инъекция

«Всё есть яд, и ничто не лишено ядовитости; одна лишь доза делает яд незаметным».

Парацельс

            — Это женщина.                          — Что? Чимин, мерно раскачивающийся в своем рабочем кресле, вмиг замирает. Противный скрежет колесиков по полу прекращается, и Тэхён блаженно выдыхает, понимая, что в кабинете наконец повисла долгожданная тишина. — Это женщина, — спокойно повторяет он. — Я услышал тебя и в первый раз, — скалится в ответ Чимин, устало вздыхая. — Тогда зачем переспрашивать? Тэхён, сама безмятежность, лежит на диване, задрав ноги на спинку. Голова свисает вниз, и, видимо, к ней приливает слишком много крови — чем-то другим внезапное озарение бывшего опера не объяснить. В его руке зажата электронка, которой он изредка затягивается, выпуская сладковатый дым в воздух. Чимин уже успел пошутить по этому поводу, и не раз: вот этот весь из себя серьезный мужественный Ким Тэхён, всячески презирающий новомодные «курилки» и предпочитающий чистые сигареты, сейчас не может расстаться со своей электронкой. «Клубника со сливками» — Чимин много и долго смеялся, когда впервые увидел, что теперь курит Тэхён. Зато в кабинете будто взрыв на клубничной фабрике, а не привычный резкий и удушливый запах. Тэхён еще раз подносит электронку к губам, тут же слегка закашливаясь, и нагло тянет время, заставляя Чимина придумывать доводы за него. — Как ты понял, что клофелинщик — женщина? — а Чимин не собирается вестись на эту игру и напрямую задает вопрос. Ким слабо усмехается, что-то рассматривая на серой потолочной краске. Чимин заметил, что он вообще сильно изменился за последние дни и как будто поймал необъяснимый «дзен», когда плевать на все, кроме… да в принципе на все. Не то чтобы Чимину это не нравилось, потому что Тэхён стал более молчаливым и менее язвительным, но все же наблюдать за ним таким было не по себе. Особенно когда знаешь, что он совершенно другой. — Йеджун, — и как хорошо, что Чонгука, для которого это имя стало чем-то запретным, здесь нет. — Раковины у туалетов были общими. Если бы мимо тогда проходил подозрительный мужчина, то он или Чонгук точно бы напряглись. Не спрашивай, я не объясню, — Чимин согласно кивает. Он и сам понимает, к чему клонит Тэхён. Чонгук бы почувствовал опасность на каком-то интуитивном уровне. — Соыль. Я все думаю над той машиной… Чимин тяжело сглатывает, начиная нервно щелкать ручкой. Это произошло внезапно — звонок от Йесона — и в то время, когда Тэхён пытался узнать, почему его легкие неожиданно перестали работать. Чимину пришлось разбираться самому, потому что белый «Опель»… нашли. Там же, где видели в последний раз, — на маленькой парковке во дворе. Чимин думал, что лопнет от злости, когда наконец приехал туда. Увидел радующегося своей «находке» Юнхо, с которого только недавно сняли слежку, и тут же его счастье разрушил, сказав, что следствию нужно забрать машину на экспертизу. Юнхо спорить не стал, оставаясь в каком-то блаженном неведении относительно того, что произошло в его «ласточке». Экспертизу провели быстро — искать было просто нечего. Чимин ругался с криминалистами, считая их всех поголовно безмозглыми и невнимательными людьми, но факт оставался фактом: белый «Опель» оказался чист. Единственное — это записи с регистраторов машин, стоявших в то время на парковке. И четко было видно, как какая-то фигура в огромной бесформенной черной куртке покинула автомобиль и скрылась в темноте. Чимин тогда впервые за долгое время почувствовал себя настолько беспомощным. Потому что так играться со следствием, как делает это клофелинщик, смог бы не каждый. — За время слежки мы поняли, что Юнхо слишком любвеобильный, — продолжает Тэхён, усмехаясь собственным догадкам. — Я все думаю… стала бы Соыль заходить в тот туннель, видя, что в машине ее соседа сидит посторонний мужчина? — Было темно. Она могла просто не заметить, — включается в размышления Чимин, бросив настороженный взгляд на Тэхёна, вновь смотрящего в потолок. И что там только пытается найти? Облупившуюся серую краску? Благо, что не лопнувшую от влаги и сырости, как на верхних этажах управления. — Да, — просто отвечает Ким, на что Чимин закатывает глаза, ожидая продолжения. — Или могла увидеть женский силуэт и решить, что Юнхо вновь везет кого-то на свидание, — а вот и оно. — Это очень притянуто… мы даже не знаем, была ли она в курсе, что машину накануне украли. Тэхён на секунду прикрывает веки, мысленно соглашаясь. Нихрена они не знают. Как и обычно. Но он хотя бы пытается, включаясь в работу после своего вынужденного перерыва. Он не хочет бросать это дело хотя бы ради Чонгука. А еще потому, что сам себе должен доказать, что чего-то да стоит, и удушающая болезнь этому не помеха. Джин-то сразу списал его со счетов, как только увидел заключение медкомиссии… — Давон, — Чимина всего передергивает, потому что он уже устал слышать это имя. Бывший наставник Тэхёна даже не смог умереть так, чтобы ничего не испортить. — Что заставило его остановиться в том районе? Кто вынудил его посадить себя в полицейскую машину? От кого он не стал бы ждать подвоха? — При всем моем уважении к нему и тебе, Тэ, — мягко начинает Чимин, ближе придвигаясь на кресле к своему столу, — но он был мнительным ублюдком, и я в жизни не поверю, что он… — Женщина, Чимин, — раздается твердый голос. Тэхён наконец-то поворачивает голову в сторону следователя, щелкнув шейными позвонками, и сам же кривится из-за этого звука. — Бедная женщина. Одна. И в неблагополучном районе. Сказка, согласись? Чимин громко цокает языком, несколько раз прокручивая ручку, взятую со стола, между пальцев. — Очень условно, — подводит он итог. Прекрасно понимает ход мыслей Тэхёна, но этого недостаточно для того, чтобы начать «копать» в этом направлении. У них только догадки, не имеющие под собой никакого основания. Тэхён молчит какое-то время, что-то усиленно обдумывая, и Чимин уже заведомо по его напряженному выражению лица знает, что он собирается сказать что-то важное. Чимин не торопит его: профессия давно научила выдержке, а дружба с Ким Тэхёном — безграничному терпению. И все же что-то сжимается внутри каждый раз, когда Чимин смотрит на него, подмечая и потухший взгляд, и впалые щеки, и изредка подрагивающие руки, крепко обхватывающие то основание электронки, то новенький ингалятор — в зависимости от того, насколько плохо себя чувствует Тэхён. Джин сказал ему закончить дело и писать заявление. Тэхён просто послал его. Однако начальство имеет полное право уволить Кима и так. Это понимает и он сам, уже начав раздумывать над тем, куда уходить. И, как назло, в голове абсолютная пустота. Тэхён настолько сросся со своей профессией, что без нее просто не может осознать себя. Самый настоящий кошмар — знать, что тебя определяет лишь род твоей деятельности. Что больше ничего, кроме этого, у тебя нет. — Я на днях купил Чонгуку духи в качестве извинений… — вяло бормочет Тэхён, в мыслях надеясь, что его не услышат, но у Чимина очень чуткий слух. Пак глупо хлопает глазами, в упор уставившись на развалившегося на диване мужчину. — Я бы долбанул тебя этим флаконом, честное слово, — признается, а сам ненароком думает о том, что его самого Чонгук так и не простил, предпочитая демонстративно игнорировать, будто они не дружили буквально с пеленок. Чимин понимает, что очень сильно виноват перед ним за то, что дал Тэхёну добро на допросы, за то, что не был рядом… Юнги доходчиво объяснил, как нехорошо они с Тэхёном поступили, но у них не было другого выбора. Чимин не считал Чонгука ни в чем виноватым, но невозможно закрыть глаза на тот факт, что именно Чонгук является ключевой зацепкой в деле клофелинщика. Он должен был видеть его. И если бы вспомнил — как бы это упростило задачу… — Такой же запах был в машине Давона, когда его обнаружили. — Ты мне об этом не говорил, — подмечает Чимин, вздрагивая. Теперь становится ясным, почему Тэхён в тот момент был настолько потрясен и дезориентирован. Чонгук, как и всегда. Стоило догадаться — у этих двоих какая-то нездоровая реакция друг на друга. — Я никому не сказал, — Тэхён сгибает корпус, подтягиваясь, и опускает ноги со спинки рыжего дивана, садясь прямо. Рука тянется размять затекшую от неудобного положения шею. — Заботишься о Чонгуке? — и острый недовольный взгляд в ответ, предупреждающий не лезть, куда не просят. — Понял, молчу, — Чимин приподнимает руки в миролюбивом жесте. — Но к чему ты клонишь? — Этот аромат, — цитрусовый и немного сладкий, — он стоял в разделе «унисекс», — Тэхён ведет плечом, сомневаясь в собственных догадках, но все же произнося их вслух. — Это точно делает женщина, Чимин. — Женщина завалила прокурора и отпетого оперативника? — Пак скептично приподнимает бровь, но мысленно соглашается, что в их работе можно ожидать всего. И не таких встречали. — И, если я прав, она работает в медицине, — только кем? — Чонгук еще в самом начале говорил, что ей откуда-то нужно брать клофелин, — припоминает Чимин, тяжело вздыхая. — Его используют только для купирования гипертонических кризов, — Тэхён кривится из-за терминов, в которых не понимает ровным счетом ничего, но все же улавливает общую суть. — Так у нас, получается, «клофелинщица»? — пытается пошутить Пак игрой слов, на что Тэхён слабо усмехается. Проститутка, применяющая сильнодействующий препарат для усыпления жертвы, чтобы после ограбить? Старо… но не стоит исключать. Вот только ни Йеджун, ни Давон, ни, тем более, Соыль, не пользовались ее «услугами». Тэхён по привычке направляется к окну, чтобы подышать свежим воздухом, пересаживаясь на просторный подоконник, чудом удерживающий его вес. С этого места открывается хороший обзор на начавшего что-то усердно печатать Чимина и на входную дверь. Тэхён смотрит на нее то ли с ожиданием, что на пороге кто-то появится, то ли с надеждой на то, что этого не произойдет. А после его взгляд невольно падает на рабочий стол следователя, и Тэхён не сдерживается, произнося: — Ты не вернул рамку. Чимин приподнимает брови, а после и сам обращает внимание на пустое место, не захламленное бумагами, как весь остальной стол. — Она разбилась, — Пак пожимает плечами, внимательно следя за чужой реакцией. Однако и без того понимает, что Тэхён все это время невольно цеплял ее взглядом, вспоминая прошлое. А теперь и вспоминать нечего. — А фотография? — Тэхён усиленно прячет глаза, выводя пальцем круги на коленке, впервые за столь долгое время облаченной в строгие брюки. И куда только делся перезревший подросток в своих рваных джинсах? Чимин демонстративно отодвигает нижний ящик, в котором лежит злополучное фото из сломанной рамки. И у самого Пака что-то невольно дергается внутри, когда он видит их некогда дружную компанию… как же жизнь любит все менять. До неузнаваемости. — Хочешь забрать себе?.. — неуверенно спрашивает Чимин, думая о том, что, возможно, у Тэхёна это будет единственная вещь, напоминающая не столько о прошлых отношениях, сколько о работе в управлении, которую ему вынужденно предстоит оставить. Тэхён колеблется, поджимая губы, а потом неловко кивает. Чимин бы подумал, что это трогательный и грустный момент, но он не хочет жалеть Кима — это последнее, что ему необходимо. Чимин бы хотел поговорить с ним обо всем до того, как они оба закончат дело клофелинщика… однако Тэхён продолжает усиленно молчать. И открывается он только единственному человеку, который прямо сейчас заваливается внутрь кабинета, принося вслед за собой вкусный запах еды. Оказывается, уже давно идет обед. Чимин и Тэхён, как обычно, его пропускают, слишком увлеченные работой. — Привет, — неловко здоровается Чонгук, замирая на пороге. Сначала косится в сторону Чимина, не решающегося поздороваться с ним в ответ, а после и на Тэхёна, который почему-то слабо улыбается, вмиг смягчая серьезный задумчивый взгляд. — Привет, — только и проговаривает Ким, следя за тем, как Чимин встает из-за стола, чтобы забрать увесистый пакет с едой. Тэхён не слышит, о чем он тихо переговаривается с Чонгуком, выражение лица которого выглядит по-доброму и нисколько не выдает обиды. Чимин приобнимает Чона за плечи, ставя пакет прямо на свои бумаги, и Чонгук что-то отвечает, усиленно кивая головой. Тэхёну со стороны кажется, что конфликт между этими двумя исчерпан. Было бы глупо простить его самого, но не простить Чимина, который просто хотел сделать как лучше для расследования. — А ты чего здесь?.. — Дело Минджо… На этих словах Тэхён замирает, не успев поднести электронку к губам. Только и поднимает острый взгляд на стоящих у двери мужчин, и Чонгук, почувствовав что-то неладное, бросает настороженный ответный. Им даже не надо слов, чтобы понять друг друга. Чимин, заметив напряженную атмосферу, спешит уйти куда подальше, лишь бы не застать очередные разборки, которых в последние дни хоть и стало меньше, но все же каждая действовала на нервы и ему. Он не может осуждать этих двоих: если бы Юнги собирался «влезть» в какое-то мутное дело, он бы тоже вел себя, как Тэхён, пытаясь оградить всеми возможными способами. Чонгук еще крепко стоит на своем, выдерживая чужой натиск. Тэхён моментами может быть абсолютно бесцеремонным и грубым, и остается то ли терпеть, то ли вступать в конфликт. Чонгуку как-то удается между этим лавировать. — Только не начинай, — когда за Чимином захлопывается дверь, а Чон устало прислоняется к ней спиной, одним движением головы пытаясь смахнуть упавшие на глаза пряди. Тэхён вперивает в него тяжелый взгляд, сводя брови к переносице, и Чонгук может различить на его смуглой коже еле заметные морщины. О, время, как же ты спешишь… — Что Минджо нужно от тебя? — только и спрашивает Тэхён, все же сдерживая себя от того, чтобы в очередной раз не наговорить чего-то плохого. На языке вертятся не самые приятные слова, но Чонгук их не заслуживает. Явно не он. Скорее, те люди, которые пытаются увести его за собой. — Поступил новый образец препарата с того клуба, — неохотно признается Чонгук, отбивая пальцами ритм по деревянной поверхности. — Его нужно разложить на составляющие, чтобы понять, как он действует, — и это очень трудоемкая работа, занимающая не просто недели, а даже месяцы. Тэхён нервно закусывает губу, пряча в руке электронку от Чонгука, который с недавних пор терпеть не может вид Тэхёна с сигаретой. После того, как словил несколько приступов его удушья. Однако Ким после стольких лет курения не может просто так взять и бросить, даже если это касается его здоровья. Каких моральных усилий ему стоило перейти с «чистых» сигарет на сладкий дым… — У Минджо нет более опытных людей для такого? — Тэхён не хочет оскорблять, но все же это делает, неосознанно намекая на чужую неподготовленность к такого рода расследованию. — Почему ты?.. — Если ты забыл, — обиженно произносит Чонгук, вздергивая подбородком, — то я токсиколог, — Тэхён не сдерживает нервного смешка. — И не самый плохой, — продолжает Чон. — Я говорю что-то смешное? Тэхён отрицательно машет головой. Он не сомневается в образованности Чонгука, но абсолютно точно не хочет, чтобы тот применял свои знания в рамках «уголовщины». — Просто это забавно, — кратко поясняет он. — Токсиколог? Ты? — кажется, у них уже был такой разговор. И ни к чему хорошему он не привел. Тэхён кривит лицо в болезненной гримасе, внезапно меняя тон разговора. — Пожалуйста, я прошу тебя еще раз. Откажись, — Чонгук распахивает глаза, внимая просьбе. — Это битва Минджо, а не твоя, — и мысленно соглашается с этим, но не может отступить, как бы от него этого ни требовали. — Ты же знаешь… знаешь, на что способен Вэй, — Тэхён сам на себя не похож. Он вмиг бледнеет, и Чонгуку становится нехорошо вслед за ним, потому что… — Думаешь, он обойдет тебя стороной? Думаешь, пожалеет? Нет, не думает. Однако произносит совершенно иное. — Но тебя он не тронул, — только угрожал разрушить твою жизнь и жизни близких тебе людей. Тэхён горько усмехается, в неверии мотая головой из стороны в сторону. — Когда… — мнется он, перекатывая слова на языке. И они застревают комом. — Когда я лежал в реанимации после аварии, — и у Чонгука что-то сильно сжимается внутри, вызывая тупую боль. В реанимации, да… весь поломанный и облепленный трубками. Слабый и абсолютно беспомощный. Редкая картина, — он пришел ко мне. Я не знаю, кто и как его пропустил… Чонгук, не связывайся с ним, пока не поздно. Тэхён что-то не договаривает, но Чон не собирается вытягивать из него по слову, потому что и без того было сказано много. А еще — обнажено чужое сердце. Впервые за долгое время, и привыкать к этому совершенно не хочется. Чонгук только и думает о том, что, когда сам умолял не встревать в обреченные на поражение расследования, Тэхён никогда его не слушал. Однако после — возвращался… зализать раны и найти успокоение. А затем снова в бой. Зачем и ради кого? Кто бы знал этих альтруистов. — Я просто помогу, — и что-то неумолимо ломается. Тэхён глубоко вздыхает и резко закашливается, тут же прислоняя ладонь к шее и начиная растирать кожу до красных пятен. Чонгуку требуется лишь секунда, чтобы все понять. — Блять, Тэ! — резко выкрикивает он, в несколько шагов пересекая кабинет, чтобы оказаться рядом с задыхающимся мужчиной. Чонгук обхватывает его за щеки, заставляя посмотреть на себя. Взгляд расфокусированный, а из чужого рта вырываются только свистящие редкие хрипы, вызывающие животный ужас. Чонгук видит в его руках электронку, внутри себя чертыхаясь, и хлопает по карманам его брюк в поисках ингалятора, которого не оказывается рядом. Находит только подаренную им же самим зажигалку, которую Тэхён все равно продолжает таскать за собой. — Где?! Где ингалятор? — приходится чуть ли не орать, прежде чем Тэхён дрожащим пальцем указывает куда-то в сторону. На руке вновь блестит простое золотое колечко. — Мне поздравить… или? — Или. Чонгук прослеживает взглядом направление, подрываясь с места, и находит небольшую кожаную сумку. Внутри лежат два скоропомощных ингалятора, отличающихся по цвету, таблетки, если те не помогут, и ампула с гормонами, если станет слишком плохо. Чонгук берет все и сразу, бросая на подоконник, с которого Тэхён, заходящийся в приступе, еще чудом не успел упасть. Чон подтягивает его на место, тут же прислоняя к чужому рту ингалятор — тот, который попроще и которым Ким должен пользоваться регулярно. Чонгук просто надеется, что приступ был вызван тем, что Тэхён в очередной раз забыл о том, что не совсем здоров. Оба чувствуют резкий запах препарата, напоминающий спрей для больного горла. Если бы это был он… Тэхён слабо дышит, опустив голову, и с силой хватается обеими руками за кисть, удерживающую ингалятор. Чонгук, переживший приступ, словно свой, только запускает пальцы другой руки в его волосы и гладит по голове, успокаивая. Подоконник довольно низкий, и Тэхён прислоняется лбом к чужому животу, прикрывая глаза. Пытается осознать, что может дышать сам, когда упирается носом в ткань рубашки, отдающей только запахом порошка и немного самого Чонгука. Почему-то такого родного. А когда Тэхён отстраняется, приподнимая голову, то натыкается на тяжелый болезненный взгляд, разрывающий изнутри. Чонгук смотрит сверху вниз стеклянными глазами, которые, оказывается, слишком легко разбить. — Почему ингалятора не было рядом с тобой? — голос дрожит, срываясь на конце. — Тэхён! — и режет по ушам. — Блять, ты… ты понимаешь, что можешь задохнуться? — а потом тихий всхлип. Чонгук еле сдерживает слезы, и Ким чувствует острый приступ тошноты. Видимо, именно так и ощущается горькая вина. — А если бы меня не было рядом? Ты можешь хоть немного подумать… даже не о себе! Обо мне, Тэ? — Тэхён на самом деле только и делает, что думает о нем. — Что я буду делать без тебя? Ты хоть представляешь, на что ты меня обрекаешь? — Прости, — Тэхён вновь зарывается лицом в его рубашку, скрещивая руки на чужой пояснице. — Зато сигарета!.. Она у тебя на месте. Тэхён! — Прости, — его отчитывают как маленького ребенка, и у Тэхёна не находится других слов. Даже извинения оказываются приглушенными тканью. Чонгук жалобно всхлипывает, опуская руки на подрагивающие плечи. — Ты спрашиваешь, почему я лезу в дело Минджо? — и тихо произносит, внезапно меняя тему. Тэхён настораживается, не понимая, куда заведет этот разговор. — А почему ты не заботишься о себе, Тэ? — перевод стрелок. — Это то же самое. Потому что я натворил слишком много всего, чтобы жить без сожалений. Потому что не считаю, что заслуживаю жить. Не может быть. — Молчишь? Тэхён и вправду молчит. — Мне нужно идти, — только и произносит Чонгук, понимая, что большего не добьется. Пауза затягивается, а работа «зовет». — Нужно мое присутствие в Бюро на экспертизе. Если не получится, то придется переправлять вещество в лаборатории токсикологического центра, — Чон пытается заглушить тишину, скороговоркой выпаливая слова. — Я отвезу тебя, — все же произносит Тэхён тем тоном, не требующим возражений, которых у Чонгука на самом деле полно. Чон тяжело вздыхает, слегка оттянув чужие темные волосы, чтобы Тэхён оторвался от своих «медвежьих» объятий. — Куда тебе за руль в таком состоянии? — А ты как один доберешься? — в ответ. Как-то же добирался все это время. — Тебе уже давно стоило получить права. — Стоило, — Чонгук опускает взгляд на покрасневшее лицо и прислоняет ладонь к чужому лбу, который кажется горячим. — Но ты знаешь, что я боюсь скорости. Тэхён перехватывает его кисть, прислоняясь губами к запястью. И в этом маленьком и, казалось бы, ничего не значащем жесте ощущается столько благодарности, что у Чонгука спирает дыхание. Благодарности за то, что в такие моменты всегда оказывается рядом. Тэхён такого по отношению к нему не смог сделать ни тогда, ни сейчас. — Тогда поведу я, — заключает Ким, когда Чонгук отстраняется на несколько шагов, чтобы позволить ему подняться с подоконника. В первые разы Тэхён тяжело отходил от приступов астмы, но сейчас это дается куда легче. Может, и должно радовать, но Чонгук понимает, что это ненормально. Увы, болезни не щадят никого, даже… молодых и сильных. Но Тэхён понемногу привыкает и пытается жить дальше. Когда они вдвоем выходят из кабинета, то слышат звук телевизора, недавно приобретенного для Джо, у которого успел сломаться планшет. Американец проводит в стенах управления чуть ли не сутки, потому что второй его сменщик — студент, работающий на полставки, и Джин решил сжалиться над мужчиной, обеспечив его досугом даже на сторожевом посту. Все понимают, что так и с ума можно сойти — сидя целыми днями в тесной кабинке охраны. Теперь же на весь коридор разносится звучный голос диктора местного новостного канала. Тэхён слушает его вполуха, пропуская Чонгука вперед себя, но тот неожиданно останавливается, обращая внимание на картинку телевизора. Ким за спиной успевает несколько раз закурить, тут же разгоняя руками дым под осуждающий взгляд Джо, который параллельно тоже следит за сводкой новостей. Чонгук ведет носом, чувствуя приторный запах клубники, и еле сдерживает себя от того, чтобы не треснуть Тэхёна. Только что прижимал ко рту ингалятор… ничему жизнь не учит. А потом диктор говорит: «В центральной городской больнице был арестован главный врач Хо Ёну. Его привлекли по статье Уголовного Кодекса за сокрытие фактов, ставящих под угрозу жизнь и здоровье людей…» Чонгук замирает, в ужасе прислоняя ладонь ко рту. На кадрах из больницы выводят угрюмого недовольного мужчину, облаченного в серое строгое пальто, и его руки заведены за спину, сцепленные наручниками… будто у самого настоящего преступника. Тэхён замечает смену настроения, но не может увидеть чужого выражения лица, стоя позади. Покрывание врачебных ошибок? Тема стара как мир. — Все в порядке?.. — но он спрашивает на всякий случай, и Чонгук вначале не отзывается, после заторможено кивая. И черт знает, что творится у него в голове и почему он так реагирует на обычный арест. Хо Ёну — не первый и не последний в бесконечной череде врачебных преступлений. — Пойдем скорее, — наконец произносит Чонгук, силой заставляя себя отвернуться от экрана, на котором застывает до боли знакомое лицо. Тэхён немо переглядывается с Джо, который в ответ только пожимает плечами, и спешит за Чонгуком, громко хлопнувшим массивной дверью управления. Догнать его оказывается трудным, потому что у Тэхёна дыхание все еще сбитое и потому что Чонгук чуть ли не бежит к парковке, сразу же взглядом находя нужную машину. Ким только и успевает щелкнуть кнопкой блокировки на ключах, как Чон прячется внутри. Тэхён пытается вспомнить, встречал ли он раньше этого Хо Ёну, но в голове абсолютная пустота, как это часто теперь бывает после приступов астмы. Конечно, главврача центральной больницы знает каждый второй в этом городе… …а потом до Тэхёна доходит. Когда он, садясь в машину и поворачивая голову в сторону Чонгука, замечает его потерянное выражение лица и подрагивающие пальцы, на которые тут же кладет свою ладонь. — Вы же?.. — Да. И они оба буквально понимают друг друга с полуслова. За время поездки Чонгук успевает немного успокоиться, но руки Тэхёна так и не выпускает, мешая нормальному вождению. Играется с чужими пальцами, то обводя кромку ногтей, то сжимая косточки на ладони, и браслеты на его собственном запястье забавно звенят в такт движениям. Тэхёна чужая нервозность почему-то все равно успокаивает. По крайней мере, Чонгук не пытается скрыть, что что-то не так. Хо Ёну, Хо Ёну… отвратительный врач, но прекрасный руководитель, Джину бы стоило у него поучиться. Это тот редкий случай, когда начальство стоит за своего сотрудника перед всем миром, а после может и отчитать при закрытых дверях. И куда это привело? Кто теперь защитит его? И стоит ли это делать? Тэхён умудряется ровно припарковаться у Бюро и одной рукой, и только потом Чонгук, будто очнувшись от транса, выпускает его ладонь из своих, неловко закусывая нижнюю губу. Собирается что-то сказать в оправдание, но Тэхён только оставляет легкий поцелуй в уголке его губ, прежде чем выйти из машины. Чонгук ошарашенно смотрит ему вслед, не ожидая проявления столь откровенной нежности, и спешно хлопает дверцей, направляясь в сторону Бюро за Тэхёном. На этом их дороги расходятся, потому что Киму надо зайти в отдел криминалистики, а самому Чонгуку — в местные лаборатории, находящиеся на нижних этажах, — там же, где и работает Хосок, только в другом крыле. Эти помещения напоминают подвальные, и темные узкие коридоры не внушают доверия, но Чонгук уверенным шагом пересекает их, ища нужную дверь. По пути он встречает нескольких студентов, одетых в белые халаты, и искренне удивляется тому, что здесь кто-то занимается. Впрочем, наверное, так удобнее самому Хосоку, чтобы не разрываться между работой в университете и Бюро. А где еще можно расположить учебные аудитории, чтобы кучки студентов не мешали работе? Конечно же, в подвале. Чонгук прислоняет свой пропуск, который ему наконец-то выдал Джин, к автоматической двери, и та, звучно щелкнув замком, открывается, пропуская внутрь. Чон уже бывал здесь когда-то, но с тех пор многое изменилось, и планировка стала не такой, как раньше. Однако опыт позволяет ему с легкостью ориентироваться среди рабочих столов, микроскопов и различного оборудования, позволяющего творить «чудеса» химии. Практически с порога Чонгука встречает ответственный за проведение экспертизы, которого назначил сам Минджо. И Чона порой поражает, насколько много влияния есть, казалось бы, у простого следователя, раз он так легко может распоряжаться людьми. А ведь Тэхён тоже мог бы стать таким… но не станет. Худощавый мужчина в круглых очках проводит небольшую экскурсию, а после предлагает приступить к работе. Чонгук еще дома успел изучить первичный отчет. Ребята Минджо зря время не теряют, раз смогли в клубах, разбросанных по всему городу, «выцепить» вещество, отравляющее людей. Эту жидкость, бесцветную и не имеющую никакого запаха, начали беспрепятственно подливать в алкоголь… с легкой подачи Вэя. В узких кругах все знают, за кем охотится Минджо, но в данный момент вопрос стоит острее — что это за новый препарат, после которого люди не просто не помнят, что оставили все свои деньги в клубе, но и буквально «ловят приходы», впоследствии приводящие к коме. Чонгук уже бывал у нескольких, кому повезло меньше, чем остальным… его токсикологический центр не остался в стороне, потому что обычные больницы не в состоянии принять таких людей: специализированных отделений не хватает, а реанимации и без того переполнены и не могут предоставить надлежащий уход. Отправлять в паллиативные? Слишком жестоко. Если выяснить, что гуляет по крови отравившихся, то найдется и спасение. И пока Чонгук занимается заполнением документов, оформляя наблюдения, его временные коллеги проводят исследование. Начальный этап состоит в проведении анализа молекул на наличие активности, которая позволяет им взаимодействовать со своей клеткой-мишенью, тем самым вызывая различные эффекты. Это занимает много времени, и Чонгук даже не надеется на то, что они успеют перейти к работе in vitro, то есть в пробирках, однако все и без того стараются. Неожиданно его телефон, лежащий в кармане белого халата, вибрирует несколько раз, оповещая о пришедшем сообщении, и Чонгук отвлекается, чуть не выронив ручку из пальцев. А после в дверь лаборатории раздается стук, и Чон мысленно понимает, что кто-то пришел по его душу, прекрасно зная, что он будет здесь. Чонгук неловко извиняется перед командой экспертизы, прежде чем покинуть помещение, взяв небольшую передышку. У противоположной стены его уже ждет Хосок, спрятавший руки в карманы. Он обводит заинтересованным взглядом немного растрепанного и уставшего Чонгука и чуть ли не присвистывает, еле сдерживая себя. — Ого, — вместо приветствия, — давно не видел на тебе белый халат. Чонгук кривится, поправляя очки на переносице, и плотно закрывает за собой дверь. Ему требуется несколько минут, чтобы глаза привыкли к новому освещению, и он промаргивается. Резкий перескок с белых люминесцентных ламп на полумрак подвала воспринимается тяжело. — И столько же не увидишь, — как-то грубо отвечает Чонгук, но Хосок на это только растягивает губы, неловко пожимая плечами. — Чего ты здесь?.. — Нужна твоя помощь. — О нет, — Чонгук тут же открещивается. Какая там помощь может понадобиться судебному медицинскому эксперту? — Ты, может, не в курсе, но твой Тэхён, — и слышится раздраженный вздох, — оказывается, кинул целую группу студентов, пришедших послушать его лекцию. — Чего? — Чонгук искренне прыскает, прислоняя ладонь ко рту. — Тэхён? Лекцию? — Даже не спрашивай, — Хосок прижимает пальцы к переносице, всем своим видом показывая недовольство от сложившейся ситуации. — Джин хочет его чем-нибудь занять, чтобы потом… — было легче переживать уход. — В общем, Тэхёна и след простыл, а студентов куда-то надо деть, иначе нам всем прилетит от их университета. — Возьми их на себя. Я-то здесь причем? Хосок отталкивается от стены, чтобы положить руки на чужие плечи и начать разглаживать складки на белом халате, поправляя замявшийся воротник. Чонгук уже заведомо понимает, к чему все идет… — У меня вскрытие через, — скорый взгляд на часы, — полчаса. Проведи эту лекцию за меня, а? — Хосок, это не делается так просто, — Чонгук зажмуривает глаза, поджимая губы, и становится похожим на недовольного хомяка, вызывая у Хосока невольную улыбку. — Что я им расскажу? Они же юристы… — Медики, — перебивает. — Шестой курс. — Еще лучше, — язвительно. — Смысл им этой лекции? Отпусти их домой. — Да если бы я мог… просто расскажи им, чем занимаешься сейчас. Я постараюсь освободиться раньше и провести остаток, честное слово. И сам скажу твоим экспертизникам, куда ты делся, — и Чонгук бы повелся, если бы не знал Хосока и его «честное слово» так долго. — Ну? — Ладно, — а в мыслях — проклятия в сторону Тэхёна, который сумел устроить подлянку там, откуда не ждали. — Но у меня условие… как встретишь Тэ, тресни его, пожалуйста, за меня. — Он здесь? — удивленно переспрашивает Хосок, отнимая руки от чужих плеч. Добился же своего, даже не пришлось долго уговаривать. — Привез меня сюда и пошел резвиться с криминалистами, — подтверждает Чонгук, закатывая глаза. — Ясно. Значит, и ко мне заглянет… узнать о Давоне. Чонгук тяжело сглатывает. — Насколько там все плохо? По шкале от одного до десяти? — Девять с половиной, — и глаза Хосока как-то странно блестят в полумраке подвального коридора. — Тэхёну не понравится. — Блядский Давон… — выругивается Чонгук, не сдерживая себя в компании старого друга. Наставник Тэхёна умудрялся отравлять существование еще при жизни и продолжает это делать даже после своей смерти. Чонгук сам себе запрещает думать так плохо, но ничего не может с этим поделать. Давон… о нем либо никак, либо… никак. Хосок ничего на это не отвечает и только предлагает провести в учебную аудиторию, где уже все собрались, прекрасно зная о том, что Чонгук не особо сильно ориентируется во многочисленных коридорах, потому что Бюро за прошедшие годы успело заметно измениться. И даже в лучшую сторону: оно уже не напоминает ту развалюху, а из труб, проходящих по потолку подвала, наконец перестает течь вода, обычно капающая на головы всем проходящим. Импровизированная лекционная также выглядит хорошо, и Чонгук поначалу волнуется и чуть ли не дрожит, когда на него непривычно обращаются внимательные взгляды, но все же берет себя в руки. Он уже делал это, и не раз… тело и голос должны вспомнить сами. — …также токсикологические лаборатории занимаются установкой передозировки какого-либо препарата, могут разобрать его на составные части и выявить причину того или иного изменения, возникшего в организме отравившегося человека… Нередко это спасает жизни, хотя, конечно же, врачи предпочитают общий анализ крови или же биохимию, что делается гораздо быстрее и может вывести на косвенную догадку о… Да? Высокий парень с относительно длинными, собранными в хвост волосами и в очках поднимается с места, чтобы задать свой вопрос. Чонгук уже чувствует, что ничем хорошим это не закончится… такие студенты не боятся произносить вслух что-то настолько провокационное, что обычно опускается даже в стенах медицинского университета. Но это простое Бюро и никому не известный Чон Чонгук, проводящий лекцию просто для отвлечения внимания. — Вы слышали о сегодняшнем аресте Хо Ёну? — спрашивает смельчак. Чонгук растягивает губы в неловкой улыбке, коротко кивая. Конечно же, все в шоке от этой новости. Особенно в узких медицинских кругах. — Ходят слухи, что он активно подделывал анализы пациентов, тем самым оправдывая ошибки своих врачей, которые что-то не доглядели в настоящих результатах, — Чонгук знает, что не только это, но молчит. Остальное выяснит и докажет следствие. — На бумаге — не подкопаться, но ведь это… неправильно? Простите за такой вопрос, но у нас шестой курс, а мы как будто слепые котята, — парень оглядывает своих сокурсников, которые активно начинают о чем-то перешептываться. — Правовой аспект всегда замалчивался во время учебы, а вы выглядите знающим человеком, раз работаете в Бюро, и… что делать? Что нам делать? Хо Ёну собирался взять многих из нас на работу. Теперь его нет, и вряд ли его допустят к врачебной деятельности. Чонгук замирает на месте, прокашливаясь и давая себе немного времени на то, чтобы собраться с мыслями. Это словно хождение по краю… Где-то позади всех появляется Хосок, прячась в тени аудитории. Чонгук умоляюще смотрит на него, чтобы он прервал поднятую тему и заменил его самого в роли лектора, но тот лишь отрицательно машет головой из стороны в сторону. Предатель. Однако Хосоку и самому интересно послушать, что может сказать Чонгук по этому поводу. — Что ж… вы подняли довольно интересную тему, и я постараюсь быть с вами честным, — Чонгук водит взглядом по аудитории, устремившей свои глаза на него. Задавший вопрос парень неловко садится обратно на свое место, больше не отсвечивая. — Давайте поговорим о том, что известно нам всем. Когда происходит какая-то ошибка со стороны врача, это всегда скрывается. Ни у кого из слушателей данное высказывание не вызывает удивления, и Чонгук продолжает. — Скрывается всеми: начиная от медсестры, врача и заканчивая главврачом и начмедом. В крайнем случае… даже патологоанатомом. И это плохо. Это очень плохо. Ты как врач совершил ошибку и должен понести за нее ответственность, — безликое «ты». К кому обращение? — Но… а как в нашей работе не допускать ошибок? Мы не можем предугадать, как поведет себя организм человека, будет ли эффективно лечение или нет… это все огромная совокупность фактов. И хорошо, если вам всем будет везти и все ваши пациенты будут благополучно выздоравливать… но это утопия, — потому что и у лучшего врача есть свое маленькое кладбище. — Однако, если ты один раз допустил ошибку, — ты можешь потерять все. Работу, репутацию, коллег, близких людей. Все, что ты сделал за десяток лет обучения, годы практики, всю жизнь, отданную медицине… одна ошибка, и ты можешь лишиться всего. И когда ты понимаешь это и такие же врачи вокруг тоже по-ни-ма-ют, вы все начинаете это скрывать. Подделывать бумаги и подписи, менять анализы, карту пациента, время его поступления, время введения препарата… не мне рассказывать, какие ухищрения существуют. По аудитории проходит взволнованный ропот. Именно этим и занимался Хо Ёну, защищающий врачей, которых и взял под свою ответственность. А кто защитит от врачей? — Но эта ошибка… она не определяет твой профессионализм или твое мастерство. Это просто случайность. Тупое стечение обстоятельств. Тебе не повезло. Человеку, которого ты лечил, тоже не повезло. И тебя лишают всего, когда ты мог бы спасти еще с сотню жизней, продолжая свою деятельность. Однако тебе больше не позволяют. Чонгук вспоминает о чем-то своем. Взгляд стекленеет, направляясь куда-то в пустоту, и слова срываются с языка быстрее, чем он может о них подумать. — И, безусловно, ты должен понести за это ответственность… должен расплатиться чем-то за то, что ты отнял, будь то какая-то часть здоровья или в целом жизнь. Как там было в Древнем Риме? Врач провалил операцию, и ему отреза́ли обе руки, — и нервные смешки от студентов. — Но кто в нашей профессии застрахован от ошибок? Кто в нашей профессии будет безгрешным, чистым, хорошим врачом, излечивающим всех и вся? — никто. — Поэтому врачи всем своим узким кругом стоят друг за друга. Ты прекрасно понимаешь, что твой коллега совершил непоправимое… но это не значит, что ему нужно свою жизнь отдавать за это. Это не значит… это не равноценно… Может, и равноценный обмен. Но оно не должно так работать… хотя и должно так работать. Чонгук мнется, теряя мысль. Хосок, внимательно наблюдающий с другого конца помещения, не делает лучше. — Все мы понимаем, что врач абсолютно беззащитен с точки зрения закона. Запомните: ни один юрист никогда не будет на нашей стороне, — о, Йеджун. — Ни один человек не протянет нам руку помощи, потому что будет считать виноватым, — о, Тэхён. — Потому что люди не знают, что это такое. Люди, которые не учились в медицинском, которые никогда не работали, — они не знают, что это такое. И никогда не узнают. И никогда не поймут. Парадокс, — вздох. — И поэтому будут осуждать. Чонгук невольно думает о своем знакомом кардиохирурге, которого в узких больничных кругах за глаза прозвали «мясником». Что нужно сделать для того, чтобы получить такое прозвище? Однако никто, кроме него, и по сей день не решается браться за самые тяжелые ситуации. Пятно на репутации или чудом спасенная жизнь? В обмен всех загубленных. Но Чонгук произносит совершенно другое. — Самый банальный пример: ты повредил ребро пациенту, пока проводил СЛР. И он будет прав, накатав на тебя жалобу, потому что ты его покалечил. Но возникает следующий вопрос: сломанные ребра или жизнь? — и тишина в ответ. Чонгук отвечает сам. — У врача всегда будет стоять этот выбор, как правильнее поступить. И я могу пожелать вам только одно к выпуску, ребят, — обращаясь к студентам. — Делайте свой выбор без сожалений. Не вините себя за то, что у вас не получилось. Потому что остальные обвинят. Не принимайте достижения за свои. Потому что остальные посчитают это за волю Бога. И никогда не сдавайтесь. Боритесь за себя и за этих «остальных» до конца. Потому что никто этого больше не сделает. Чонгук встречается взглядом с Хосоком, скрестившим руки на груди. Покрывание врачебных ошибок? Тема стара как мир.