инъекция

Я помню белые обои, чёрная посуда. Нас в хрущёвке двое, кто мы и откуда, откуда?

Вахтерам — Бумбокс

            Тэхён стоит у своей машины, закурив, и протаптывает носком ботинка собравшуюся под ногами грязь — явный признак успевшего подтаять снега. Пепел сыпется на мокрый асфальт и тут же размазывается ногой, в нетерпении водящей из стороны в сторону. Ближе к вечеру начинает холодать и поднимается ветер, поэтому на улице практически невозможно находиться. Но Тэхён ждет, вперившись испытующим взглядом в фигуру, облаченную в черную дутую куртку. Совершенно не спешит подойти к криминалисту и наконец-то поехать на предполагаемое место преступления. Чонгук тихо о чем-то переговаривается с Джо, который вышел из здания управления, чтобы перекурить. Даже ему нужно раз в несколько часов вставать с охранного поста, чтобы размять затекшие мышцы и выпрямить спину. Впрочем, Джо в свои годы не выглядит немощным стариком, наоборот, в самом расцвете сил и хорошо сохранился, несмотря на обстоятельства своей прошлой работы и не совсем сложившейся жизни. Чонгук, смеющийся из-за какой-то его шутки и по-дружески хлопающий мужчину по плечу, выглядит на его фоне мягким и улыбчивым — таким-таким лучистым, что у Тэхёна сердце почему-то сжимается смотреть на него такого. Почти нереального. Тэхён бы и рад влезть в их разговор, но абсолютно не хочет мешать этому комфорту и установившейся идиллии между ними, потому просто стоит, наблюдает и ждет. Кажется, это его окончательная позиция по отношению к Чонгуку, который по многим причинам просто не его, но для него. И сейчас, когда он видится таким беззаботным и счастливым рядом с Джо, что-то рассказывает ему, а тот заинтересованно отвечает, все внутри сворачивается скребущим, свербящим комом, желающим выбраться наружу. У Джо всегда был вкус на хороших людей — этого у него не отнять. Неожиданно они оба поворачиваются к зависшему в своих мыслях Тэхёну, который уже успел выкурить сигарету и все это время в открытую пялился на них, и Джо шепчет что-то на ухо Чонгуку. Тот сразу же отвечает, а сам глаз с Тэхёна не сводит, и на прекрасном лице больше не сверкает улыбка. Ким отворачивается сам, садясь в машину. Бежит. Потому что не заслуживает вот так же стоять возле Чонгука и ловить его искрящийся радостью взгляд. Спустя несколько минут Чон и сам запрыгивает на переднее сидение, тут же суетливо начиная пристегиваться. — Прости, — на тоскливое молчание от хмурого Тэхёна. — Джо рассказывал про свою дочку, — будто оправдывается. — Такая классная девочка у него! Живая, что ли! Она такое учудила… Ты живой. — Я думал, он не поддерживает с ней связь, — скупо отвечает Ким. — Ну, знаешь, чтобы не подвергать опасности, — и тут же задается вопросом, а насколько сам Чонгук осведомлен о прошлом Джо? Они вдвоем кажутся довольно близкими людьми, хоть это и невозможно. У Чонгука просто способность такая, врожденная, вызывать на откровения каждого, с кем только познакомился. Это тот редкий и невероятный тип людей, которым без причины начинаешь доверять сразу же — даже собственную жизнь. Вот ничего не сделают, а ты уже захочешь присвоить их себе. Впрочем, они никогда этого не позволяют. И не остаются рядом. — Да ты что, — восклицает Чонгук, вскинув руками. — Они созваниваются каждый вечер. Джо не из тех, кто бросит своего ребенка, даже если так сложились обстоятельства, — тоном грустным и наполненным сочувствием. Видимо, Джо все-таки поделился с ним и таким откровением. Тэхён не может дать четкого описания тому, что борется у него внутри, но это точно не ревность. Скорее, зависть к тому, что может другой человек и не может он сам. Скорее, досада на себя. Скорее, и злость тоже, необоснованная и горькая. Потому что такой. — Вы с Джо… — все-таки не выдерживает. — М? — Сблизились за последнее время, — сквозь зубы проговаривает Тэхён, устремив взгляд на дорогу. Лишь бы снова не испытывать судьбу, любуясь озадаченным выражением лица Чонгука, который всегда выглядит по-особенному красиво. — А, ну, — Чонгук неожиданно для самого себя мнется, подбирая слова. Ким вслушивается в каждое. — Мне же нужно как-то проходить в управление? — рука зарывается в волосы, и ярко-рыжие концы лохматятся движением пальцев. — Карточка мне не положена, а Джо сидит на входе. Так и разговорились почти сразу же. Он хороший, — зачем-то добавляет, на что Тэхён лишь хмыкает. Насколько хорошим может быть человек, два года проработавший под прикрытием в самом аду? Ангелы там не выживают и уж тем более оттуда не возвращаются. — Ты можешь просто позвонить мне, — ляпает Ким, поздно спохватываясь. Злится на самого себя за эти слова. — Я выйду. Встречу. — Зачем? — Чонгук испытующе смотрит на серьезный профиль и собравшуюся на переносице хмурую складку. Тэхён всегда выглядит таким злым и уставшим, что к такому не захочется обращаться по пустякам, хоть Чон подсознательно и понимает, что это далеко не так. — В смысле? — Я буду только лишний раз отвлекать тебя, — пожимает плечами Чонгук, уводя глаза в сторону окна. — С таким же успехом я могу позвонить и Чимину. Зачем мне вас трогать? Джо и так меня пропустит. Тэхён не находит аргументов, чтобы поспорить с этим. Размышления Чонгука логичные и правильные, но вместе с тем не вяжутся с пониманием самого Тэхёна. Ему все хочется сделать по-своему. Так, как нужно именно ему. Особой причины на это, конечно же, нет. — Просто… звони мне, — все же выдавливает из себя. Чонгук ничего не отвечает. Так и едут в тишине, пока не приближаются к нужному адресу, уже издалека завидев злополучную автобусную остановку. Тэхён паркуется в соседнем дворе и, блокируя машину после того, как Чонгук выходит, тихо хлопнув дверью, мельком осматривается. Он впервые в этом районе, но все дома здесь — небольшие пятиэтажки — построены в виде колодца, образуя собой замкнутый круг. Единственный въезд сюда — через встроенные ворота и образованный верхними этажами туннель. Тэхёну некомфортно в этом месте, потому что узко, сжато, а еще все окна впритык смотрят друг на друга. Никакого чувства уединения в собственной квартире: всегда найдется любопытный сосед, желающий посмотреть на то, что происходит у тебя в жизни. Зачастую и ты сам становишься этим любопытным соседом. Ужасно. Тэхён поднимает взгляд в небо, и создается ощущение, будто эти пятиэтажки бесконечно сужаются кверху, образуя конус. Почти нет света. — Идем? — отвлекает его зовущий голос Чонгука, и он согласно кивает головой. В начале они не спеша направляются в сторону автобусной остановки. Тэхён внимательно вчитывается в расписание рейсов, запрятав руки в карманы, потому что холодно. Это занимает у него не больше пяти минут — сразу найти, когда Соыль могла приехать домой — но Чонгук уже успевает разговориться с женщиной, сидящей поодаль от них. Та, видимо, ждет свой автобус, решив скоротать время за разговором с обаятельным мужчиной. Тэхёна почти не раздражает его способность забалтывать каждого встречного, но это уже перебор. Зачем? Он одергивает Чонгука, цепляя за локоть, но уже поздно: Чон только отмахивается от него, начиная активно поддерживать диалог с женщиной и извиняясь за Тэхёна. Того, кажется, скоро возьмет нервный тик. А женщина уже рассказывает, что ездит здесь каждый день утром и вечером, а живет в самом дальнем дворе. Работает в школе, там же, где и мама Соыль, и они коллеги. Даже признается, что всей школой они скорбят о девушке, предлагали Мине взять отпуск или хотя бы пару выходных, но той хоть бы что: предпочитает зарыться в работе и чужих детях. Своих-то у нее уже не осталось… Чонгук искренне выражает сочувствие, и один только его взгляд наполнен диким разочарованием и жалостливой болью. Тэхён косится на его нахмурившиеся брови и поджатые губы, сам же стоя чуть позади и сбоку от него каменным изваянием. Его-то профессия научила не вести бровью даже на самые жестокие убийства и кровавые сцены, даже когда внутри все кричит от страха и ужаса. Женщина неожиданно подскакивает, видя нужный ей автобус, и Чонгук спешно с ней прощается, помахав рукой и улыбнувшись. Напоследок она говорит: — А вы очень хорошо смотритесь вместе! — в сторону Тэхёна и Чонгука. Ни один из них не успевает возразить, прежде чем женщина запрыгивает внутрь, скрываясь за раздвижными дверьми. Ким нервно сжимает кулаки в карманах куртки, косясь на вмиг помрачневшего Чонгука, который совсем не желал этого слышать. И хочется язвительно спросить: стоило? Стоило лезть к этой женщине, когда она одной фразой, брошенной вскользь, сумела их обоих разбередить? — Она не права, — лишь проговаривает Чонгук, и Тэхён без слов соглашается с этим утверждением. Она не права. Они идут во двор так, как могла бы пройти Соыль в тот ужасный вечер. Сбоку — проезжая часть, с другого — непрерывная стена чьих-то квартир. Спустя пару метров встречается поворот, позволяющий машине заехать внутрь двора. Вход напоминает арку, продолжающуюся темным туннелем, и Тэхён думает, что это просто идеальное место для того, чтобы кого-то похитить. Уже вечереет, и по идее должно быть хоть какое-то освещение, но на единственном фонаре, висящем внутри этого туннеля, выбита лампочка. Специально ли? Или просто какие-то отморозки постарались? Тэхён останавливается, и Чонгук вместе с ним, когда видит ряд окон, окружающих со всех сторон. Всего четыре подъездные двери, и двор на самом деле небольшой, но из-за архитектуры кажущийся еще меньше, чем он есть на самом деле. — Тут так тихо и тесно, — подмечает Чонгук, озираясь по сторонам. — Но при этом убрано. И видно, что жильцы следят за этим местом, — в сторону красивых изгородей, за которыми спрятаны увядшие в эту пору цветы. Должно быть, весной и летом тут стоит настоящий смрад из оглушительных запахов. Тэхёну, как аллергику, здесь бы точно не понравилось, и он рад, что сейчас ничего не цветет. Иначе задохнулся бы, но во дворе и без того действительно не хватает воздуха. За пределами — сильный ветер, но здесь будто все заглохло и, в конце концов, зависло. Даже воздух кажется недвижимым. — Ее забрали прямо из этой арки, — медленно проговаривает Тэхён, кивая в ту сторону, откуда они пришли. — Сюда может вместиться машина. Сделай он это во дворах, и кто-нибудь явно услышал или увидел бы Соыль. В этих пятиэтажках, скорее всего, все друг друга знают. — Да, и расстояние позволяет развернуться прямо в туннеле, хоть это и неправильно по правилам, — также подмечает Чонгук. Его взгляд падает на серебристого цвета машину, только что остановившуюся на парковочном месте, которых всего в этом дворе было четыре. Оттуда выходит мужчина в возрасте, уже старик, звучно хлопая дверью, и Чонгук, которого не успевает остановить Тэхён, подрывается к нему, тут же окликая. Ким выругивается себе под нос, потому что ему кажется, что Чонгук намеренно хочет найти себе приключение на одну интересную часть тела. Другой причины тому, что тот болтает с каждым вторым, не находится. — Здравствуйте! — Чон успевает сбить дыхание, пока спешит к мужчине, который все это время вопросительно на него смотрит, смерив подозрительным взглядом. Цербер за его спиной тоже отчасти пугает. — Меня зовут Чон Чонгук, а это — Ким Тэхён, оперуполномоченный по особо важным делам, — сразу же представляется, чтобы вызвать доверие. Врет и почти не краснеет, потому что Тэхён уже давно не опер. — Мы по поводу недавней гибели девушки, проживающей здесь… — Ах, малышка Соыль, — вмиг смягчается старик, опустив брови. Его лицо принимает мучительное выражение, и Чонгуку на секунду становится стыдно из-за того, что он, видимо, затронул чужую глубокую боль. — Все детство прокатал ее с этой горки, пока Мина зарывалась в работе, — и машет рукой в сторону маленькой детской площадки, затаившейся неподалеку. — У нас с женой детей нет, поэтому Со была как родная… Меня, кстати, Ким Джебом зовут. Услышав это ласковое обращение, Чонгук почему-то застывает на секунду, будто пытается что-то вспомнить, но у него не выходит. Звучит так знакомо, словно он уже слышал это раньше, но у него на самом деле есть много людей, которых можно назвать абсолютно также. Он отбрасывает эту мысль в сторону. — Примите мои соболезнования, — сжато отвечает, но старик уже проникся к нему доверием, решив рассказать такие подробности из своей жизни. — Мы расследуем ее дело. И поверьте, мы сделаем все для того, чтобы убийца сгнил в тюрьме, — решительным тоном и с какой-то скрытой угрозой, которую Тэхён до этого момента ни разу не слышал в его голосе. Сам пока не проронил ни слова, потому что Чонгук справляется на отлично. — Могу я чем-то помочь? — интересуется мужчина, предполагая, что не зря к нему подошли двое представителей закона. — А Вы всегда ставите здесь машину? — вопросом на вопрос. — Да, у нас здесь закрепленные места. Остальные жильцы паркуются снаружи, — поясняет Джебом, начиная вертеть в руках ключи, звучно бренчащие в воздухе. — Можно взглянуть на видеорегистратор в вашей машине? Это очень важно, — просит Чонгук, и старик тут же соглашается, уловив его мысль и попросив пару минут, чтобы показать заснятое. Тэхён ошарашенно смотрит на довольное лицо Чонгука, понимая, что тот задумал. Регистратор с этого ракурса вполне мог заснять происходящее на выходе в туннель… возможно, что и часть машины убийцы тоже, если Соыль все-таки была похищена на ней. Это гениально! Джебом возвращается вместе с камерой, снятой со своей подставки, и услужливо выводит запись на свой телефон, давая тот в руки Тэхёна. Чонгук остается в стороне, позволяя Киму выполнить остальную часть работы, потому что здесь он не особо может помочь — Тэхён лучше знает, на какие детали стоит обратить внимание и как проследить за мыслями убийцы. Бывший опер… даже мурашки по коже, потому что оперов, как и наркоманов, бывших не бывает. Зависимости абсолютно разные, но все же это зависимости. У одного просто почему-то регламентируются законом, а у второго выходят за его рамки. Тэхён перематывает запись и чуть ли не бросает телефон себе под ноги, еле сдерживаясь. Лишь крепко сжимает в кулаке, грозясь разломать. Чонгук подходит ближе, пока старик стоит в стороне от них, листая свой планшет, вытащенный из сумки, в нервном ожидании. Чон кладет свою ладонь поверх Тэхёна и тихо говорит на ухо: — Что такое? — потому что все подмечает: и нервный вид, и злой взгляд. — Смотри сам, — рычит Ким. В начале Чонгук ничего не видит, лишь пустой двор и детскую площадку. Света фонаря еле хватает на то, чтобы что-то различить, и поэтому картинка кажется смазанной. Спустя мгновение откуда-то прилетает камень, и все затухает. Чонгук настораживается. Глаза расширяются в понимании. Все это время в туннеле стояла машина — виден белый край ее кузова. Ни номеров, ни даже марки распознать невозможно. Фигуры Соыль не видно, зато видно от льющегося из окон света тень брыкающейся девушки. Не совсем понятно, что происходит, но через несколько минут все заканчивается, вспыхивают фары, и белый кузов удаляется, выезжая дальше из туннеля. Чонгук шумно и тревожно дышит. — Это тот белый «Опель»? — и догадка очень сильно страшит. — Он самый, — проговаривает сквозь зубы Тэхён. — И клофелинщик наш. Даже здесь, сука, удача на его стороне. — Удача или гениальность? — на свой страх и риск спрашивает Чонгук, натыкаясь на тяжелый острый взгляд. Глаза так и режут по живому, и Чон неосознанно сжимается, отступая на шаг назад от мужчины, который полыхает злостью, хоть та и не направлена напрямую в сторону Чонгука. А все равно спрятаться хочется… Тэхён как-то резко для самого себя смягчается, но ничего не говорит и сам отходит от токсиколога, чтобы не пугать еще сильнее. — Подскажите, в ночь убийства Соыль здесь была припаркована только ваша машина? — спрашивает у Джебома, тут же откликнувшегося на вопрос. — Сан уехал к матери, — в сторону одного из пустующих мест. — Хек был на сутках. А у Юнхо украли машину, так что тогда только моя ласточка стояла во дворе. — Украли? — цепляется за слова Тэхён. — Что за Юнхо? — Квон Юнхо, сосед мой, — по-простецки начинает Джебом, спешно запрятав планшет в сумку. — Лет двадцать уже живем на одном этаже, все друг о друге знаем. Работает он в пожарке охранником, в силу возраста. Тоже на днях приходил за моим регистратором, потому что его машину кто-то угнал. Правда, у меня регистратор этого никак заснять не мог, мы тогда с женой уехали к ее друзьям… — вдается в не особо нужные подробности, но Тэхёну сейчас важна любая мелочь. — Когда это было? — Дня за два до гибели малышки Со… Боже, какое горе, — и Джебом просит минутку на то, чтобы отдышаться, потому что каждый раз, как он упоминает имя девушки, у него все скручивается внутри, и слезы застилают глаза. Болезненные спазмы сжимают горло, не давая произнести ни слова. — Простите… — Мы все понимаем, не беспокойтесь, — мягко произносит Чонгук. — Давайте я принесу вам воды? — Нет-нет, не нужно, спасибо, — отнекивается мужчина, поднимая покрасневшие глаза. — О чем я говорил? Ах, да… Юнхо уже написал заявление, но не надеется, что его машину найдут, — и тут же подрывается, повышая голос. — А вы почему интересуетесь? — с удивлением. — Подозреваете его в чем-то? Да как же… он полжизни людей из пожаров вытаскивал, чтобы потом с Со так поступить? Нет!.. Невозможно! Тэхён уже хочет ему что-то ответить, но Чонгук перебивает его, плавно оттесняя в сторону. По одному только взгляду понял, что Ким бы сейчас ляпнул что-то в своем духе. Они как добрый и плохой полицейские, постоянно сменяющие друг друга. С Чимином тандем был, конечно же, плохой и еще хуже. — Все хорошо, мы никого не подозреваем, — голос у Чонгука, словно у сирены, способен растопить любой разум. — Просто сейчас нам важна любая зацепка. Мы можем изъять у вас регистратор? — Джебом без раздумий соглашается. Что стоит его камера, когда на кону стоит смерть его любимой девочки Соыль? — Спасибо большое. Тэхён, у тебя еще остались вопросы? — Ким лишь поджимает губы. — Вы помните номера и марку машины Юнхо? И можно ли нам как-то с ним связаться? — Он на работе обычно отключает телефон и не берет с незнакомых… но я могу сказать ему, чтобы он позвонил в ваше управление. Вы же с Северного? — кивок в ответ. — Он сделает все, чтобы вернуть свою машину, поэтому обязательно позвонит, да… А машина у него… — проговаривает номер, — белый, этот, «Опель», знаете, еще которые лет десять назад поступили в продажу у нас… Старческий лепет после этого для Тэхёна не значит ровным счетом ничего. В голове тревожно звенит пустота. Тэхён срывается с места в сторону своей машины. Чонгук что-то бормочет позади, извиняется и прощается, оставляя Джебому визитку со своим номером, спешно забирает камеру и буквально бежит за Кимом, потому что догадывается, что его таким темпом могут бросить одного в незнакомом районе, уехав черт знает куда. — Тэхён! — окриком. — Тэхён, подожди! А тот не обращает никакого внимания, уже начиная набирать Чимина, чтобы выслать оперативную группу к этому Юнхо. Машину у него украли… конечно, сказка. И очень вовремя в этой машине была убита бедняжка Соыль. Задушена и выброшена голой на мороз и в лесу. Сука. Ярость застилает разум. — Да постой же ты! — Чонгук вырисовывается прямо перед ним, загнанно дыша, и его грудь движется ходуном, что заметно даже под теплой черной курткой. В руке сжата треклятая камера, не давшая ровным счетом ничего, кроме подтверждения догадки о машине убийцы. На щеку опускается крепкая пощечина. Голова отлетает в сторону. Глаза прикрыты отросшей челкой, постоянно лезущей в лицо. Чонгук сам пугается того, что сделал, но все равно не отступает, потому что иначе Тэхён сожрет его и не подавится. Или самого себя доведет до чего-то плохого. — Полегчало? — спрашивает успокаивающим голосом. Ким думает о том, что такое простить может только Чонгуку. Кивает едва заметно, выключая свой телефон и кладя обратно в карман. — Полегчало. Чонгук слабо выдыхает, резко выпрямляясь, и уже сам идет в сторону машины, желая поговорить наедине, а не кричать на всю улицу. Он может понять реакцию Тэхёна — поскорее схватить убийцу и выбить из него всю правду. Но они не могут действовать так опрометчиво, не имея за спиной, по сути, никаких доказательств, помимо каких-то мутных догадок и теорий. Особенно когда обстоятельства смерти Соыль все еще остаются невыясненными: здесь все в руках Хосока, обещающего на днях прислать заключение экспертизы. В машине ожидаемо холодно, но от Тэхёна еще холоднее, и Чонгук не знает, какого Кима боится больше: такого или пылающего злостью и ярым негодованием. Наверное, обоих. Наверное, Тэхёна не стоит бояться и вовсе. Наверное, только не Чонгуку. — Чимин, ты меня сейчас проклянешь, но мы с Чонгуком, кажется, нашли нужный «Опель», — Тэхён, успевший на нервах выкурить сигарету, пока Чон грелся в машине, разговаривает по телефону со следователем, делясь последней информацией. Чонгук внимательно вслушивается. — Я сообщением скину, пробьешь. Мне кажется, нужно брать прямо сейчас, — и голос такой жестокий и твердый. — Да к чертям твои бумажки, Чимин, он вполне может сейчас готовиться к следующей жертве, — видимо, Пак рьяно с ним спорит, как хотел бы поспорить и сам Чонгук. — Да мне насрать, спихивай все на меня, но Юнхо нужно достать из-под земли. Под мою ответственность! — рявкает в трубку Тэхён, шумно дыша от распирающего гнева. — Джин может хоть треснуть потом. Блять, Чимин!.. Слышатся тревожные гудки. Чимин бросил трубку. Чонгук тяжело сглатывает, изредка поглядывая на трясущегося от злости Тэхёна, который спешно отправляет что-то в сообщении. Чонгук не хочет попасть под горячую руку, но Кима нужно успокаивать, пока он не пересажал всех, по его мнению, неугодных и сомнительно причастных к убийству. Чонгук мягко прикасается к его коричневой куртке, ведя рукой по предплечью. Тэхён вздрагивает, будто внезапно выходит из транса, но ничего не говорит, пока Чонгук не добирается до его кисти, неуверенно переплетая свои пальцы с его — огрубевшими и немного шершавыми. Таким бы рукам сниматься в рекламе, а не ломать шеи всяким отморозкам… Чонгук чувствует, как его ладонь осторожно сжимают, словно пытаясь распробовать и растянуть момент. Пациент скорее жив, чем мертв, раз идет на контакт. Тэхён скорее спокоен, чем охвачен гневом. — Чимин прав, — рискует Чонгук, проговаривая своим дрожащим неуверенным голосом. Именно таким правду и отстаивают. — У Юнхо действительно могли украсть машину, и все это — нелепое стечение обстоятельств, — Тэхён внимательно вслушивается. — Если ты сейчас вызовешь оперативную группу в пожарку, не имея никаких оснований для того, чтобы это сделать… подумай о себе, Тэхён. Юнхо-то по итогу отпустят, даже если он и окажется этим убийцей… а ты можешь пострадать гораздо сильнее… — Сильнее твоего Йеджуна или Соыль? — скалится Тэхён, не сдерживаясь. Чонгук тут же отстраняется от него, убирая свою руку и пряча ту в карман черной куртки. — Они уже мертвы. А тебе нужно быть сильным для того, чтобы найти виновного в этом, — произносит отстраненным тоном, потому что момент единения был разрушен самим Тэхёном без возможности восстановления. — А ты легко относишься к смерти, да? Она ничего не значит для тебя? — и издает истеричный смешок, на секунду прикрыв глаза. Чонгук замирает, на мгновение перестав дышать. И Тэхён с запозданием понимает, что и кому сказал. Но уже ничего не исправить. Чонгук вздрагивает, выходя из оцепенения, и начинает дергать ручкой машины — Ким вовремя успевает нажать на кнопку блокировки, не давая и шанса на побег. — Открой, — твердым приказом. Волосы горят пламенем. — Открой, Тэхён. Мне невыносимо с тобой разговаривать. Невыносимо быть. — Я отвезу тебя домой. Спокойно, — тихо просит Тэхён. Весь этот день кажется ему каким-то фарсом, подстроенным кем-то глупым. Просто глупый сам Тэхён. — Ты сейчас серьезно? — Чонгук смеряет его таким взглядом, каким никогда раньше не смотрел. Настолько обвиняющим и уничижительным, что у Тэхёна сворачивается все внутри, и мысленно он уже вымаливает прощение за то, что так относится к человеку, которым, на самом-то деле, безмерно и глубоко очарован. В реальности — лишь молчит раздражающе и продолжает гнуть свою линию, не до конца понимая, что люди не способны забраться ему в голову и угадать все то, что он хочет донести. — Просто скажи адрес. Чонгук сдается, что-то буркнув под нос, и Тэхён демонстративно находит дорогу по навигатору, ставя телефон обратно в специальную подставку. Чон отворачивается от него, начиная смотреть в окно и параллельно с этим внимательно следить за дорогой. С Тэхёна не убудет завезти его так же, как и в прошлый раз, — знаем уже, проходили. Сама невинная простота. Тэхён искоса поглядывает на него, перестраивая машину в другой ряд, а сам думает о том, как подступиться к закрывшемуся от него токсикологу. Язык его — его враг, это он знает и так. Чонгук явно не будет мириться с этим, спуская на тормозах, как те же Чимин, Джин или Хосок, приловчившиеся просто зубоскалить в ответ. С Чонгуком отношения другие… он бы и мог наговорить много всего Тэхёну, но не станет этого делать чисто из принципа. Просто потому, что такой. И на чужую безосновательную злость ему легче ответить смиренным понимаем и почти снисходительным молчанием, чем сойтись напрямую лбами — кто кого расшибет первее. — Посмотри в бардачке, пожалуйста, зарядку, — мягко просит Тэхён, и Чонгук думает из вредности ничего не делать, но все же решает помочь, потому что рабочий телефон важен, особенно если от Чимина поступят новости по поводу Юнхо. В бардачке оказывается пусто, зато на колени Чонгука падает шоколадка. Его любимая. Он хмыкает, думая о том, заранее ли подготовился Тэхён к тому, что сумеет задеть его словами, или это все удачливое стечение обстоятельств. Но невольная улыбка все равно лезет на лицо, и Чонгук не в силах ей сопротивляться. Тэхён внимательно следит за его реакцией, прежде чем отвернуться и самому запрятать приподнятые уголки губ где-то в петлях черного вязаного шарфа. Это его личное. — Я все равно на тебя злюсь, Тэхён, — все же проговаривает Чонгук, пряча шоколадку в карман куртки, потому что не взял с собой никакой сумки. А оставлять так не хотелось. Еще забудет, и выйдет неловко. — Но… спасибо. — Пожалуйста, — на что Чон закатывает глаза, по-глупому усмехаясь. Что за человек… — Я не прошу прощения. — Еще бы ты просил, — как-то устало выдыхает Чонгук, мысленно махнув на него рукой. Когда подъезжают к нужному дому, наконец-то звонит Чимин, пробивший машину Юнхо и его самого тоже. Тот и правда подавал заявление об угоне — все, как и говорил сосед. Но это все равно ничего не доказывает. Чимин говорит, что отправил несколько ребят из следственной группы последить за ним и, в случае чего, обезвредить, но активных действий предпринять пока все равно невозможно, это не по закону, да и Юнхо может оказаться просто заложником обстоятельств, а не искомым убийцей. Тэхён все терпеливо слушает, перебарывая себя, соглашается с доводами Чимина и с тем, что торопиться не имеет смысла, хоть он и привык действовать сгоряча. Таков уж на нем отпечаток его бывшей оперативной работы — быстро, резко, сильно и чтобы наверняка. Остальным, наверное, и не понять такого темпа, который уже давно вышел за рамки профессиональной деятельности, войдя на подкорку сознания. Если бы не Чонгук, вовремя встретивший бурю, Юнхо, может, сейчас бы уже сидел в следственном изоляторе. И окажись он невиновным… Тэхёна бы явно затаскали везде, где только возможно. Чонгук видит его заминку, когда «Солярис» останавливается возле входа в подъезд, где живет токсиколог, и не спешит уходить. Кажется, они с Тэхёном так и не поставили точку на сегодняшнем дне. И теперь оба сидят. Ждут чего-то друг от друга. Действий? Кто первым заговорит? — Я… — Чонгук прокашливается, неловко зачесав рукой спадающие на лицо ярко-рыжие кудри. — Я приготовил много всего на днях. Если хочешь, то можем вместе поужинать, а потом поедешь домой. Если хочешь. Тэхён цепляется за эту фразу, нервно поджав губы. Совсем не предложение и не желание Чонгука разделить с ним ужин… и все-таки… все-таки что-то есть в том, как Чонгук лихорадочно перебирает пальцами по коленям, опасаясь смотреть на Кима напрямую, и смущается собственных слов, произнесенных, скорее, по глупости, чем от большой радости видеть Тэхёна у себя дома. — Хочу, — для него это все равно не повод отказаться. Беспардонный. — Пойдем. Чонгук слабо усмехается, прикрыв рот ладонью, на секунду зажмуривает глаза. Что ж, сам предложил, теперь будь добр встретить дорогого гостя — все, как учили родители. Чонгук заходит первым в подъезд, поднимаясь на третий этаж, а Тэхён следом за ним, мимолетом осматривая скромное жилье. Видно, что здесь недавно провели капитальный ремонт, но дом сам по себе уже был старым и доживал свое, как бы его ни пытались отреставрировать. Тэхён только думает, неужели токсикологи так мало зарабатывают, что не могут себе позволить что-то лучше? Даже его зарплаты хватило бы на то, чтобы снять приемлемую квартиру. Ему хватает такта не спрашивать об этом Чонгука, который и без того нервно крутит в руках связку ключей с забавным брелоком панды на ней. Чон открывает замок, первым заходя в небольшую прихожую. У него дома всегда убрано, так что не должно возникнуть никаких неловких моментов. А впрочем, Тэхён и сам по себе не особо привередлив, особенно когда его обещали бесплатно и вкусно накормить. Дурак он отказываться от такой возможности? Неожиданно Чонгук присаживается на корточки, даже не успев снять с себя ботинки, и Ким удивленно смотрит на него, прежде чем видит мельтешение у дверей в комнату. — Мур, — таким тихим спокойным голосом. — Иди ко мне, Мур, мой ласковый мальчик, — Чонгук движением руки подзывает к себе все еще сомневающегося, выходить ли, кота. Сам почти мурчит, растянув губы в улыбке. Тэхён видит большого рыжего кота, все-таки удосужившегося вылезти из собственной берлоги. Глаза у него такие раскосые, но умные-умные, хоть и малость ленивые. Видно, что не глупый, но Чонгук явно его балует. Он вальяжно подходит к своему хозяину, тычась мокрым носиком в теплую ладонь, и Чонгук мягко чешет его за ушками. Это у них такое приветствие — всегда после того, как Чон возвращается домой. И похожи ведь эти двое, оба ярко-рыжие, что глаза выколоть можно от огненного блеска. Тэхён улыбается самому себе. Чонгук начинает раздеваться, показав, куда Ким может положить свои вещи, и уходит в ванную, чтобы помыть руки перед тем, как начнет накрывать на стол. Тэхён пока осматривается, пытаясь не злоупотреблять гостеприимством, и сам опускается к коту, громко хрустнув коленями, не готовыми к такому испытанию. На секунду его лицо кривится из-за резко прострелившей боли. — Иди сюда, приятель, — зовет кота, вытягивая руку вперед. Чонгук, вышедший в прихожую и вставший в проеме двери, заинтересованно следит за Мурчалкиным, который обычно неохотно дается чужим людям, воспринимая их лишь как новую игрушку, словно это принесенные его хозяином мышка или комок бумаги. Мурчалкин сначала недоверчиво косится на Тэхёна, но потом резко бьется своим лбом о его выставленную ладонь, и Ким начинает чесать его везде, куда доберутся руки, пока большой рыжий котяра сладко мурчит, подставляясь. И что-то в этой картине делает Чонгуку неотвратимо больно. Он уходит на кухню, убегая, и надеется, что Тэхён сам найдет дорогу к нему, решив не сильно рыскать по его квартире. Ким лишь понятливо моет руки, заметив всего лишь одну зубную щетку и пару полотенец, лежащих на полке. Все так и кричит о том, что Чонгук живет один, но Тэхён думает о том, что у него самого дома до сих пор две щетки в стакане — одна, которой он пользуется сам, и одна… просто так. И это сильнее всего кричит о его собственном одиночестве. Когда он заходит на кухню, Чонгук, поставив еду разогреваться в микроволновке, уже вовсю мельтешит, нарезая какой-то не особо сложный салат. Потом наклоняется для того, чтобы с нижней полки достать специальный корм для Мура и поменять воду в миске, что забыл сделать еще с утра. Тэхён присаживается на свободное место за столом, провожая взглядом каждое его действие. Непривычно видеть Чонгука, обычно спокойного и слегка отстраненного, таким взбудораженным, но так даже лучше. Значит, Тэхён его все-таки волнует. — Я могу здесь курить? — спрашивает вежливо. Чонгук резко замирает, о чем-то задумавшись. — Только если на балконе, — и виновато поджимает губы, смотря в невозмутимое лицо Тэхёна. — Не переношу… запах сигарет, — будто сознается в чем-то плохом. — Что же ты раньше мне не сказал? — спохватывается Ким, неловко поведя плечом. — На улице все нормально, — оправдывается Чонгук. — А в кабинете уже как-то привычно. Просто не хочу, чтобы куревом пахло здесь… — Понял, — кратко отвечает Тэхён. — Если тяга будет сильной, выйду на балкон. — Спасибо, — зачем-то благодарит его Чонгук, возвращаясь к готовке. Достает тарелку Тэхёна из микроволновки, сразу же ставя перед ним, и разогревает свою, в ожидании прислонившись бедром к кухонной тумбе. Ким терпеливо его ждет, чтобы начать ужин вместе, хотя желудок уже сводит от вкусного запаха и голода, о котором он вспоминает только тогда, когда еда уже находится в зоне досягаемости. Чонгук неожиданно спохватывается, снова начиная суетиться. — У меня есть твой кофе!.. Заварить? — Химозный? — недоверчиво переспрашивает Тэхён, потому что знает, что Чонгук редко пьет что-то, кроме обычной воды или горячей с лимоном. Скорее всего, у него нет дома ни сладкого, ни просто чая. Не любит. Однако Ким получает согласный кивок в ответ. — Давай, — и соглашается сам, потому что его расположение все еще можно получить простым пакетиком с абсолютно ужаснейшим, но самым любимым кофе. Чонгук наливает воду в электрический чайник и ставит его закипать. Тут же пищит микроволновка. Он забирает свою тарелку, локтем закрывая дверцы, и сам садится за стол, прямо напротив Тэхёна. У того на коленях удобно устраивается Мурчалкин, заставив немного отъехать на стуле назад. Чонгук мысленно называет его предателем, хотя глупо было бы ревновать кота к своему… коллеге. Всего лишь коллеге. Ужин идет неспешно и в тишине. Ни у одного не находится слов, чтобы начать хотя бы ни к чему не обязывающий диалог, поэтому между ними дамокловым мечом висит тревожное напряжение. Чонгук вздрагивает, услышав кнопку выключения чайника, и случайно роняет свой телефон. Тот звонко падает корпусом вниз, и Тэхён хочет его поднять, наклоняясь, прежде чем экран освещается фотографией Чонгука. Чонгука, сидящего в обнимку с Йеджуном в каком-то ресторане. — Так вы все-таки… были вместе? Чон резко поднимает телефон сам, блокируя, и кладет обратно на стол экраном вниз. — Мы не были вместе. Но я его любил, — признание в чем-то сокровенном. — Он заменил моего любимого человека. — Мне… — почти жаль. Но только тебя. — Просто найди того, кто это сделал, хорошо? — перебивает его Чонгук. — Не надо, Тэхён. Просто не надо. Встает из-за стола, трясущимися руками собирая с него уже пустые тарелки, и складывает их в раковину, включив воду, чтобы заглушить это ужасное молчание. Так хотя бы текущая из крана вода бьется о керамические стенки. Открывает верхний шкафчик, заполненный самыми разными чашками, и достает одну из самых глубоких и больших — специально для Тэхёна, который пьет только из таких. Высыпает туда пакетик с растворимым химозным кофе и заливает кипятком, начав звонко размешивать ложкой. Тэхён неожиданно появляется из-за спины, кладя свою руку поверх его. Чонгук цепенеет, чувствуя чужое тяжелое дыхание на своей шее, и на мгновение перестает дышать, напрягаясь всем телом. Ким издает смешок и забирает из его рук ложку, откладывая ту на белую столешницу. По ней расплываются кофейные пятна, пока сам Чонгук обеими ладонями упирается в ее края, приподняв плечи. Тэхён легким движением отодвигает ворот его рубашки и прижимается губами к нежной манящей шее. Зацеловывает от линии челюсти и вниз по плечу. Чонгук прикрывает глаза, податливо откинув голову в сторону. Сейчас кажется совсем-совсем мальчиком, соскучившимся по ласке и нежности. Тэхён готов дарить ее сполна. Он останавливается у вмиг покрасневшего уха: — Мне надо. Мне. Чонгук знает, что это безрассудство, которое никак не сможет заглушить все произошедшее, но подставляется только сильнее, откинувшись назад на плечо Тэхёна, который плавно переходит вперед, зубами прикусывая кожу под челюстью. Манящая шея дергается, и он кладет свою ладонь на нее, пальцами цепляя щеку и поворачивая голову в свою сторону. Чонгук целует первым. Скользит языком по чужим губам, без слов просит приоткрыть рот и впивается настолько жадным и голодным поцелуем, что Тэхён на мгновение цепенеет, после все же отдаваясь во власть того, кто эту власть продолжает отрицать, то убегая, то возвращаясь вновь. В этот вечер Чонгук отдает Тэхёну всего себя так, будто не делает этого каждый раз, когда оказывается в его огрубевших руках. А Тэхён все равно прикасается к нему с какой-то щемящей нежностью, посылает тысячи мурашек по коже и крепко хватается пальцами, все же боясь оставить синяки на тонкой и лишенной загара коже. Его руки следуют всюду, куда только позволяет Чонгук, уже направляющийся в сторону спальни. Пытается бежать с корабля, но на самом деле ведет за собой Тэхёна словно на поводке, а тот и рад, послушно плетясь следом. Все порывается прижаться со спины и шершавыми пальцами забраться под край свободной белой рубашки, практически не скрывающей ладной фигуры. Кофе остается нетронутым. Чонгук лишь тихо посмеивается и только успевает повернуться лицом к своему преследователю, прежде чем его толкают ладонью вперед, заставляя спиной упасть на постель. Подбирается на локтях, подтягивая себя выше, а Тэхён наваливается сверху и так и замирает, безумными глазами вглядываясь в раскрасневшееся прекрасное лицо. Не понимает, за какие заслуги ему достался этот человек, спокойно позволяющий вертеть-крутить самим собой. Вечно спокойный, вечно понимающий, вечно смиренный. А бунтарская натура все равно кроется в рыжих кончиках волос, вызывающих у Тэхёна в этот момент абсолютно неуместную, но полную тепла улыбку. Чонгук даже не шевелится, в упор уставившись в нависшее над ним довольное лицо, и только его грудная клетка ходит туда-сюда, а шумное дыхание смешивается с чужим, почему-то более спокойным и редким. Тэхён просто наслаждается моментом, локтями уперевшись по бокам от распластанного на постели Чонгука. И хочет его, такого сладкого и дрожащего, всего себе, только тот же не дается до конца. Сам себе не принадлежит и другому не позволяет, но почему-то из раза в раз оказывается в одной и той же ситуации — с Тэхёном, самозабвенно целующим его шею, с Тэхёном, впивающимся в мягкие бока, с Тэхёном, изредка говорящим ему, чтобы не смел закрывать глаза, с Тэхёном, жадно обладающим тем, чем ни с кем делиться потом не станет. Почему-то всегда Чонгук оказывается с Тэхёном. Подставляется под мимолетные ласки, вздрагивает от горячего шепота на ухо, несущего полную бессмыслицу, и буквально умирает от переполняющих его чувств, которым невозможно дать ни одного определения. Любое слово в этот момент теряет свою силу, потому что любовь — слишком сладко, влечение — слишком пошло, страсть — слишком глупо. Чонгук бы назвал это отчаянием. Отчаянные чувства, отчаянные отношения, отчаянный секс. И даже то, как Тэхён владеет им, отдает горьковатым привкусом отчаяния, которое Чонгуку как-то довелось распробовать и навсегда оставить в памяти. Так, как делает это Тэхён, не относятся к тем, кого собираются любить. Так вообще ни к кому не относятся. И этот взгляд, полный обожания и почти что поклонения, хочется отвернуть от себя, чтобы не вспарывал внутренности и не заставлял трепетать то ли от боли, то ли счастья — слишком неуловимых для того, чтобы можно было их осознать, и слишком сильных для того, чтобы все же оставить свои отпечатки. Чонгук даже не знает, чьих отпечатков на его теле больше — счастливых или нанесенных Тэхёном. Потому Чонгук не его, но все-таки для него. И хотел бы, чтобы все было наоборот.