инъекция

            Каждое утро в следственном управлении начинается одинаково. Его непосредственный начальник только и успевает сделать глоток горького кофе, прежде чем дверь распахивается, пропуская внутрь кабинета несуразную и взъерошенную фигуру. Джин в напускном спокойствии прикрывает глаза, тяжело вздыхая, и ставит чашку обратно на блюдце, по которому уже начинают расплываться кофейные пятна. Посетитель вальяжно садится на приставленный к длинному столу черный стул, откидывается на его спинку, высоко задрав подбородок, и громко хлопает по поверхности какой-то папкой, до этого лежавшей в руках. Здороваться, видимо, этого человека не учили. Как и стучать, прежде чем появляться на пороге начальства. — Нет, — только и произносит Джин, чувствуя чужой вопросительный взгляд. Тэхён тихо хмыкает, доставая из объемной папки белый лист с пестрящей корявой надписью «Заявление» и протягивает его Джину, который тут же небрежно хватает бумагу и комкает, точным броском отправляя в мусорное ведро, стоящее в углу кабинета. — Нет, — как попугай. — Иди к черту. Тэхён не сдается. Если и играть на чужом терпении, то до самого конца. Это у Кима получается лучше всего. Он еще раз отдает новое заявление. И еще раз его демонстративно выбрасывают. Джин на удивление оказывается крепким орешком. Он скользит прищуренным взглядом по папке, прекрасно понимая, что Тэхён запасся копиями заранее — предусмотрительный черт. Однако и сам Джин может хоть сейчас отправить в мусорку всю эту писанину и не повести и бровью. Он многое спускает с рук Тэхёну, но это уже перебор. Должен же быть предел его вопиющей наглости. — Тебе сложно, что ли? — а вот и знаменитый тяжелый характер бывшего оперативника. Тэхён тщательно перебирает листы в подготовленной им папке и искоса поглядывает на руководителя, который нарочито громко делает большой глоток кофе, смакуя вкус, и тем самым тянет время. Джин как-то снисходительно смотрит на чужое нетерпение, задумчиво водя указательным пальцем по ручке чашки, а затем неторопливо начинает: — Имею наглость напомнить, — Тэхён сразу закатывает глаза, уже наперед понимая, что ему собираются сказать, — что тебя не было в управлении черт знает сколько. И мы оба знаем, почему, — тяжелый вздох громче любых слов. — Но потом ты занимался откровенной херней, — Джин не скупится на выражения, раз уж его ни во что не ставят, — пока Чимин, скажи спасибо своему дражайшему другу, вкалывал за тебя. И теперь ты хочешь что? Выходные? Тэхён сжимает губы в тонкую полоску, но не уводит взгляда, продолжая стоять на своем. Есть у него эта порой раздражающая черта характера — получать желаемое любой ценой. Если что-то взбредет ему голову, то весь мир может треснуть, но он в любом случае осуществит задуманное. Упертый и упрямый. — Отгул за свой счет, — подтверждает Тэхён вялым кивком. А Джин уже успел позабыть, насколько он упертый и упрямый. И в первые минуты даже теряется, то открывая, то закрывая рот. Не находит, что ответить, потому что Тэхён сейчас выглядит по-особенному непробиваемым. — Еще бы я тебе платил, — все же звучит язвительно. — Не знаю, кого и благодарить за то, что ты мне не платишь, — Тэхён тоже не сильно церемонится, даже несмотря на то, что перед ним сидит его непосредственный руководитель, требующий уважения не только к себе, но и к своей должности. Они оба понимают, что на этом месте мог бы быть сам Тэхён, если бы не отказался, когда ему очень настойчиво предлагали нагретое местечко. Но в тот момент Тэхёну не то что повышения — просто жить не хотелось. А Джин вовремя взял свое — и теперь успешно с этим справляется. Однако почему-то до сих пор продолжает видеть в Тэхёне своего соперника… Куда уж там, Киму в его нынешнем состоянии никакого карьерного роста больше не светит. — У тебя дело! У тебя серийник!.. Тэхён! — слишком раздраженно прикрикивает Джин, желая образумить, и еле сдерживает себя от того, чтобы не приложиться ладонями о стол. Чужая безответственность пробирает изнутри. Тэхён бы поблагодарил за напоминание, но он и так не перестает думать о расследовании. Тупиковая ситуация довела их с Чимином до того, что они начали вновь по кругу осматривать места преступлений, перебирать улики и проверять телефоны и соцсети убитых в надежде на то, что все-таки что-то было упущено… Лучше уж так, чем осознавать, что никаких зацепок просто нет. Что клофелинщик играючи водит всех за нос. — Я просто хочу свои выходные, — вслух произносится совсем другое. Тэхён пожимает плечами, с небрежным видом перебирая листы в своей папке, и будто ненароком вытаскивает один, чтобы снова всучить его Джину. А тот все также невозмутимо мнет бумажку, щелчком пальцев пуская ее по длинному столу. Тэхён пропускает еле слышный смешок, когда начинает расправлять помятое заявление, а Джин вновь прикладывается к чашке с кофе, которого осталось совсем немного. И это удручает — Тэхёна еще как-то предстоит вытерпеть и выставить за дверь. — Зачем тебе выходные? — вот здесь Джину и вправду интересно, что выдал этот гениальный разум. До этого момента Тэхён еще ни разу в жизни не брал отгулы. Даже по состоянию здоровья. Даже когда лежал в реанимации после аварии. Чудом собранный по кусочкам, Ким все равно рвался за какое-то дело, даже если это было простое оформление протоколов. Что изменилось сейчас? Повзрослел? У него пропал мальчишеский запал? Появилось чувство самосохранения? — По личным… обстоятельствам, — неопределенно отвечает Тэхён, неосознанно выдавая себя движением руки. Золотое колечко раз за разом перекручивается на пальце. Джин от удивления даже распахивает глаза, беспардонно наклоняясь через стол, чтобы посмотреть ближе. Тэхён хмурится, поняв свою ошибку, и убирает руку в карман. Не хватало еще чужих комментариев… а Джин на них очень щедр. — Да ладно, — чуть ли не с присвистом. — Чонгук, получается, широкой души человек… — Закрой рот, — вмиг скалится Тэхён. — Тебя это не касается. — Не хочешь делиться сплетней на благо всего управления? — Джин садится обратно на кресло, ничуть не обидевшись на грубость в свою сторону. Сам понимает, что полез не в свое дело, но это просто сенсация и повод перемыть все косточки. — В последнее время ты у нас главная новость. Тэхён беззлобно усмехается на это, складывая руки у груди. А ту, что с кольцом, намеренно прячет от назойливого взгляда. — Ты подпишешь заявление или мне идти по дисциплинарке? — Один черт, я тебя не уволю, — Джин как-то странно улыбается, будто у него в голове уже возникло идеальное решение проблемы. Тэхён нутром чувствует, что его где-то успели подловить, но пока не понимает, чем вызвана эта надменная усмешка. — Даже больше… я подпишу. Гуляй себе на здоровье со своим личным обстоятельством, — а вот и первая подколка, — но я очень хочу посмотреть на две вещи. Тэхён молчит, состроив каменное выражение лица, и не дает случиться чужому триумфу. Однако Джин, так и не получив должной реакции, продолжает сам: — Первая, — пауза, — это как ты объяснишься с Чимином, — друг все поймет и простит. — Вторая, — с нескрываемым злорадством в голосе, — а кто отпустит самого Чонгука? — который уже сутками не покидает лаборатории, занимаясь расследованием Минджо. — На что ты намекаешь? — как-то устало спрашивает Тэхён, до этого наивно полагая, что Джин — это первая из его проблем в достижении намеченной цели. Остальных людей, стоящих на пути, он не брал в расчет, но, судя по пространным намекам Джина, придется. — Я за Чонгука не отвечаю, потому что из дела клофелинщика он выпал. Твоими стараниями, — самодовольно продолжает Джин, а Тэхён, у которого тут же портится настроение, мрачнеет на глазах. Сам же постарался… — Сейчас он работает на Южное управление. В частности на… — Минджо, — недовольно. — …какая незадача, да? Может показаться обратное, но Джин совсем не рад проблемам Тэхёна. Однако кто-то должен раскрыть ему глаза на то, что не все будет происходить так, как он того хочет. И что не все будут плясать под его дудку просто потому, что ему, как маленькому ребенку, захотелось получить очередную игрушку. Тэхён хороший человек и не менее хороший работник, но за последнее время спустил себя с тормозов. И винить ли в этом нагрянувшую болезнь, застой в деле или же появление личного обстоятельства… Джин не знает. Но ему это явно не нравится. — Ты изменился после смерти жены, — внезапно произносит Тэхён, меняя атмосферу разговора. Джин резко давится кофе, начиная бить себя по груди, и тяжело прокашливается. У него слезятся глаза, но вовсе не из-за того, что последний глоток пошел не в то горло… Чертов Тэхён. У него совсем нет ни совести, ни такта, ни банального уважения. Это выводит из себя. — Как и ты после ухода Чонгука, — конечно, Джин словесно бьет в ответ. Не он первый это начал, но и не ему заканчивать. — А знаешь, в чем разница? — Тэхён в немом ожидании поднимает опасливый взгляд. — Чонгука бросил ты сам, — и искривленное болезненное выражение лица, — а я бы все отдал только ради того, чтобы вновь услышать голос моей Мими… — тяжелая пауза. — А ведь я уже даже не помню ее голоса… — с горечью в голосе произносит Джин, уставившись куда-то в пустоту. Тэхён шумно вздыхает, не находя слов. Ни поддержки, ни утешения, ни понимания Джин никогда не сможет в нем отыскать, но ему и не нужно. Они с Тэхёном никогда не были настолько близки, но все же неведомым образом повлияли на жизни друг друга. Это о старом, но до сих пор не проходящем… Мими, когда-то бесподобная, статная, редкой красоты женщина, сгорела за несколько месяцев: не помогла ни химия, ни операция, ни дорогостоящее лечение. Джин с головой ушел в работу, чтобы продлить ей жизнь, но как-то глупо упустил ее последние дни. А Мими не стала дожидаться смерти и пошла ей навстречу. Не хотела ни долгих прощаний, ни мучительных страданий, ни мыслей «Когда? Когда это случится?». Ей не суждено было стать «подобием» прежней себя. Ее главный страх оказался сильнее желания жить. Неполноценность ей совсем не шла. Роковая доза морфина — остановка дыхания во сне. Красиво и почти безболезненно… Мими такой и была. После этого Джин в одиночестве собирал себя по частям: о его горе не знал никто из его близких и уж тем более ни одна душа в управлении. Однако Тэхён даже спустя время так и не смог признаться в том, что в тот момент специально отказался от повышения в пользу своего названного соперника. Джин бы этого не простил — ни ему, ни себе. И они оба продолжили молчать. Благими намерениями вымощена дорога в ад… Тэхён прочувствовал это на горьком опыте: ведь если бы Джин не занял должность, то провел бы время с умирающей любимой. Но если бы не повышение, то Мими ушла бы из жизни гораздо раньше. — Я пытаюсь его вернуть, — Чонгука. Джин едко усмехается, проводя ладонями по лицу, чтобы снять вставшую перед глазами пелену. — После того, что ты сделал, Тэхён, не возвращаются, — или чего не сделал. Правда ощущается куда хуже, когда ее озвучивают вслух. А ведь недавно было сказано, что Чонгук — широкой души человек. В самом деле, есть ли предел его доброте? — Почему-то каждый второй считает своим долгом ткнуть меня лицом в то, что я совершил не так, — на одном дыхании произносит Тэхён, разозлившись. — Но никто из вас никогда не задумывался о том, почему я поступил так, как поступил. И я не считаю, что в тот момент был не прав, — был ли? — Но я хочу все вернуть, — может ли? Джин бы тоже хотел. Он потерял любимого человека по своей вине, равно как и Тэхён, но Мими ушла сама. Это было ее решение — умереть, даже не попрощавшись, чтобы не оставлять за собой болезненных воспоминаний о том, какой она была и какой ее сделала болезнь. А Чонгука… Чонгука прогнали. И Джин вот этого поступка никогда не сможет понять, хоть это и не должно его касаться. Однако где-то внутри него сидит это едкое отвратительное чувство зависти, потому что Тэхён разбрасывается любящими его людьми направо и налево, а ему самому только и приходится бережно хранить воспоминания… о том, как было хорошо и как резко стало плохо. — Зачем? — отстраненно спрашивает Джин, не надеясь получить вразумительный ответ. Он-то знает, что Тэхён в таких моментах полнейший эгоист, следующий только зову своих желаний. Захотел — отказался от того, кого любил, но кто внезапно стал неугоден. Захотел — вернул, будто это ничего не стоит. — Чтобы иметь возможность слышать его голос, — Тэхён повторяет сказанное ранее, — а не только вспоминать, — пауза. — Прости. Виснет тяжелая тишина. Джин в каком-то внутреннем напряжении стучит пальцами по столу и совсем не смотрит на Тэхёна, который в это время упирает взгляд в папку, продолжая кусать и без того обветренные сухие губы. Потом он будто о чем-то вспоминает, опуская руку в карман, чтобы достать ингалятор, который Чонгук приучил постоянно носить с собой. Буквально одно нажатие, и вновь появляются силы дышать. А потом Джин без слов протягивает ладонь, и только по этому резкому нервному движению Тэхён понимает, что его заявление все-таки подпишут. Он отдает лист и с каким-то трепетом следит за тем, как на нем появляется размашистая и немного корявая подпись. — Спасибо, — потому что совесть все-таки имеется. Джин мог бы оскалиться, съязвить или вовсе смять эту бумажку и кинуть прямо в лоб Тэхёну, однако просто хочет, чтобы в кабинете вновь стало пусто. Особенно сейчас. — Пошел вон, — Тэхён и сам еле сдерживает себя от того, чтобы не вылететь пулей отсюда, но еще раз тихо благодарит, пряча заявление в папку. И задерживается на пороге, когда ему в спину говорят: — С Чимином объясняйся сам. И еще… Минджо не даст Чонгуку этих выходных. Ты знаешь это лучше меня. Тэхён еле заметно кивает, закрывая за собой дверь. Джин не в курсе того, что с Чимином уже давно существует договоренность — Тэхён просто позже отработает в одиночку все те дни, когда его не было в управлении, пока Чимин будет наслаждаться заслуженным отдыхом. И если Тэхён устал скорее эмоционально от длящегося расследования, то Чимин — физически, потому что загоняет себя до полного изнеможения в поисках ответов. Если так продолжится, то его ненадолго хватит, но Тэхёну нужно еще чуть-чуть… совсем немного времени для того, чтобы полноценно вернуться в работу. Тэхён мельком глядит на часы, висящие в коридоре управления, и понимает, что лучшего шанса для разговора с Чонгуком не предвидится: его как раз можно перехватить в обеденный перерыв, потому что в остальные часы он занят настолько, что порой даже не может ответить на звонок. У Тэхёна это вызывает закономерное чувство беспокойства… Идея взять несколько выходных, чтобы съездить к морю, пришла не столько из-за того, что врач рекомендовал дышать морским воздухом, сколько из-за состояния Чонгука, который из лаборатории практически не выходит. А Тэхёну из раза в раз приходится забирать его поздно ночью и отвозить обратно ранним утром… до ужаса уставшего и как будто выгоревшего. И продолжаться так больше не может. Тэхён по привычке заглядывает к Вонхо, у которого только начинает собираться очередь, и просит приготовить комплексный обед на двоих. Бариста сегодня не особо разговорчив, занятый другими клиентами, поэтому Ким тихо присаживается у стойки в ожидании своего заказа и переводит взгляд на телевизор, на котором неизменно крутится местный новостной канал. Будто нельзя было выбрать что-то музыкальное или развлекательное, но Вонхо, видимо, не хочет отключать мозги хоть на минуту. В последнее время все обсуждают только одну тему — арест Хо Ёну, и этот раз не становится исключением. Следствие будет идти еще долго, потому что доказать наличие врачебной ошибки — это полбеды, но доказать ее сокрытие… Остается только пожелать терпения Намджуну, на которого и свесили это дело. Впрочем, Тэхён уверен, что совсем скоро встретится с ним сам, потому что собирается съездить сегодня еще и в Южное управление — на огонек к Минджо. Отстаивать свободу Чонгука, словно какой-то глупый рыцарь. У Тэхёна нет доспехов, однако припасено куда более мощное оружие. С Минджо, этим прогнившим и очерствевшим человеком, по-другому невозможно. И как только Чонгука угораздило связаться с ним… Тэхён забирает большой фирменный пакет, расплачивается и идет к своей машине, припаркованной у здания управления. Дорога до Бюро занимает намного больше времени: весь город в обед стоит в пробках. Ким закономерно начинает раздражаться, застревая на середине пути, и не может даже покурить. Сдерживает даже не астма, просто у него правило — в машине не дымить, даже если это простая электронка. Чонгук, например, терпеть не может этот едкий запах курева. Тэхён слабо усмехается. И все снова сводится к Чонгуку… Ким успел скинуть ему сообщение о своем приезде, однако оно до сих пор остается непрочитанным. Ну что же — появление Тэхёна станет сюрпризом. Остается надеяться, что приятным. Хотя в последнее время Чонгук и так будто растаял. Уставший, он сильнее отзывается на ласку и первым ищет тепла в родных руках. Теперь по возвращении в маленькую квартиру на окраине города, которая стала их домом, он начинает ластиться к Тэхёну: то обнимет со спины, то оставит спешный поцелуй, куда придется, то просто будет испепелять взглядом, пока Тэхён не подойдет сам. И что же творится в его «светлой» голове… какие мысли, какие желания? Ким совсем перестает его понимать в последнее время, поэтому и думает, что поездка к морю пойдет на пользу им обоим. Знал бы он, что Чонгуку просто страшно потерять его вновь… возможно, все вышло бы по-другому. Тэхён уже успел разобраться в запутанных коридорах Бюро — найти вход в дальние лаборатории не составляет труда. Ким стучится несколько раз в массивные двери и ждет, пока ему откроют с той стороны. Только там почему-то тишина, и только спустя несколько минут на пороге появляется Чонгук в белом халате и в очках, скатившихся к переносице. Его заметно отросшие волосы понемногу выцветают, светлея на концах. Тэхён слишком любовно обводит его взглядом, пока Чонгук удивленно смотрит в ответ, совсем не ожидая увидеть здесь своего… черт знает кого. — Привет, — как ни в чем не бывало. — А где твой телефон? За спиной у Чонгука слышатся негромкие переговоры и продолжает кипеть работа, пока он сам спохватывается, начиная перебирать карманы халата в поисках телефона. Тэхён выжидающе наблюдает за чужими безуспешными попытками обнаружить столь важную вещь и больше не говорит ни слова. А Чонгук только пожимает плечами, когда понимает, что совершенно не помнит, где оставил свой телефон. Вполне возможно, что тот разряженный валяется где-то на дне сумки. — Не знаю, — наконец раздается в ответ. — А ты зачем пришел сюда? Тэхён вопросительно приподнимает брови. Он ждал как минимум радости от своего появления, а как максимум — приветственного поцелуя. — Хотел пообедать с тобой, — Ким показательно шуршит пакетом в своих руках, — но ты не брал трубку и не отвечал на сообщения. Лицо Чонгука вмиг вытягивается в виноватом выражении. Ну нет, только не это. Патологическое чувство вины. — Все… — Прости, пожалуйста. — …в порядке, слышишь? — они проговаривают одновременно, перебивая друг друга. Чонгук замирает, на секунду прикрывая глаза. — Но ты волновался… наверное. И прежний Тэхён либо съязвил бы на это, либо просто промолчал, отказываясь принимать постыдную для себя правду. А этот говорит: — Волновался, — и признание почему-то дается легко. — И приехал, потому что мне нужно кое-что обсудить с тобой. Мы пообедаем? — Но я уже договорился со своими коллегами… — и те как раз оказываются у дверей, закончив свои дела. Чонгук пропускает их и спешно бросает главному в спину, что присоединится к ним позже. Но худощавый мужчина в круглых очках только говорит, что все всё понимают, и задорно подмигивает, уходя вслед за командой. Чонгук заливается краской, а Тэхён прыскает где-то на фоне, не сумев сдержать смешка. — Думаю, они не против твоего отсутствия, — воодушевленным тоном. — Очень смешно, — недовольно отвечает Чон, складывая руки у груди. — Ну, пойдем тогда. Пообедаем вместе. Чонгук отводит его в комнату персонала, и Тэхён заинтересованно озирается по сторонам, потому что выглядит это действительно просто как помещение для отдыха, хотя он ожидал, что у работников лаборатории будет что-то более необычное. Но нет — две скамьи по бокам от длинного стола, холодильник и микроволновка на небольшой столешнице и кожаный диван, к которому приставлена тумбочка. Чонгук запрыгивает на него, перед этим сняв в себя резиновые кроксы, и вытягивает ноги. Слышится облегченный выдох. Весь день в постоянном движении — такого и врагу пожелать нельзя. Тэхён снимает с себя верхнюю одежду, ополаскивает руки в раковине и расставляет контейнеры на столе, подавая один Чонгуку, который ленится подняться с дивана, чтобы поесть нормально. Поэтому и приходится на весу и лежа, пока сам Тэхён сидит к нему полубоком и перебирает палочками в своей порции. — Вонхо так вкусно готовит, — довольно произносит Чонгук, уплетая лапшу за обе щеки. — Я бы душу продал, чтобы уметь так же… — Ты знаком с ним? — удивленно спрашивает Ким, получая снисходительный взгляд в ответ. — Я как бы таскал еду тебе и Чимину, — точно. — А когда меня таскали по допросам, особой возможности выйти куда-то далеко не было. Тэхён вмиг тушуется, поджимая губы. Он знает, что камень брошен в его огород, и стойко его принимает. Может, где-то на подкорке и чувствует свою вину, но отгоняет ее прочь, потому что на тот момент поступил правильно. Чонгук теперь не в деле клофелинщика… зато ввязался в куда более опасное. — Зато ты остался в качестве свидетеля, — невпопад ляпает Тэхён. У Чонгука даже палочки из рук выпадают, скатываясь к ножке стола. Тэхён поднимает их, намереваясь помыть, но Чонгук останавливает его, отставляя свой контейнер на тумбочку. — Свидетеля? — и переспрашивает недоверчиво. — Тэхён… меня перевели в подозреваемого. — Что? — Ты не знал? — вопросом на вопрос. — Бред, — хмурится Ким. — Без моего и Чимина ведома? Кто? — Тебя не было на работе долгое время, — терпеливо поясняет Чонгук, поджимая колени к груди и обхватывая их руками. — А Чимин и так в курсе. Странно, что тебе никто не сказал. Чимин, сука, не сказал. Тэхён шумно и взволнованно дышит, упираясь взглядом в аккуратные ступни в теплых носках, лежащие на диване. Не решается поднять своих глаз, боясь увидеть в чужих боль и обиду. Тэхён же прекрасно знает, что Чонгук не убивал Йеджуна. И никого никогда не убивал. — Ты поэтому… поэтому работаешь на Минджо? Страшная правда. — Он пообещал меня защитить, — и последний гвоздь в гроб чужого самообладания. — У тебя есть я. Черт… Да из-за тебя все это и происходит. — Тебя у меня нет, — как-то просто отрицает Чонгук. — И уже очень долгое время. Тэхён поднимается на ноги, нервно начиная ходить по комнате из стороны в сторону. Постоянное мельтешение перед глазами раздражает, но Чонгук молчит, давая время на раздумье над ответом, и играется с браслетами на своей руке, перебирая их и переплетая между собой. Тэхён как-то неожиданно останавливается перед ним, нависая сверху, и только тогда Чонгук поднимает на него спокойный взгляд. — Почему ты не сказал об этом мне? — а причина уже была озвучена минутами ранее. — Тэхён, ты болел, — звучит устало. — А я был один и нуждался в помощи. — Прости меня. Звонкий писк в ушах. — Прости, Тэ, — Чонгук зачем-то извиняется сам, — но не в этот раз. Не в этот раз, — слабым повтором. Тэхён только гулко сглатывает, но стойко принимает ответ. — Я все исправлю. — Что ты исправишь? — уже нервно спрашивает Чонгук, не выдерживая чужого натиска. С губ срывается горький смешок. Какой же это все бред… Тэхён смахивает на сумасшедшего. Он и есть. Особенно когда становится на колени перед Чонгуком и кладет свои руки по бокам от его бедер, мимолетно касаясь. Тот вздрагивает, затаив дыхание, и больше не шевелится. Только искоса наблюдает за чужой попыткой раскаяться, и это могло бы впечатлить… но Чонгук слишком сильно устал. Устал столько лет любить этого человека. И, если бы его еще в детстве кто-то предупредил, что любовь — это постоянные мучения, он бы поверил. Он бы, черт возьми, поверил. И тогда никогда бы не вляпался в Ким Тэхёна. — Поедешь со мной на море? Чонгук почти что всхлипывает. — Какое море, Тэ? Какое, блять, море… — и нервы сдают. Ожидалось, что это будет обычный обед с коллегами, но Тэхён, как и всегда, переворачивает все с ног на голову. И где он только такой взялся… давним летним знойным днем. — Обычное, — это похоже на шутку. — Тебе нужно отдохнуть… — И ты думаешь, что я захочу отдыхать с тобой? — перебивает его Чонгук, резанув словами по живому. Теперь очередь Тэхёна набираться терпения и выдерживать чужой дрянной настрой. — Но я хотел бы, чтобы да… Чонгук тяжело вздыхает и на секунду прикрывает воспаленные глаза, снимая с них очки. Промаргивается несколько раз, жмурится, пока Тэхён начинает перебирать в голове все возможные доводы о том, что поездка — это хорошая идея. — Тэ, — и по тону слышно, что Чонгук сдается, — во-первых, меня не отпустит Минджо. — Я разберусь. — Во-вторых, — продолжает с нажимом, — мне не с кем оставить Мура. — Попросим твою соседку или Чимина с Юнги. — В-третьих, — уже обреченно, — у меня банально сейчас нет денег. — Я заплачу, — и Тэхён вмиг осекается, натыкаясь на острый взгляд. Ноги затекают сидеть в неудобном положении, и Ким приподнимается, чтобы размять их, но не встает до конца. А Чонгук смотрит на него недовольно, обиженно и неожиданно расстроенно. Тэхён понимает, что сказал не так, но забрать слов обратно не может и не хочет. — Хорошо, наверное, иметь любимую работу и хорошо зарабатывать, — а это уже о личном. О старой травме. Тэхён то открывает, то закрывает рот, не зная, что ответить, и Чонгук продолжает за него: — Но мне не нужна твоя жалость. Ты не в курсе, как унизительно это звучит? — и глаза в потолок, чтобы сморгнуть скопившуюся влагу. — «Я заплачу за тебя», — горьким кривлянием. — Спасибо за обед, — явно испорченный, — но пошел ты, Тэ. Чонгук быстро вскакивает на ноги, и Тэхён не успевает его остановить. Только нагоняет у самых дверей, хватая за локоть и разворачивая к себе. Чужое лицо заметно осунулось и покраснело. Тэхён прислоняет ладонь к щеке, чувствуя жар, и готовится к тому, что его сейчас оттолкнут, но этого не происходит. Чонгук всхлипывает, шмыгая носом, и позволяет шершавым пальцам утереть подступившие слезы. — Ну чего ты? — тихий вопрос. — Я так устал… — громкое признание. Тэхён крепко обнимает его, сцепляя руки на чужой талии, и Чонгук доверчиво утыкается лицом в ворот его мягкого свитера, позволяя себе расплакаться. Срыв настигает его в неожиданный момент, но рядом с самым правильным человеком. — Прорвемся, слышишь? …жить. Чонгук только слабо кивает, пряча мокрые глаза, и размазывает слезы по чужой одежде. Тэхён тяжело вздыхает на это и зарывается лицом в слегка вьющиеся темные волосы. Все еще пахнет апельсинами… пахнет жарким летним днем — днем первой встречи. Как же Тэхён скучает по тому времени, которое сам же безвозвратно и разрушил. В настоящем остаются лишь горькие сожаления о теплом и утерянном. — В последнее время я все чаще задумываюсь о том, — невпопад начинает Чонгук. Тэхён внимательно прислушивается, боясь упустить хоть слово, и не разжимает рук, из которых и так не хотят вырываться, — что мы все буквально состоим из электричества, которое сами же и генерируем. Наш мозг, наши мышцы, наше сердце — это все работает только благодаря передающимся друг другу зарядам. Но что делать, — сквозь всхлип, — когда заряда больше нет? Что мне делать, Тэ? Тэхён замирает, и холод пробирает его изнутри. Рука, все это время оглаживающая поясницу Чонгука, резко останавливается. Пальцы нерешительно сжимаются на ткани белого халата, собирая его в складки. — Импульсы передаются от клетки к клетке, — бормочет Тэхён на ухо, еле ощутимо касаясь губами чужой щеки. — Бери заряд другого человека… мой — весь твой, — почти признание. — Если бы оно так работало… Тэхён не успевает ответить, потому что в комнату неожиданно вваливаются работники лаборатории, вернувшиеся с обеденного перерыва. Чонгук отскакивает от него, словно они оба отрицательные заряды, и смущенно поправляет на себе халат, прежде чем начать убирать контейнеры обратно по пакетам. Тэхён же раздраженно закатывает глаза, мысленно проклиная сотрудников, которые будто не понимают, какой момент только что разрушили. Он почти поговорил с Чонгуком… почти. Раньше иронично убегал от разговора, теперь же не может его поймать. Когда Чонгук заканчивает с уборкой, то вызывается проводить Тэхёна, открыто намекая, что тому пора покинуть пределы лабораторных помещений. И Ким послушно идет следом вплоть до выхода из Бюро, где Чонгук останавливается, не решаясь поднять взгляд. Тэхён проклинает все внутри себя, особенно когда гнетущую тишину прерывает звонок от Чимина. Рука без зазрения совести жмет на кнопку отключения. — Это может быть важно, — Чонгук кивает на карман чужой куртки. — Я тебя умоляю, — устало произносит Тэхён и вовремя подмечает, что Чонгук стоит в проходе в одном халате, надетом на такую же тонкую рубашку. — Черт, ты сейчас совсем окоченеешь. — Тогда пока?.. — Чонгук и не отпирается, потому что действительно успел замерзнуть, но что-то не позволяет ему развернуться и уйти, оставив Тэхёна одного. — Я просто ставлю тебя в известность, — деловитым тоном, — что сейчас поеду к Минджо. — Ты что?.. — возмущенно. — Зачем? — и Тэхён только открывает рот, чтобы ответить, как Чонгук перебивает его, вскидывая рукой: — Хотя нет, молчи, — и мотает головой. — Делай что хочешь. Ты же никогда меня не слушаешь. — Я делаю это для твоего же блага. Еле слышный смешок. — Я не знаю, что будет мне благом, — Чонгук криво улыбается. — Откуда можешь знать ты? И теперь точно уходит, не желая продолжать этот разговор. А Тэхён раздраженно пинает попавшийся по пути к машине маленький камень, и тот попадает прямо в дверцу «Соляриса», оставляя на ней еле заметный след. День не мог стать еще лучше. Ким делает несколько затяжек, нервно осматривая небольшую вмятину, и садится на водительское сидение. Успевает перезвонить Чимину, пока прогревается двигатель, но разговор выдается не особо информативным. Чимин возмущается по поводу чужих отгулов, но успокаивается сразу же, как только слышит, что после этого сам может уйти в непродолжительный отпуск. Усталость, нагрянувшая слишком неожиданно, душит их обоих. Тэхён добирается к Южному управлению даже быстрее, чем обычно — к своему. Это здание выглядит богаче и новее: здесь больше отделов и, соответственно, работающих людей. Север практически разваливается на глазах, ютящийся на нескольких этажах, зато это управление «цветет и пахнет» — сразу видно, что тут собралась вся верхушка правоохранительных органов. Благо, что охрана на входе, выглядящая более внушительно, чем тот же старичок Джо, пропускает Тэхёна по знакомству. Вот она — прерогатива постоянного общения с людьми. Ким припоминает дорогу к нужному кабинету и идет туда, пока его не останавливает распахнувшаяся прямо перед носом дверь. Секунда — и оттуда выходит Намджун, явно куда-то торопящийся. Он удивленно оглядывает Тэхёна с ног до головы, будто отказывается верить в его присутствие здесь, и тут же протягивает руку, чтобы поздороваться. Тэхён вежливо пожимает, а сам продолжает коситься в сторону кабинета Минджо, до которого осталось сделать буквально несколько шагов. Однако всему мешает Намджун. — О, а ты чего здесь? — Тэхён бы и не сказал, но Намджун продолжает за него, не дожидаясь ответа: — Хотя я как раз думал тебе звонить. В общем, Хо… — Прости, я тороплюсь, — быстро перебивает Тэхён, боясь, что его сейчас втянут в очередную «интрижку». Хватило уже дела клофелинщика. Больше таких ошибок не будет. — Хо Ёну… — невозмутимо произносит Намджун. — В другой раз! — Ты куда вообще собрался? — в спину. — Тэхён! — и полное игнорирование. Зато люди вокруг начинают озираться, наблюдая за явно забавной картиной. — Ты что, к Минджо? Блять, Ким… Тэхён машет на прощание, даже не оборачиваясь, и заваливается в кабинет начальства без стука, захлопывая дверь прямо перед носом Намджуна. Затем прислоняется к ней затылком и складывает руки в замок у поясницы. Насмешливый взгляд встречается с чужим недовольным. Минджо отрывается от чтения своих бумаг, откладывая их в сторону. Тэхён подмечает, что мужчина перед ним заметно похудел и как-то осунулся с тех пор, как они виделись в последний раз. Может, несколько месяцев назад? Точно еще до появления нашумевшего клофелинщика. Теперь же под глазами Минджо залегают темные синяки, резко контрастирующие с бледной кожей, и лицо испещряют глубокие морщины. Минджо словно испаряется. Тэхён тяжело сглатывает. — Вышел. Постучался. И зашел обратно, — а вот голос не теряет былой силы. — Да мне пле… — плевать. — Вышел. Я больше повторять не буду, — и взмах рукой. Тэхён закатывает глаза, ненароком вспоминая свои юношеские годы, и выходит из кабинета только ради того, чтобы постучаться и приоткрыть двери. Слышится басовитое: «Нельзя! Пошел вон». Все в небольшом светлом коридоре оборачиваются на знакомые интонации начальства, а Намджун, еще не успевший отправиться по своим делам, прикладывает ладонь ко лбу, удрученно вздыхая. Тэхён усмехается на это и вновь вальяжно заходит внутрь, оценив эту показательную порку. Он бы испугался, будь ему двадцать лет, но сейчас это вызывает только добрый приступ смеха. Минджо изменился внешне, но никак не внутренне. — Кто тебя допустил работать в органы? Сопляк, — оскорблением. — Давно рапорты не получал? — Я криминалист, — насмешливо, — и нахожусь под управлением Бюро. — А гонора в тебе как в оперативнике, — Минджо откидывается на спинку своего кресла, так и не предложив Тэхёну присесть, и тот остается стоять на месте, привалившись к деревянной поверхности двери. — Но я догадываюсь, зачем ты пришел сюда, — Минджо переводит скучающий взгляд на окно, а Тэхён ненароком подмечает его явно выступающую линию челюсти, до предела обтянутую тонкой кожей. Чуть обвалившиеся серые щеки, редкая щетина… «гроза всей преступности» начинает сдавать. — Отлично, — невозмутимо отвечает Тэхён. — Тогда перейдем сразу к делу. По-хорошему или по-плохому? — У меня есть право выбора? — сухо усмехается Минджо, начиная отбивать размеренный ритм пальцами по столу, заваленному документами. — Да ты щедр, Ким. — С Вашими щедрыми предложениями мне не тягаться, — Тэхён ведет плечом, которое неожиданно заныло тянущей болью, и отталкивается от двери, чтобы ближе подойти к мужчине. — Давайте начнем с хорошего, — опирается ладонями о стол, на что Минджо вскидывает острый подбородок. — Что Вы хотите? — В обмен на что? — с нескрываемой издевкой в голосе. — Ну-ка, удиви меня. Тэхён суживает глаза, крепко вцепившись большими пальцами в край стола, и наклоняется к Минджо даже ближе, чем позволяют все нормы приличия. Взгляд сверху вниз, хотя по положению должно быть наоборот. — Чон-гук, — по слогам. — Его имени не должно быть в деле Вэя. Никаких упоминаний, никакой причастности к работе… он с вами не работал. — Предлагаешь уволить его? — говорит Минджо будничным тоном так, словно это очень легко — по щелчку пальцев лишить человека его карьеры. Видимо, так и есть: пока Чонгук загибается в лабораториях, эти двое решают его судьбу. — Если понадобится, — сквозь зубы выдает Тэхён, мысленно понимая, какой удар нанесет по Чонгуку обесценивание всей его проделанной работы. Но лучше так, чем загребущие руки Вэя доберутся до всех причастных к делу, чтобы избавиться по одному. — Но Вы оплатите ему все его дни в лабораториях. — Интересно… — задумчиво мычит Минджо, потирая подбородок, и намеренно тянет время, прекрасно зная о нетерпеливости своего собеседника. — Не боишься, что его имя будет фигурировать в счетах? — Значит, переведете мне, — и ловушка захлопывается. Минджо придвигается ближе на кресле и опускает локти на стол, подпирая ладонями голову. Тэхён еще не успевает понять, где его смогли поймать, но чужой насмешливый взгляд так и говорит о том, что это было слишком легко. — Уволить Чонгука, убрать его имя из всех наших баз и больше не допускать к расследованиям? — настороженный кивок в ответ. — Да без проблем, — Тэхён удивленно приподнимает брови, словно ослышался. — Но утоли мое любопытство, — пауза, — а какой плохой вариант? Если бы я не согласился? Ким сухо сглатывает, перекатывая слова на языке. — У меня есть некоторая… информация для Вэя, — а Минджо резко осекается, услышав это, — но Вы же оказались сговорчивее, чем я предполагал, — Тэхён приподнимает уголки губ, но его улыбка больше похожа на оскал. — Так что забудем об этом. — Слил бы своих коллег, как помойная крыса? — и в чужом голосе сквозит презрение, на которое Ким никак не реагирует. — И ради кого? — Вас мне не жалко, — спокойно признается Тэхён, не отвечая на второй вопрос. Ради кого? — Ты просто позоришь свою профессию, — Минджо сухо констатирует факты, и тон его голоса не меняется ни на секунду. Тэхёна даже не пытаются задеть, только говорят правду в лицо. — Был посмешищем среди оперов, а стал клоуном среди криминалистов. Давон, светлая ему память, самолично выпер бы тебя из органов. Тэхён раздраженно закатывает глаза. — Ближе к делу, — словно не его здесь секунду назад смешивали с дерьмом. — Что Вы хотите? Позоришь. — Доведешь дело Вэя за меня. Посмешище. Тэхён застывает, вытаращив глаза. То открывает, то закрывает рот и тут же хмурится. — Что? — Дело. Вэй. Ты, Ким, — объясняет Минджо будто маленькому ребенку. — Вы с ума сошли? — с искренним неверием. — Посмотри на меня внимательно и скажи, что ты видишь. Тэхён гулко сглатывает, отшатываясь назад. Он понимает. Конечно, он понимает. — Я знаю только одну болезнь, которая может так быстро… — Сожрать человека, — горько усмехается Минджо, на секунду прикрыв глаза. — Вот уж сука-ирония: меня сломил не блядский Вэй, а мой собственный организм, — грязная ругань срывается с его языка, и Тэхён кривится, словно от боли. — И Вы не нашли кандидата лучше? — и внезапное озарение. — Вы использовали Чонгука, чтобы заполучить меня. — Ты и сам знаешь, — без утайки. — Блять… — Тэхён не сдерживается сам, зарываясь руками в волосах. — Да Вы с Вэем стоите друг друга, — и его голос в какой-то момент надрывается. — Бездушные мерзкие ублюдки. — Все сказал? — Минджо не ведет и бровью, только тянется к своему выдвижному ящику, чтобы достать сигареты и закурить прямо в кабинете. И его тоже не обошла эта злая привычка. Тэхён чувствует резко подступающий спазм и хватается за горло, проклиная самого себя. Едкий дым забивается в легкие, пока рука шарит в кармане в поисках спасительного ингалятора. Спасибо Чонгуку — приучил. Приступ проходит так же быстро, как и начинается. Под внимательным взглядом Минджо, который даже не удосуживается затушить сигарету, прекрасно понимая, что Тэхёну стало плохо именно из-за нее. — Не все, — наконец произносит Тэхён. — Я отказываюсь. Язвительный смешок. — Вот как? Будем по-плохому действовать? — кривляет его Минджо. — Только мне плевать на твои угрозы. Сливай Вэю, что хочешь. Я до этого момента не доживу, — пауза, — а невинных людей в могилу утащишь ты, а не я. — Сука, — шипением. — Не тебе, сопляк, тягаться со мной. А Тэхён сейчас реальный сопляк. — И Вы рассчитываете на то, что я смогу посадить Вэя? На кой черт? Вы и без меня знаете, что кто-то придет на его место. И этот кто-то может быть намного хуже. — Когда-нибудь ты поймешь, Ким, — задумчиво произносит Минджо, — что значит выражение «око за око». Тэхён прослеживает за его взглядом, обращенным в стол, и впервые заостряет внимание на лежащей под стеклом маленькой открытке — криво нарисованном зайце среди воздушных шаров. Явно детская поделка. — Ваш ребенок?.. — Ким ляпает невпопад, но Минджо еле заметно кивает. — Храню эту открытку с тех пор, как мой сын нарисовал ее для меня в школе. — Где он сейчас? — и страшное подозрение закрадывается в голову. — Умер. А у Тэхёна перед глазами ночь, издающий писк кардиомонитор и пустая койка по соседству. У Тэхёна перед глазами страх и чужая рука, схватившая его посреди сна за горло. Рука, которой в стенах реанимации никак не должно было оказаться. У Тэхёна перед глазами лицо наркобарона и шевеление сухих губ. У Тэхёна в ушах предупреждающее: «Не переходи мне дорогу…». У Тэхёна в голове паника из-за того, что в коридоре осталась беременная Шэр, караулящая совершенно другую палату. У Тэхёна дрожь и безропотное согласие. У Тэхёна понимание, что жизнь могут отнять не у него… совсем не у него. — Вы говорите о жизни невинных, — наконец произносит он, — но при этом ставите меня перед выбором: либо они, либо Чонгук. Как думаете, кого я выберу? Минджо слабо улыбается, ничего не отвечая. Его сын тоже не был ни в чем виноватым. Однако выбор оказался не в его пользу.