сторону выхода, куда уже направился разбираться Пак. Многие следователи, которых также отвлекли от работы, начинают тихо переговариваться, обсуждая произошедшее. Такие сцены для них не в новинку, но каждый раз — как первый. Чимин говорит Джо пропустить женщину через турникеты. Подходя к Тэхёну, шепчет тому на ухо, что это по их душу. Ким кивает. Все понятно и без слов. Незнакомка представляется как Ча Мина, ей пятьдесят два года. Сквозь слезы удается узнать — пропала дочь Ча Соыль, двадцати лет. Из особых примет у той: небольшая татуировка лилии на лодыжке. Тэхён хмурится, взглядом говоря Чимину, что это их жертва. Бедная. Тот берет грядущую бурю на себя. — Сегодня утром нашли девушку, подходящую под ваше описание, — кротко начинает Чимин. Тон такой, каким разговаривают с маленькими детьми. — Нужно будет проехать с нами в Бюро… — заминка, — на опознание. — Она… она мертва? И снова беспощадные крики и горькие слезы. Женщина заставляет внутри бередить незаживающие старые раны. У нее самой — новая и острая. Такая же впоследствии незаживающая. Тэхёна всего колотит, и он пулей вылетает из кабинета подальше, даже не взяв с собой куртку. Чимин провожает его удрученным взглядом, пока тот выбегает прямо так на улицу и сворачивает за угол, чертыхаясь, когда понимает, что не взял с собой ни сигарет, ни зажигалки. Стрелять у Джо как-то стыдно, как и возвращаться в кабинет, пока там находилась она — живая свидетельница его позора. Что уж говорить о мертвой… Ким так и не приблизился к личности убийцы. Тэхён никогда не мог справиться с такими сценами. Когда родители узнают о смерти своих детей… хуже только, когда теряют любимых. Откуда у Чимина берутся силы на то, чтобы каждый раз проходить через это, — огромный вопрос. Ким только внутри жалко радуется тому, что этим приходится заниматься не ему. Своей такой же тяжелой работы у него не меньше. Спустя полчаса, за которые Ким все же успел спрятаться в каморке Джо, радушно распахнувшего двери и не сказавшего на его трусость ни слова, они с Чимином везут немного успокоившуюся женщину в Бюро. Затишье перед очередной бурей. На входе их уже ждет Хосок, до сих пор не начавший вскрытие. Машина судмедэкспертизы задержалась на промерзлой дороге в бесконечных пробках, вызванных плохой погодой. Это только «Солярису» Тэхёна среди них удалось так удачно проскочить. Остывшее тело девушки доставили совсем недавно — минут двадцать назад. Заходят внутрь без слов всей коллегией. Тэхён остается за дверью специального помещения, бездумно бродя по коридору и рассматривая висящие на стенах памятки. По самообороне, по тому, что лучше делать женщинам в случае нападения. Тэхён готов сорвать их всех со стен. Сильно ли они помогли Соыль? Своими действиями она могла лишь нарушить привычную картинку убийцы, и его реакцию на это невозможно предугадать. В таких ситуациях… просто лучше в них не попадать. И никаких инструкций в помощь, к сожалению, не существует. Никто ничего не говорит Тэхёну в укор, видя, что он не зашел следом за Чимином и Хосоком, оставив тех разбираться с обезумевшей от горя женщиной самим. Не всем быть сильными. Ким слышит только краем уха разговор на повышенных тонах. Кажется, Ча Мина вновь начинает кричать. Спустя минуту вылетает, дверью чуть ли не задевая стоящего сбоку Тэхёна, и со страшными глазами рявкает на него: — Где здесь главный?! Следом подрываются Хосок с Чимином, пытаясь ее успокоить. — Никакого вскрытия! — верещит она на их спешные уговоры. Тэхён — в стороне, немо хлопает глазами. — Я вам не позволю! Измываться над телом моей дочери!.. Да как вы смеете! Безбожники! — снова всхлипы, сопли, потекший макияж. Кто-то готовит нашатырный спирт на всякий случай, но Ким видит, что эта женщина так просто не сляжет. Дух у нее сильнее их всех вместе взятых. И даже напоминание о том, что ее действия напрямую являются препятствием следствию, ее вряд ли остановит. — Ну что ты-то, блять, стоишь? — вскипает Чимин, обращаясь к Тэхёну. — А что я могу сделать? Паку так сильно хочется ему залепить. Ситуацию в свои руки берет Хосок, порядком уставший от этого бесконечного утра. Молоденькая девушка, кровь, маньяк-серийник, женщина, похоронившая свою дочь, и скорое вскрытие остывшего тела. Нервы на пределе. Но Хосок держится. — Все работающие здесь люди — врачи, — поясняет он женщине, аккуратно беря ее за руку в жесте поддержки. — Мы все закончили медицинский. Бог дал болезнь, Бог дал и врача. Кто уклоняется от врача, тот уклоняется и от Бога, понимаете? — и давит, давит своим тоном. — Никто не станет порочить тело вашей дочери. Это просто операция, — вскрытие. — Вы похороните ее после так, как считаете нужным. Конца монолога и ответ Ча Мины Тэхён уже не слышит, потому что его за шкирку выводит из здания Бюро Чимин, тут же со злости отвешивая смачный подзатыльник. Тэхён скалится в ответ, но понимает, что заслужил. Он абсолютно бесполезен сейчас. — У меня злости на тебя не хватает, слышишь?! — рычит на него Чимин, пихая в грудь со всей силы. Тэхён отшатывается назад, не предпринимая попыток ответить. — Блять, ты просто мудак! Сложил лапки и стоишь, сука! Как обычно, просто стоишь в стороне… — Все сказал? — невозмутимо. — Да пошел ты. Блять, и так все проебал… и даже сейчас нихрена с этим не делаешь, — Чимин давно уже перешел на личное, начиная все больше ругаться. Он за словом в карман не полезет — откусит руку и не подавится. Следователь. Тэхён прикрывает глаза и без слов разворачивается в сторону машины. — Ты всегда это делаешь! Всегда уходишь! — беспомощно кричит Чимин ему в спину. — Да блять… — пинает какой-то камень, попавшийся по пути. Тэхён ежится, пряча лицо в ткани своего черного шарфа. Нехорошо получилось. Доезжают они обратно до управления в гнетущей тишине, и Чимин демонстративно хлопает дверью машины, срываясь вперед, пока Тэхён неспешно перебирает ногами, плетясь за ним следом. Слов не находится. Ким не считает, что должен извиняться, потому что вспылил сам Чимин. Помирятся позже, когда оба остынут. Им в любом случае нужно будет вместе доводить дело до конца. И получил, конечно, Тэхён тоже за то, что совершил. Или чего не совершил. — Да уж, сегодня прямо день неожиданных гостей, — издает нервный смешок Ким, распахивая двери кабинета. Глаза расширяются в удивлении. Кого это лишнего допустили в их кабинет? Рыжие концы волос слепят глаза. Чимин уже давно внутри, сидит и злится за своим столом, отгородившись ото всех экраном компьютера. Видимо, уже в процессе изучения камер, хоть и с перерывом длиною в одну поездку в Бюро. Тэхён почему-то уверен, что Пак придет к тому же выводу, что и он сам. «Черная толстовка»… слишком выделяется. Больше внимания сейчас привлекает мужчина, сидящий без зазрения совести в кресле самого Тэхёна. Ким смеряет его отчужденным пронзительным взглядом. Нелепость. Рука сама по себе тянется к запрятанным в кармане зажигалке и сигаретам. К чертям, перекурит в открытое окно. Тэхён проходит к нему, ставя на режим проветривания, и садится на излюбленный подоконник, подгибая одно колено ближе к себе. Пепельница оказывается как нельзя кстати. У Тэхёна руки дрожат почему-то, и он изо всех сил старается унять эту дрожь, прислоняя фильтр к губам. Игнорирует повисшую тишину, хоть и знает, что должен что-то сказать первым. Поинтересоваться, какого черта на его рабочем месте сидит кто-то посторонний. А взгляд все равно с невольной жадностью бежит по новой для этого серого кабинета фигуре. Сделанной точно так, как надо: ничего лишнего и ничего, что могло бы ей недоставать. Ким со своим долгим взглядом напоминает одинокого странника посреди пустыни, который наконец-то добрался до источника воды. Чистой. Почти нетронутой. Никем до этого момента. Ключевое слово — почти. Потому что таких людей хочется потрогать всем — такова их участь. Мужчина одет в белую рубашку, расстегнутую на несколько верхних пуговиц, и черные брюки, плотно прилегающие к упругим бедрам. Без галстука — он здесь ни к чему. На шее вместо него болтается кулон, серебряный и по форме напоминающий хвост кита. Просто и со вкусом. И единственная бунтарская вещь — выкрашенные в огненный, почти красный цвет кончики волос. Тэхёна ведет. Тэхён слишком изголодался. Тэхён устал и в данный момент чувствует отдушину. Это его наказание за недавний срыв или же поощрение за хорошие дела? Какие уж там хорошие… Мужчина в этот момент рассматривает его в ответ. Откровенно и не стесняясь. Даже взгляда не отводит. Оценивает и бегает глазами по бывшему оперу так, словно уже прочитал все его мысли, будто знает нутро. Будто знает, что Тэхён — самый настоящий мерзавец. Этот мужчина и сам не сильно отличается. Тэхёна другие и не могли привлечь — только такие… заковыристые. Чтобы с внутренней загадкой и самым печальным взглядом в мире. Тэхён пронзительно смотрит в его глаза. Очень спокойные такие, умиротворенные, безусловно уставшие, но отливающие благодаря этому этой зрелой красотой. Тэхён падок только на такие… недостижимые. — Чонгук, — Чимин отрывается от созерцания экрана, заприметив томительную тишину. Ему это не нравится, но он не имеет права вмешиваться. Это не его дело, как поведут себя эти двое. Особенно сейчас, когда он так сильно зол на Кима. — Тэхён, — кивает в сторону одного, а потом другого. Оба поворачивают головы к нему. Одновременно. Синхронизация прошла успешно. — Джин позвал Чонгука помочь в этом расследовании. Чонгук — токсиколог, — вышеупомянутый машет Тэхёну рукой со своего места, и криминалист подмечает кучку браслетов, переплетенных на запястье, до этого скрытом рукавом рубашки. Они слабо звенят, но звук этот впервые за долгое время не раздражает так, как те же щелчки ручкой от Чимина. Все дело в привычке? — Пришла беда откуда не ждали, — все же отвечает Тэхён, стряхивая пепел от сигареты в стеклянную пепельницу. Другой рукой играется с зажигалкой Zippo, то открывая крышку с огоньком, то закрывая вновь. — Джин — мстительная сука… — Захлопнись, — Чимин все еще не остыл, показательно прервав Тэхёна. Холодно. Почему так холодно? Это от окна? Тэхён сидит в одной белой футболке. Чимин же пышет злостью. — Я всего лишь проконсультирую по нескольким вопросам, — Чонгук беспомощно смотрит в сторону Пака в поисках немой поддержки, которую тот обеспечивает. Почему-то ему не нравятся те взгляды, какими его каждый раз одаривает Тэхён. Как будто токсиколог покусился на то, что ему не принадлежит. — И у меня есть личная заинтересованность в этом деле… — признается сразу, хотя для того же Чимина это давно не секрет. — Какая? Тэхён снова смотрит на рамку на столе Пака, повернутую в его сторону. Василек… Голова раскалывается. Нужно будет что-нибудь выпить от боли чуть позже. — Йеджун был моим близким другом… — неуверенно в ответ. — Спали? — Тэхён! — вновь возникает Чимин, привстав со своего места и опершись ладонями о края стола. — Спали? — Тэхён невозмутимым тоном повторяет вопрос. Чонгук вмиг ощетинивается, готовясь вступить в словесную перепалку. Даже если и спали, то это не имеет никакого отношения к расследованию. Йеджун уже мертв, тчк. И эта мысль делает больно где-то глубоко внутри. Потому что смириться с утратой такого человека… Чонгуку невозможно. — Спали, — Ким отвечает за него, отводя взгляд в окно. Опять этот противный снег. Паршиво. Слепит не белизной, а почему-то серостью. — Тебя это никак не касается, — и сразу на «ты». — Я был на той его вечеринке… черт, — тяжелый выдох, потому что всего за секунду выкручивает. — Был последним, с кем он разговаривал, судя по всему. Но мы просто попрощались, и я уехал на работу. Чимин уже проверил все мои сообщения таксисту и электронный чек, даже проходную карточку с работы, — попыткой оправдаться. — Браво, Чимин, — кидает Тэхён. — Перед нами прямо сейчас может сидеть потенциальный убийца, а мы привлекаем его к делу как консультанта. — Я не… — Тебе стоит хоть раз в жизни закрыть свой рот, — Чимин прислоняет пальцы к переносице, прикрыв глаза. Как же ему это надоело. Но он невольный участник. — Чонгук никого не убивал. Сегодня он вообще всю ночь был на смене, а утром — здесь. На этом закроем тему. Тэхёну чудятся те теплые руки, проводящие по его волосам. Невыносимо. — Спасибо, Чим, — Чонгук благодарно ему улыбается, и Тэхён жадно следит за этой улыбкой, впитывая ее в себя. Хороша. Как же она идет Чонгуку, этого не объяснить. Только увидеть. — В общем, я здесь, чтобы подобраться ближе к разгадке смерти моего… друга и помочь вам. — Что ж, — тянет Тэхён, — консультируй, токсиколог. Чонгук долго распинается перед ними о том, как часто и где используется препарат клонидина, в каких формах его принимают и от чего зависит действие. У Тэхёна уже на середине начинает плавиться голова от обилия заумных терминов и постоянно мельтешащей ладной фигуры перед глазами. Что Ким вычленил лично для себя из всего потока информации: клофелин сейчас трудно достать даже в таблетках, не говоря уже об ампулах. Его используют в основном в кардиологии для понижения давления при гипертонических кризах, когда ничто другое не может помочь. Иногда — в качестве анальгетика, потому что тот препятствует проведению болевых импульсов. Тэхёна этот факт заставляет усмехнуться: впервые на его пути встречается серийник, не желающий причинить боль своим жертвам. Все измывательства, связанные с повреждением запястий, делает уже после введения препарата. — …в общем, вам нужно искать либо нечестного провизора, у которого есть доступ к заказу этого препарата, — подводит итог Чонгук, — либо того, кто работает в медицине и может незаметно для коллег и отчетности стянуть пару упаковок. — Не то чтобы у нас сузился круг поиска, — вставляет Тэхён свой комментарий. — Сейчас пойдем шерстить все больницы, основываясь лишь на твоих словах. Чонгук растягивает губы в улыбке и суживает глаза, с насмешкой глядя на Кима. — Джин просил помочь — я помог. В ответ лишь прошу позволить мне немного влезть в это дело. — Нет, — тут же рявкает на него Тэхён со скрытым предупреждением в голосе. — Давно ли ты печешься о чужой безопасности или правилах ведения расследования? — спрашивает у него Чимин, до этого выслушавший весь монолог Чонгука. — Я разрешаю. Джин разрешает. Тэхён поднимается с насиженного подоконника, грозой нависая над Чимином. Между ними двумя идет немая война взглядами, за которой внимательно наблюдает Чонгук, садясь обратно в кресло Тэхёна. Ким стреляет в него глазами, ничего не произнося, но все и так кричит само собой. У Чонгука тоже кричит — где-то внутри. Не прорывается. — Черт с вами, — все же соглашается Тэхён. — Будешь сам за ним сопли подтирать, — в сторону Чимина. — С превеликим удовольствием. Чонгук, скоро прощаясь, обещает заскочить через несколько часов ближе к вечеру — обеденное время уже давно прошло. Тэхён не знает зачем, но Чимин лишь благосклонно машет тому рукой. Затем они вместе с Кимом садятся смотреть запись с камер. Для Тэхёна это уже в третий раз, но он специально молчит, продолжая следить за «черной толстовкой», как прозвал его в мыслях. Никто другой на записи больше не привлекает внимания. Простые люди. Пьют, танцуют, веселятся. На фоне кто-то совершает убийство. Обыденность. — Этот, — Чимин приходит к такому же мнению, когда запись прерывается. — Без сомнений, — и Чимину не нужно было посещать само место преступления, выстраивать какую-то концепцию и тактику поведения преступника. Ему удивительным образом даются камеры, и назвать это, кроме как талантом, ничем другим невозможно. — Почему? — закономерно спрашивает Тэхён. — Выбор одежды в клуб, — поясняет Пак, пожимая плечами. — Его походка почти что полубоком, потому что он точно знал направление камер. То, что он почти нигде не светится. И у него не было компании. Безликий человек. Тэхён мысленно соглашается с этими рассуждениями. Затем на почту поступает предварительный доклад от Минхо и криминалистической группы, который Тэхён должен был дополнить, а Чимин — окончательно составить. Заключение судебной медицинской экспертизы стоит ждать не позднее четырех дней — Хосок и его команда выжимают из себя по максимуму, но даже вскрытие не проводится так быстро, не говоря уже о приготовлении препаратов для химического и гистологического исследования. Все, что есть на руках, это первичный доклад Хосока о сделанных им наблюдениях на месте. Тэхён составляет цельную картинку. Девушку звали Ча Соыль, двадцать лет. Училась сначала два курса в медколледже, после отчислилась и поступила на ветеринарию. Возвращалась домой поздно вечером от подруги. Так и не вернулась. По следам на запястье Хосок пришел к выводу, что ей выворачивали руку, чтобы что-то вколоть точно в локоть. Соыль в тот вечер была подвыпившей, так что, что бы это ни было (предположительно — клофелин), ударило оно сильно. Больше она, по всей видимости, не сопротивлялась. Убийца задушил ее прямо в отключке, орудие так и не установлено, а после — перерезал запястья, чтобы заляпать кровью тот листок со словом «Вина!». Затем выбросил ее тело у того частного сектора, а сам устроил показательную виселицу. Следы его похождений смыло снегом с дождем. Никаких зацепок, кроме той, что в ту ночь люди, живущие в частном секторе, видели проезжающий мимо белый «Опель». Мало ли сколько таких в их городе… не сыщешь. Чимин предлагает отталкиваться от предполагаемого места похищения и убийства. Для этого нужно допросить ту подругу и узнать дорогу, по которой обычно Соыль шла домой. Это Пак берет на себя, говоря, что Тэхён своим видом может довести бедную девушку лишь до истерики. Тэхён с этим спорить не стал. Возвращается выглядящий уставшим Чонгук. Чимин кратко ему пересказывает все то, что удалось узнать за время его отсутствия. Чон бледнеет на глазах — совсем не привык к такому ужасу. Ему смерть кого-то настолько молодого, почти юного, кажется необычайно жестокой. Как и любая другая смерть. Безусловно. — Я преподавал какое-то время в ее колледже, — признается с сомнением в голосе. — Меня там все знают. Попробую расспросить о ней побольше у одногруппников и преподавателей. Может, были какие-то знаки или типа того?.. Почему она вообще решила отчислиться? Тэхён недовольно цокает. — Хорошая возможность для тебя занять себя хоть чем-нибудь. — Знаю, — таким же язвительным тоном. Вот и весь разговор. Ближе к шести, когда на улице уже начинает темнеть, они решают расходиться. Чимин демонстративно громко перед Тэхёном предлагает Чонгуку поехать вместе с ним и Юнги в бар — наконец-то завершить эту бесконечную и ужасную рабочую неделю. Тэхён краем уха подслушивает разговор, набрасывая на себя коричневую куртку, чтобы успеть добежать до машины и не замерзнуть. Зажигалку, так и привлекающую взгляд Чонгука, и сигареты предусмотрительно забирает с подоконника и вычищает пепельницу, чтобы не оставлять после себя бардак. — Нет-нет, спасибо, Чим, — вяло сопротивляется Чонгук, все же отказываясь от настойчивого предложения. — Правда, я на своей, — зачем-то ляпает. — И устал сильно, чтобы еще куда-то идти. Чимин скептично на него смотрит, вздергивая бровью. — Ты выучился на права? — Типа того. — Ладно, как хочешь, — машет на него Пак, не беря всерьез чужие загоны. — Но, если что, звони. Тэхён, не забудь закрыть за собой кабинет, — впервые за день обращаясь к нему лично. — Без проблем, — бубнит Ким, проверяя свой стол на наличие забытых вещей. Кажется, все нужное взял с собой: сумка с ноутбуком стоит собранная под дверью. Чимин уходит, подозрительно косясь на стоящих посреди кабинета мужчин, и тяжко вздыхает, мотая самому себе головой. Не маленькие. Сами разберутся. Те остаются наедине. Оглушительно. — Никаких прав у тебя нет, да? — бросает Ким вдруг замявшемуся Чонгуку. Тот пытается поправить на себе задравшийся воротник черной дутой куртки — самое то в такую мерзкую погоду. Весь тепленький и необычайно комфортный, пестреет своими рыжими концами волос. — Поеду на такси, — просто отвечает Чон. — Не хотел мешать их свиданию и быть третьим лишним. Тэхён понимающе мычит. Чимин с Юнги, конечно же, его бы не бросили, но чувствовать себя тяготящим камнем никому не хочется. Это только Ким со своей вопиющей наглостью и невозмутимостью может запросто нарушить план их совместного свидания и бровью не повести. — Я подвезу тебя, — проговаривает тоном, не требующим возражений. Выработал в себе за годы работы, а теперь обращается так по поводу и без. Чонгук застывает и даже не шелохнется, когда мужчина внезапно подходит к нему сзади, холодными огрубевшими руками начиная поправлять многострадальный воротник. Задерживается. По коже бегут мурашки. Чужое дыхание опаляет загривок, вызывая тревожный ком где-то в середине груди. — Не надо… Просьбой. О чем ты просишь? — Я подвезу. Тэхён проводит руками вниз по напрягшимся плечам. Лопатки сведены вместе. Боится? О нет, только не он. Только не так. Тяжело. Тэхён отстраняется. Слышит краем уха чужой вздох облегчения. Жестокая усмешка жестокой жизни. Теперь и коснуться нельзя — даже почти невинно. Чонгук покорно идет следом, на ходу прощаясь с понравившимся ему с первого взгляда Джо, и Ким открывает перед ним дверцу своего «Соляриса», не давая и шанса на отступление. Чон сглатывает, дергая покрасневшей шеей, и с трудом все же произносит: — Новая машина? Круто. Такой внимательный. Тэхён садится на водительское и дышит на свои замерзшие руки, тут же растирая их, прежде чем завести мотор и включить печку. Так и закоченеть можно — холодно до безумия. Чонгука рядом вот тоже трясет. Еще и без шапки щеголяет, герой. — Куда едем? Хороший вопрос. — Домой, конечно же. Куда еще? Дальше разговор не клеится. Чонгук ежится на месте, нервно перебирая пальцами по коленкам и всячески отводя в сторону окна взгляд, то и дело норовящий повернуться обратно к Тэхёну. Профиль у мужчины литой и почти нереальный, тонкая выдающаяся линия челюсти, острый подбородок и не менее острые пронзительные глаза, при желании умеющие залезть в самое нутро. Шея напряжена, и руки плавно выворачивают руль. В кармане куртки бренчит зажигалка, стучащая о ключи при каждом движении. Сказка. Чонгук почти не любуется. За окном — наступающий на пятки вечер и страшный гололед. Даже деревья и фонарные столбы покрылись белым инеем, слепящим глаза. Все искрится, но больше всего искрится сам Тэхён. Даже не спросил, где живет Чонгук. Чонгук почему-то не сказал сам. Пар идет изо рта. — Можно?.. — в сторону притаившейся магнитолы. Невыносимо уже ощущать эту тянущую тишину. Кривая усмешка. — Можно. Рука тянется сама по себе, перебирая кнопки. Радио не ловит, да и черт с ним, но хотелось послушать простой инди. Выбор теперь невелик — плейлист самого Тэхёна. Чонгук жмет на кнопку, ожидая, что из магнитолы выпрыгнет что-то страшное. В духе самого Кима. Но нет. Льется медовый голос Эллы. Чонгук оставляет. Слышится Луи, вступающий в партию глубоко и нерасторопно. Что-то о звездах, падающих в Алабаме. Под такое только бокал вина и долгий томительный танец в обнимку с тем, кто так дорог. Тэхён мурлычет мелодию под нос, чему-то тепло улыбаясь. Воспоминаниям ли? Как жаль, что они сейчас не в Алабаме. Звездопада за таким снегом не разглядеть. А там, наверное, тепло. Чон не знает. Ни разу не был. Песня заканчивается, и Чонгук дрожащими пальцами выключает звук. Звезды больше не осыпаются. Больше не хочет. Их видеть. Тэхён ничего не говорит, пропуская очередной поворот. — Почему ты привез меня сюда? — когда машина затормаживает на парковке. Голос Чонгука звучит обманчиво спокойно. Может, он и правда спокоен. Ким вскидывает головой. Будто только-только очнулся. Непонимание. — Сюда… — повторяет бездумно, оглядываясь по сторонам. — А. Черт, — шипением. — По привычке, — по привычке приехал к себе. Забыл, что ты сидишь рядом. Чонгук молчит, сложив руки замочком на коленях. Напряжение между ними ощущается натянутой струной. Странная мелодия, какая-то непонятная. То ли тревожная, то ли просто написанная каким-то безумцем. Высокий звук. Писк. Что-то лопается прямо под пальцами музыканта. Жизнь играет весьма дрянную мелодию. Еще и ломает инструменты. Тэхён смотрит прямо на него впервые за долгое время. Хищно, слишком лично и раздирающе. Выковыривает остатки души. Глазами скользит по фигуре, тяжело дыша. Пальцы сжимаются на руле. Печка топит как не в себя. Тэхён медленно разматывает обернутый вокруг шеи черный шарф, кидая его назад, и расстегивает куртку. Цепляет. Черт, какой же он невозможный, когда того хочет. Чонгук впервые за долгое время неотрывно смотрит на него в ответ. На растрепанные ветром волосы и покрытый легкой щетиной подбородок. На румяные щеки и влажную шею. На вздымающуюся грудь, скрытую простой белой хлопковой футболкой. Мороз на улице, а он в футболках ходит. На глаза — жестокие. Чонгук не помнит таких ни у кого. На самом дне — нежный трепет. Тоже больше ни у кого. — Давай, — одними губами. Кто произнес? Водительское сиденье движением руки отъезжает назад. Чонгук без слов перебирается на колени. Его собственная куртка осталась где-то в стороне. Голова задевает потолок машины. Глухой стук. Шипение. Тихий смех. Чужие руки ложатся на мягкие бедра и чуть выше — к талии. Касание почти неопытное и боязливое. Такое несвойственное рукам этого мужчины — властным и желающим своего. Оба забываются. Ладони проводят по плечам. Теплые пальцы сминают ткань футболки. Трение ткани брюк о джинсы. Тяжесть крепкого тела на себе. Пожалуйста, еще ближе. В последнее время было так холодно. Шея горит. Позвонки хрустят, стоит ими дернуть еще сильнее. Ненасытность застилает разум. Порочный круг. Порок. Будет ли этому конец? Еще. Хотя бы еще один раз. Тяжелое сбитое дыхание на щеке. Чьей? Кожа теснее к коже. Румянец теперь у обоих — в машине стало жарче. Яркие волосы горят огнем. Стекла запотевают. Капли стекают по окнам. Непрогляд. Это все печка. Губы мажут об острую линию челюсти. Не режутся, но хотят. Такие же красные — шумно дышат где-то над ухом, оглушая. Грубые пальцы зарываются под белую, почти прозрачную рубашку. Выдергивают ее из-под пояса брюк. Мурашки по коже, потому что прикосновение сквозит непробиваемой стеной льда. Глобальное потепление? Экологическая катастрофа. Ногти щекочут загривок. Краткий стон, ощущаемый мгновением. Не забыл… Волосы сжимают такие нужные руки. Свои уже расправляются с ремнем. Чьим? Какая глупость. Хочется целоваться. Язык скользит по острой ключице. Пахнет летним знойным днем. В окно стучится лютый мороз. Губы находят губы. Тихое протяжное мычание. Так хорошо уже не будет никогда. Когда ладное тело извивается на крепких бедрах — лучше не будет. Это все так скоро, сумбурно и нелепо. Им так начертано. Отстраняются. Дыхание к дыханию. Сердце стучит как молот. Лоб соприкасается с чужим, взмокшим. Замирают так. Боятся, что больше не почувствуют. Оба изголодались. Тоска на кончиках пальцев. Гордость оседает где-то в ногах. Еще один поцелуй — какой-то горький и отчаянный. Так не целуют тех, кого собираются любить. Так никого не целуют. Им почему-то нравится. Кто-то плачет? О, детка. Не плачь, пожалуйста, не плачь. Звезды бьются градом в Алабаме. Нужно успеть загадать желание. Желание сквозит между ними. Всплеск чего-то потайного внутри. Им бы взять передышку друг от друга. Оторваться нельзя. Быстро, спешно, сладко. В машине, прямо под соседскими окнами. Какая грубость. Были бы оба приличными. Может, вышло бы лучше. Сейчас тоже хорошо. Руки прижимают липкую кожу к себе. Спешный шепот. — Я скучал. Так скучал, — по теплу, по сладости чужого тела. И звезды осыпают Алабаму. Всю ночь.